Международные отношения в прессе на иностранных языках

С приближением президентских выборов, американское общественное мнение снова открывает для себя один из самых загадочных и важных политических факторов в стране: существование иноязычных групп вообще и роль избирателей, на которых влияет зарубежная проблематика в частности. Хотя было бы рискованным гадать о том, каков точный количественный вес этого электората, и, хотя утверждения различных групп об этом явно преувеличены, остается фактом то, что «почти половина белого населения происходит от иностранцев, поселившихся в стране в постколониальный период», что большинство из них – дети недавних иммигрантов и что, вследствие этого, очень существенная часть этих потомков хранят и лелеют память о своем происхождении.

Ни один из американских государственных деятелей не может позволить себе пренебрегать тем фактом, что население его страны пришло со всех концов света. Эти люди могут однажды наладить некие международные связи между нашей страной и остальным миром. Однако в настоящий момент они не облегчают жизнь властям; напротив, принятие политических решений становится намного сложнее и исполнение обязательств намного труднее, чем для любого правительства, имеющего дело с совершенно однородным населением. Главная проблема в том, что любое решение в сфере международной политики, с неизбежностью и без чьего-либо злого умысла, легко может стать актуальной внутренней проблемой.

Изоляционизм был бы абсурдным для Америки даже с точки зрения состава ее населения. Такие лозунги, как «Америка прежде всего», проповедовались по всей стране германскими и итальянскими газетами, потому что они, в интересах своих стран, хотели, чтобы Америка не вступала в войну. Если некоторые группы иностранного происхождения стали изоляционистами без того, чтобы искренне ставить Америку на первое место, другие стали интервенционистами без какой-либо широты взглядов на международные проблемы, или либеральных, или даже антифашистских убеждений, с чем, как правило, ассоциируется интервенционизм в Америке. Фактически все эти ярлыки становятся почти бессмысленными, когда мы рассматриваем иноязычные группы. Польская пресса Америки является лишь одним из подходящих примеров. В данном случае верность прежней стране вместе с приверженностью явно полуфашистскому правительству требовала интервенционизма, и, конечно же, вмешательство любой ценой было боевым кличем наиболее реакционной части польской прессы, когда Германия оккупировала Польшу. Когда летом 1941 г. два конгрессмена польского происхождения (из девяти) проголосовали против правительственного законопроекта, продлевающего службу в армии, в польских газетах, которых никто не смог бы обвинить в «либерализме», разразилась настоящая буря. Этих конгрессменов обвиняли в том, что они голосовали против интересов американских поляков, которые, следовательно, «не будут иметь никакого желания голосовать за эти польские кандидатуры». Достаточно характерно то, что их обвиняли не в том, что они поставили Америку на первое место, а в том, что они поддались германскому и ирландскому влиянию в Конгрессе.

Как это часто случается со многими сложными аспектами общественной жизни, важная роль иноязычных избирателей слишком часто либо игнорируется, либо страшно преувеличивается. Так, нам говорят о том, что имеется пять миллионов польских избирателей, которых можно успешно использовать для того, чтобы навязать открытую декларацию правительства в защиту довоенных границ Польши, или, если взять совершенно иной пример, что недавняя отставка югославского посла в Вашингтоне была главным образом связана с его разногласиями с Югославским комитетом в Соединенных Штатах, возглавляемым Луисом Адамичем. В обоих случаях влияние групп потомков эмигрантов явно преувеличено. Но было бы почти таким же плохим суждением полностью отрицать это влияние.

Ибо заинтересованность американских граждан неамериканского происхождения в благополучии их стран происхождения – это подтвержденный факт. В конечном счете может оказаться, что это чувство создало реальную основу для гуманитарной традиции американской внешней политики, многочисленных случаев вмешательства властей во имя свободы и против угнетения в других странах. Долгое время иноязычные группы были защитниками либеральной и гуманитарной внешней политики, вместе со своими согражданами, более интересующимися, однако, внутренними делами. Их привел к берегам Нового Света дух бунта против правительств своих стран или жажда возможностей и приключений – в любом случае некоторая любовь к свободе и некоторая ненависть к угнетению. Если они не говорили на том же языке, что их сограждане, или если у них было иное прошлое и другие привычки, то они разделяли с ними те же политические идеи и идеалы. Они сделали больше любой официальной политики для того, чтобы завоевать для Америки широкое народное доверие и расположение, которыми она пользуется сегодня у всех европейских наций. Их заинтересованность в делах Старого Света была не «неамериканской», если понимать под лозунгом «подлинного американизма» (которым сильно злоупотребляют), политические доктрины отцов-основателей. Напротив, они хотели для своих прежних стран таких же свободы и возможностей, которыми они сами пользовались в Новом Свете.

