Лицо Коготы выглядело одновременно удивленным и растерянным: как будто ему дали пощечину.

– Вообще-то, я просил вас разгадать тайну запертой комнаты.

– Я знаю. Так вот, она разгадана.

– Но как вы смогли понять, куда подевался преступник?

– Разве тебе не показалось, что труп Ёкоябу выглядит несколько странно?

С этими словами я сунул фотографию прямо под нос Коготы.

– Здесь у нас портовый город региона Тохоку. Убили человека поздней осенней ночью. Сегодня солнечно, но вчера шел дождь. Так что и в этой комнате наверняка была та еще холодрыга.

Когота бросил взгляд на электрическую печку. Она так и стояла с выдернутым штепселем.

– Труп одет в тонкую рубашку и джинсы. Плащ висит на спинке кресла. Похоже, печку никто не включал. Постель не тронута, одеялом он не укрывался. Как ни верти, но ему наверняка было холодно.

– И, – потер руки Когота, – что из этого следует?

– Я думаю, на Ёкоябу в момент убийства было надето что-то из верхней одежды, та же куртка. Застрелив детектива, преступник снял с него верхнюю одежду. Но тащить с собой лишний груз было хлопотно, поэтому он взял и выбросил куртку в море.

– И зачем он это сделал?

– Ему не нужно было, чтобы одежду нашли. Поскольку на ней остались некие следы.

– Некие следы. – Когота скрестил руки на груди. – Имеются в виду капли пота или слюны преступника?

– Да нет. Если бы преступник и пострадавший вошли в столь близкий контакт, то следы, вероятно, остались бы и на джинсах, и на рубашке Ёкоябу. Тогда не было смысла стягивать с него верхнюю одежду, было бы проще сбросить в море сам труп.

– Пожалуй, вы правы. А какие еще следы могли остаться?

– Орудие убийства у нас револьвер. При выстреле из револьвера на руках и груди стрелявшего остаются следы порохового дыма и крупицы пороха. Такие же следы остались на верхней одежде Ёкоябу.

– Ну уж нет, – с этими словами Когота помахал рукой перед глазами, как будто отгоняя насекомых, – ведь Ёкоябу-сан у нас тот, в кого стреляли. Как могли следы порохового дыма оказаться на его одежде?

– Он сам выстрелил себе в живот. А куртку выбросил в море просто потому, что не хватило смелости самому туда прыгнуть.

На лице Коготы читалось уже не удивление, а изумление.

– Вы хотите сказать, что Ёкоябу-сан покончил жизнь самоубийством? Считаете только потому, что на нем не было верхней одежды? Ну, это уж слишком!

Я сухо откашлялся, строго посмотрел на Коготу и повернулся в сторону ниши токонома.

– Представим, что я – Ёкоябу и мне кто-то выстрелил в живот. Здесь повсюду следы крови, значит, я оставался некоторое время в сознании и мог передвигаться по комнате. Вряд ли у меня был шанс выжить, но меня совсем не радует, что мой убийца может спокойно смыться с места преступления. К счастью, в номере есть телефон. Я бы на месте Ёкоябу позвонил по внутренней линии и сообщил хозяину дома, кто и откуда этот преступник. Но почему этого не сделал сам Ёкоябу? Да потому что не о ком было сообщать. Ёкоябу не застрелили, он сам в себя выстрелил. Это факт.

– Как-то странно получается. Насечки на пуле, извлеченной из тела Ёкоябу-сан, совпадают с насечками на пулях, выпущенных из револьвера Марухати десять лет назад. Так почему же револьвер преступника Марухати оказался в руках детектива Ёкоябу?

– С этим все ясно. Марухати и Юсукэ Ёкоябу – это одно и то же лицо.

Глаза Коготы полезли на лоб.

– Вполне вероятно, что десять лет назад после убийства таксиста в префектуре Мияги он спрятал револьвер где-то поблизости от места преступления, да хотя бы под половицами заброшенного храма. И вот спустя десять лет он приезжает сюда на отдых и достает из тайника сей сувенир. Но когда он внимательно рассматривал его у себя в номере, то чисто случайно нажал на спуск. Осознав, что жить ему осталось считаные минуты, Ёкоябу стал думать, как бы спрятать концы в воду. К счастью, под окном номера – крутой обрыв. Достаточно выбросить револьвер в окно, открыть входную дверь, и все будет выглядеть так, как будто в него стрелял некий проникший в комнату злоумышленник. Даже если следы на пуле будут идентифицированы, вероятность разоблачения невелика. Ёкоябу открыл окно и попытался выбросить револьвер. Но тут возникли непредвиденные обстоятельства. Его увидел проходивший по тропинке бродяжка. Ёкоябу, не задумываясь ни на секунду, делает выстрел и убивает подростка. Понимая, что следы пороха на его куртке могут указать на истинного убийцу, он выбрасывает ее вместе с револьвером в окно.

– Выходит, это и послужило источником звука от упавшего в воду предмета.

– Оставалось только закрыть окно, открыть дверь – и дело сделано. Но на пути к выходу силы покинули Ёкоябу: в результате мы имеем запертую комнату, в которой нет орудия убийства.

Я посмотрел на пол. Перед глазами возник образ умирающего на залитых кровью татами Ёкоябу. Казалось, еще немного – и послышится его последний предсмертный стон.

– Тогда получается, что в настоящий момент Марухати находится…

– Ну да, в морге полицейского участка. Вполне возможно, его тело уже увезли в кабинет судебной медицины, но, так или иначе, он точно находится в руках полиции.

– Кто бы мог подумать, что убийца, преступления которого десять лет назад потрясли своей жестокостью всю Японию, сможет одурачить всех и вся и прославится в качестве великого детектива – любимца СМИ. Какой мошенник!

Когота запыхтел от возмущения.

– Так я же говорил вам вчера по телефону, что он аферист.

– Вы проницательны. Осталось только обратиться за помощью в управление береговой охраны и обыскать морское дно. Найдем револьвер – и дело закрыто.

– Думаю, там ничего нет.

Несколько секунд мы не могли понять, кто это сказал. Лицо Коготы вытянулось; я, вероятно, выглядел ненамного лучше.

– Что?!

– Сколько ни ищи, револьвера в море не найдешь! – произнесла Ририко с видом хостес, которой надоели самодовольные байки немолодых клиентов. – Юсукэ Ёкоябу-сан вовсе не фигурант дела номер сто восемь.