Благодаря иноязычным группам, доля Америки в истории европейской свободы вполне значительна. Ибо на протяжении всего XIX в. большинство национально-освободительных движений финансировалось потомками иммигрантов. Выдающимся примером является борьба за независимость Ирландии, базой которой почти целиком была Америка. Это же верно, хотя и в несколько меньшей степени, по отношению к венгерскому, польскому и итальянскому патриотическим движениям, которые подкреплялись финансовой поддержкой и политическим давлением соответствующих групп в Соединенных Штатах. До 1914 г. многие немецкие иммигранты в США гордились тем, что они или их отцы уехали от политического режима Гогенцоллернов. Будучи социал-демократами, они пользовались репутацией наиболее передовых и наиболее радикальных сынов своего отечества. Во время Первой мировой войны чехи и словаки в Америке объединились и способствовали созданию Республики Чехословакия, так как они чувствовали себя угнетенными народами и хотели освобождения от ига Габсбургов. Последним примером освободительного движения, которое вряд ли было бы возможным без активной помощи американских граждан, является построение еврейского национального очага в Палестине.

Эта долгая и достойная история иммигрантских групп в Соединенных Штатах делает еще более удивительным то, что в течение нескольких последних десятилетий значительная часть этих групп поддерживала и иногда инициировала крайне реакционную политику в странах своего происхождения. Этой прискорбной перемене способствовало множество различных факторов. Среди них необходимо учесть радикальное изменение общего мировоззрения, которое на рубеже веков стало отличать иммигранта от его предшественников. Этот новый иммигрант, чье влияние стало ощущаться лет двадцать спустя после его прибытия, приехал исключительно в силу экономических причин, не интересовался политикой и мало знал о традиционном значении Америки для европейской политической мысли как земли свободы и самоуправления. Он ожидал скорее земли обетованной наживания денег и материального благополучия, а не новых политических форм. Его отношение к Старому Свету более не характеризовалось критичностью к тамошней власти, но тоской по родине в первом поколении и любопытной смесью сентиментальности и гордости – во втором.

Последствия этой перемены оказались значительными. Недавние иммигранты, к сожалению, не имеющие политического образования своих предшественников, более не в состоянии были проводить различие между Прежней Страной и тем, кто в ней оказался у власти. Для многих итальянцев Муссолини просто стал синонимом Италии, как для многих немцев Гитлер стал отождествляться с Германией; для литовцев – Сметона с Литвой, для поляков – Пилсудский с Польшей, для испанцев – Франко с Испанией и т. д. Сентиментальная тоска по национальной гордости сменила прежнюю политическую критичность, и пустое хвастовство фашистских и полуфашистских диктаторов наполняло гордостью сердца иммигрантов. Эта тенденция была в равной степени различима как в тех группах, что принадлежали к побежденным в Первой мировой войне странам, так и в тех, что сталкивались с дискриминацией в Америке и имели некоторые основания чувствовать, что их не принимают как полноценных американцев. Пустые слова, в которых диктаторы послевоенного периода описывали свои народы как высшие, славные и уникальные, производили глубокое впечатление на национальные группы, залечивали раны задетого самолюбия и были еще более действенны, чем в странах их происхождения, где люди вскоре получили достаточно возможностей испытать на себе уродливый террор и глубокое презрение, прикрывавшееся дымовой завесой пропаганды. Это означает, что иммигрантские группы, несмотря на их страстный интерес к тому, какое будущее ждет их страны, имеют мало общего с реальными нынешними умонастроениями их прежних сограждан.

II

Со времен Гомера, великие сказания следовали за великими войнами, и великие рассказчики выходили из руин разрушенных городов и опустошенных пространств. Сегодня рассказчиков нанимают газеты, называя их репортерами или корреспондентами, а искусство повествования организовано при помощи современных технологий. Слово за словом сказания приходят в дом по телефону или беспроводной связи, и иногда, погребенные под множеством материалов для прочтения, они показываются, сверкая, как драгоценные бриллианты в груде ничего не стоящих камней.

Когда корабль, на котором Эрни Пайл служил рассказчиком, подошел к Сицилии на расстояние выстрела, пять ярких, ужасающих лучей прожекторов один за другим сомкнулись на маленьком корабле, высвечивая беззащитную мишень для береговых батарей. Несколько ужасных мгновений солдаты и матросы ожидали того, что, по законам войны, казалось бы, означало неизбежный конец. Но затем первый прожектор медленно отклонился в сторону, и вскоре за ним последовали еще три. Только последний задержался еще на минуту, как бы неохотно расставаясь с обнаруженным. Экипаж почти что поверил в чудо, но прожекторами управляют люди, а не чудеса. Итальянские солдаты приветствовали, как могли, тех, кого больше не считали своими врагами. Сквозь ночь войны свет тайного понимания сверкнул как послание неожиданной дружбы и союза, ожидавших силы вторжения на этих иноземных берегах. Если белые флаги означают капитуляцию, то этот маневр прожекторов означал приглашение. Но это было также и увещевание, которое, переведенное в слова, означало бы: «смотрите, что мы могли бы сделать с вами, если бы хотели. Не забывайте, что мы не хотели».

Суть этой истории снова и снова получала подтверждение в ходе всей сицилийской кампании. Капитуляция правительства Бадольо была официальной легитимацией многочисленных актов солидарности с союзниками, которые итальянский народ продемонстрировал после ввода их войск на свою землю. Но если бы нас лишили наших рассказчиков и если бы мы пытались догадаться о том, что происходит в Италии, читая итальянскую прессу в нашей стране, мы никогда не смогли бы предсказать такой ход событий. Из четырех ведущих итальянских ежедневных газет лишь недавно обратившаяся в новую веру Progresso ltalo-Americano Дженерозо Попа – рьяного фашиста вплоть до Перл-Харбора – поддержала призыв Эйзенхауэра к итальянскому народу сдаться союзным армиям. Остальные с презрением отозвались об «этих влиятельных италоамериканцах», которые осмелились одобрить такие «бессмысленные предложения» (La Notizia), или даже хотели, чтобы Италия продолжала борьбу, «как подобает благородной нации», которая «не может, не должна сдаваться» (La Gazetta ltaliana), восхваляли итальянских летчиков, которые, «презирая опасность, атаковали захватчиков», или открыто предостерегали от капитуляции, публикуя условия перемирия в версии стран гитлеровского блока (La Gazetta del Massachusetts).

В то время как падение Муссолини погрузило Италию в экстаз радости и надежды, мнение шести миллионов итальянцев Америки было по меньшей мере расколото. Большинство прикрывало свое потрясение энергичной защитой монархии, а меньшинство упорно пело старую песню о том, что Муссолини послужил оплотом против коммунизма в Италии. Есть, конечно, в итальянском сообществе небольшая доля тех, кто является и всегда был антифашистом. Члены «Общества Мадзини», читатели Nazione Unita графа Сфорца или La Voce Del Popolo Дона Луиджи Стурцо приветствовали вторжение на Сицилию столь же определенно, как большинство сицилийцев, и падение Муссолини с таким же энтузиазмом, как жители Рима. Но эти группы малы и бессильны, ими руководят беженцы-антифашисты, не имеющие сильных корней в сообществе итальянцев – граждан Америки, чувствующих, что они «являются достаточно сильными лидерами в Соединенных Штатах, чтобы руководить итальянцами, не нуждаясь в том, чтобы призывать элементы, выброшенные из Италии», как выразилась одна из этих газет примерно год назад.

Недавние события в самой Италии показали, что эти «выброшенные элементы» значительно ближе к чувствам итальянских масс, чем кто-либо осмелился бы ожидать. Но этого недостаточно для того, чтобы изменить здешнюю ситуацию, и, поскольку американская внешняя политика неизбежно испытывает влияние их позиции, следует ожидать, что шесть миллионов американских граждан итальянского происхождения будут обладать большим авторитетом и влиянием, чем небольшие антифашистские группы. Это признают и лидеры последних, которые отчаянно пытаются установить контакты с итальянским сообществом в Соединенных Штатах и завоевать в нем влияние. В этой связи достаточно важно то, антифашист Луиджи Антонини, уже долгое время рабочий лидер, вице-президент Международного женского союза работников швейной промышленности и председатель Итальянского американского рабочего совета, счел уместным объединить усилия с Дженерозо Попом в недавно созданном Американском комитете за итальянскую демократию, как только вопрос о прямом влиянии на положение в Италии стал насущно важным. Господин Антонини должен был знать, что этот новый союз принесет ему существенные проблемы с прежними друзьями. Но он явно осознавал, что его единственным шансом было присоединение к организации ранее профашистских лидеров италоамериканцев. И после нескольких недель ожесточенных нападок на этот новый орган даже граф Сфорца выступил с заявлением, что для преодоления пропасти между ними достаточно будет, если Поп признает свои прошлые ошибки.

В антифашистской итальянской прессе распространены жалобы на явное нежелание правительства Соединенных Штатов иметь дело с подлинно антифашистскими элементами страны и его готовность завоевывать поддержку тех, чья позиция даже во время войны не диктовалась однозначной лояльностью. Делались многократные попытки подвигнуть наиболее влиятельную итальянскую организацию, Орден независимых сынов Италии, на издание заявления, призывающего народ Италии к безоговорочной капитуляции. Эти попытки не удались, и многочисленные резолюции, соответственно, отправились в архив. Однако с падением Муссолини картина, как кажется, поменялась. Пенсильванская ложа сынов Италии, под руководством судьи Алессандрони, предложила организовать специальное вещание на Италию, которое осуществлялось бы совместно с Управлением военной информации. И если можно доверять информации в колонке Дрю Пирсона «Вашингтонский прожектор», «правительственные чиновники были в восторге… они посчитали это одним из самых патриотических шагов, до сих пор сделанных какой-либо итальянской группой». Это, возможно, свидетельствует о том, что американские власти в итальянской политике, возможно, будут более склонны полагаться на недавно и лишь очень поверхностно обратившихся в новую веру италоамериканцев, давно занимающих видное положение в итальянском сообществе страны, чем на тех, кто имеет давнюю репутацию борцов против фашизма, но лишь недавно появился на американской сцене.

Такой ход событий, конечно, заслуживает сожаления, особенно потому что эти италоамериканцы (в противоположность своим бывшим соотечественникам все еще не преодолевшие фашистскую болезнь) не будут подлинными представителями итальянского народа и, напротив, могут искусственно усилить именно те элементы в Италии, которые были тесно связаны с фашистской партийно-государственной машиной. Обладая и итальянским происхождением, и американским гражданством, они будут пользоваться значительным уважением и влиять на надежды и политические решения побежденного народа. Эти люди, все эти Форти, Алессандрони, Попы и, что еще хуже, Горасси, антисемит Скала и другие, успешно избавились от всех тех, кто, покинув Италию позднее, мог мы рассказать итальянскому сообществу Америки о настоящих чувствах итальянского народа. Аргумент о том, что «Ла Гуардиа [?], Сфорца, Салемини, Боргезе, Асколи и компания должны были оставаться в Италии и поддерживать сияние света свободы», как сказал однажды влиятельный нью-йоркский финансист Луиджи Крискуоло (в La Gazetta del Massachusetts), хотя и продемонстрировал удивительное невежество относительно современных полицейских методов, оказался очень действенным. Нет смысла скрывать, что все это положение дел возникло не только из-за фашистских пристрастий нескольких влиятельных индивидов или амбиций отдельных «лидеров». Когда Дженерозо Поп после вступления Америки в войну изменил редакционную политику своей Progresso Italo-Americano, тиражи, как сообщается, существенно упали, и его примеру не последовала никакая другая итальянская ежедневная газета. Еще более однозначным предстает итог его широко разрекламированного конкурса «Почему Италия должна вступить в Организацию Объединенных Наций?»: ни один италоамериканец или даже постоянно проживающий в стране итальянец не был среди победителей. Конечно, антифашист не стал бы участвовать в конкурсе человека с прошлым господина Попа. Но огромная масса читателей крупнейшей итальянской ежедневной газеты страны явно не одобрили всей душой новую продемократическую политику ее издателя.

III

В последние двадцать пять лет в Соединенных Штатах существенно сократились тиражи прессы на иностранных языках. Но доля рожденных в стране по отношению к родившимся за рубежом в каждой из иноязычных групп увеличилась намного более существенно. Это означает, что сегодня эти группы состоят в основном из американских граждан, имеющих больше реальной власти и полуофициальных отношений с правительством и политическими органами, чем пару десятилетий назад. Итальянская пресса пишет для (и говорит от имени) шести миллионов американских итальянцев, из которых лишь около полутора миллиона родились за границей. Родившиеся за рубежом поляки составляют всего лишь около одного миллиона, но польскую прессу с общим тиражом около 800 000 экземпляров читают примерно пять с половиной миллионов американцев польского происхождения. Было бы довольно смехотворным полагать, что 52 000 рожденных за границей хорватов подписываются на 25 000 экземпляров хорватской ежедневной газеты или что 35 000 родившихся за рубежом украинцев могут позволить себе две ежедневные газеты общим тиражом 27 000 экземпляров, к тому же вдобавок к четырем еженедельникам общим тиражом примерно 15 000. Уже указывалось на то, что «в целом отношение американцев третьего поколения к языку или языкам их дедов более благожелательное, чем было у предшествующих поколений». И цифры тиражей прессы на иностранных языках являются красноречивым доказательством правоты этого замечания.

Важности и влиятельности этой прессе добавляет то, что большинство газет являются органами клубов, обществ, общественных и студенческих организаций, страховых компаний, церквей и приходов. Они могут полагаться на поддержку и говорить от имени членов организаций, от чьего согласия они, с другой стороны, весьма зависят. Можно сказать, что они так же выражают мнения своих читателей, как и немногие англоязычные газеты, рассматривающие все под определенным «партийным» или политическим углом. Редакторами, в противоположность их англоязычным коллегам, часто являются политические лидеры соответствующих сообществ, президенты страховых компаний, секретари Лиг рабочих пособий или выдающиеся члены вновь созданных национальных советов, которые среди таких групп, как чехословаки, поляки и югославы, выполняют функции поддержки правительств их стран (как в случае со Словацкой лигой и Венгерской зарубежной ассоциацией) или же правительств в изгнании. Большинство этих обществ имеет отделения на местах по всей стране. Газета, получаемая каждым членом, является одной из важнейших форм связи между национальными группами, разбросанными по всему континенту. К примеру, румынская Amerika, выходящая раз в три недели, печатается в Кливленде; но, как «официальный орган Союза и Лиги румынских обществ Америки», страховой компании, состоящей из пятнадцати отделений, она поступает румыноязычным группам в Детройте и Янгстауне, а также в Чикаго и Нью-Йорке. Через эту страховую компанию, принадлежать к которой в жизненных интересах каждого румына, румынская православная церковь могла оказывать существенное влияние – влияние, которое вплоть до Перл-Харбора проявлялось в полной поддержке румынских фашистов – «Железной гвардии» – и яростных нападках на евреев.

Без этих давно существующих страховых компаний и клубов недавно возникшие чисто политические организации не имели бы необходимой основы. Всемирная венгерская ассоциация, основанная в 1938 г. под президентством Хорти, главы венгерского правительства, не нуждалась в индивидуальном членстве. Она просто использовала венгерские страховые ассоциации и тесно связанные с ними газеты, как например «Верховай» с 47 000 членов и нью-йоркской ежедневной газетой Amerikai Magyar Nepszava, или «Бриджпортер» с 14 000 членов и кливлендским ежедневником Szabadsag. Президент Верховайской братской страховой компании Йозеф Дарего в то же время является редактором еженедельного органа этой организации – Verhovayak Lapja – и почетным президентом Всемирной венгерской ассоциации.

То же самое верно и в отношении других групп. Главные органы весьма противоречивой польской политики в Америке, «Польский американский совет» (поддерживающий польское правительство в изгнании) и «Национальный комитет американцев польского происхождения» (находящийся в жесткой оппозиции к этому правительству), состоят из братств или иных неполитических обществ, таких как Польская римско-католическая церковь или «Польский национальный альянс». Чешское правительство в изгнании поддерживается «Чехословацким национальным советом», состоящим из организаций, членами которых являются американцы чешского происхождения в третьем и четвертом поколении. Таков же состав и его непримиримого врага – «Словацкой лиги».

С другой стороны, то, что было сказано о нехватке влияния у итальянских антифашистских беженцев не является особым случаем. Реакционные или полуфашистские политики обычно находят возможности и поле для своей деятельности в силу лишь того, что когда-то занимали какие-либо официальные должности во властных структурах своих стран. Здесь наиболее известен пример Тибора фон Экхардта у венгров. Другим подобным случаем является то, что господину Матушевскому, бывшему министру финансов при режиме Пилсудского, а впоследствии директору Муниципального кредитного общества в Варшаве, позволяется играть одну из ведущих ролей в правой оппозиции польскому правительству в изгнании и его сердечно приглашают быть известным приглашенным автором крупный нью-йоркский ежедневник Nowy Swiat и детройтская ежедневная газета Dziennik Polski. И напротив, удел антифашистов оставаться изолированными в своих недавно основанных, малотиражных и не обладающих влиянием изданиях. Как тяжелы условия для этих беженцев, которые по очевидным причинам не могут похвастаться тем, что занимают официальные посты полуфашистских предвоенных режимов своих родных стран, можно видеть по тому факту, что иногда они даже не могут завоевать доверия более демократических организаций своих национальных групп. Так, когда венгерские демократы группы Вамбери, издающей великолепный нью-йоркский еженедельник Harc, у которого смехотворно низкий тираж, недавно пытались получить поддержку относительно демократической страховой компании «Ракоци», то они не достигли больших успехов. Даже когда возможно достижение некоторого политического согласия, на вновь прибывших из Европы, если они не делегированы более или менее официально правительствами своих стран, смотрят сверху-вниз, как на досадную помеху. В плане общественного мнения, это общее недоверие к вновь прибывшим и беженцам имело серьезные последствия для правительств в изгнании. Поскольку война привела к отделению правительств от своих народов, для всех правительств в изгнании было вполне естественным попытаться завоевать не только американское общественное мнение в целом, но в первую очередь получить поддержку выходцев из своих стран, чьи группы были столь хорошо организованы и чьи прежние лояльности столь глубоко активизировались из-за катастроф, разрушивших их родные страны.

В этом, однако, они не слишком преуспели. Когда один из их представителей в Америке, находившийся в неловком положении представителя правительства без народа, попытался заручиться их единой поддержкой, он почти всегда слышал от влиятельных подразделений национальных групп, что его попытки говорить от имени и во имя кого бы то ни было вызывают вопросы и что он нарушает правила дипломатического иммунитета. С другой стороны, очень немногие газеты разделяют ту здоровую точку зрения (выраженную польским еженедельником Trybuna), что «защита польских интересов должна быть предоставлена правительству в изгнании». Большинство из них согласились бы (с Nowiny Polskie, польской ежедневной газетой) в том, что при нынешних обстоятельствах только американская польская пресса может открыто одобрять или критиковать политические действия правительств в изгнании, а немногие требуют «равных прав в делах, касающихся польской нации» (как это сформулировал Nowy Swiat несколько лет назад).

Тот факт, что иммигрантские группы страстно заинтересованы в будущем их стран, но чувствуют себя совершенно не связанными никакими обязательствами по отношению к правительствам в изгнании, несколько затрудняет положение для различных послов в Вашингтоне. Американские словенцы, благодаря своему американскому гражданству, могут писать Черчиллю, прося поддержки единой Словении после войны, не обращая ни малейшего внимания на югославское правительство. Американские словаки могут просить власти США полагаться на их информацию, а не на чешское правительство. Довольно трудно установить, было ли право выходящее в Нью-Йорке два раза в неделю словацкое издание Slovak V Amerike, говоря, что безразличие, с которым Бенеш был якобы встречен в Госдепартаменте (согласно сообщениям в Time), было следствием успешно распространенной американскими словаками «информации».

Конечно, не случайно то, что те правительства, у которых нет больших и хорошо организованных групп выходцев из их стран в США, такие как голландское и бельгийское, пользуются лучшей репутацией и вызывают больше доверия в своих притязаниях на представительство своих стран, чем чехословаки, югославы и поляки. Оппозиция несогласных органов против деятельности чехословацкого и польского национальных советов была крайне ожесточенной и поддерживалась организациями, прочно укоренившимися в своих сообществах. В этих условиях официальные представители или резолюции правительств в изгнании часто не принимаются всерьез нейтральными или даже благожелательными наблюдателями. Когда, к примеру, более года назад югославское правительство решило не делить Югославию, Сербский национальный совет обороны принял резолюцию, требующую раздела страны и учреждения Великой Сербии. Это заявление заставило У. Филиппа Симмса (в его колонке в New York World Telegram) задаться вопросом о том, действительно ли югославское правительство представляет югославскую нацию. Иными словами, Сербский национальный совет обороны, а также хорватские и словенские организации, хотя и состоящие в основном из американских граждан, рассматривались как более представляющие народ Югославии, чем официальное решение признанного правительства. Не менее сложна ситуация с чехословаками. Поскольку американские чехи и словаки оказали большую помощь Масарику в годы Первой мировой войны и после нее, все более тревожно, что сейчас, когда надо будет восстанавливать то, что когда-то было создано с их поддержкой, те же самые организации отказываются помогать и даже осуждают и подвергают нападкам. У каждой из этих групп есть одна или несколько газет, на чью непоколебимую поддержку правительства в изгнании могут полагаться. Но эти газеты редко выходят самыми большими тиражами. Им часто не хватает народной поддержки в виде товариществ или иных организаций и поэтому их часто подозревают в получении существенных субсидий от посольств. Вызывает сомнения успешность других методов достижения единства. Рассмотрим такой пример: среди американской словацкой прессы нью-йоркская ежедневная газета New Yorski Dennik выделяется своей преданной поддержкой Бенеша; ее владелец, господин Ричард Фогель, также владеет чешской ежедневной газетой New Yorske Listy, рупором чехословацкого правительства. Аргументы, применяемые против правительств в изгнании демонстрируют поразительное сходство с обычными обвинениями против беженцев. Потеряв свои страны, они потеряли то официальное положение, которое давало им авторитет. Потомки иммигрантов просто не признают никаких «беженцев» и даже предпочитают марионеточные, – но все же действующие правительства, как это имело место в случае со словаками.

IV

Со вступлением Америки в войну эти условия стали еще более неутешительными и порождали бы более серьезную озабоченность будущим более демократической Европы, если бы не тот факт, что иногда своеобразное поведение некоторых частей иммигрантских групп диктуется не столько идеологическими убеждениями, сколько искаженным и плохо понимаемым чувством верности прежней Родине. Эти чувства хорошо понимает и даже усиливает общественное мнение нашей страны, что опять же делает ситуацию очень трудной для беженцев, находящихся в оппозиции властям своей прежней Родины и в основном особенно верных властям новой страны пребывания. По меньшей мере можно сомневаться в мудрости судьи, который год назад отказал в американском гражданстве одному финну, потому что тот собирал подписи под петицией к правительству Соединенных Штатов с призывом объявить войну Финляндии. Его честь сказал: «Вы никогда не получите американского гражданства. Тот, кто ненавидит страну, где родился, негоден для того, чтобы быть гражданином какой-либо страны». (Выходящая два раза в неделю в городе Астория финская газета Lannen Suometar, по-прежнему однозначно поддерживающая финское правительство, конечно, с радостью сообщила об этом случае своим читателям).

Однако часто встречающиеся профашистские наклонности выходящих на иностранных языках газет на самом деле коренятся не слишком глубоко. Это опять же можно показать на итальянском примере. Возможно, само по себе это не слишком приятное открытие, что многие итальянские газеты, которые на протяжении двух десятилетий восхваляли Муссолини и продолжали заниматься этим даже после вступления Америки в войну, изменили свое отношение через несколько дней после свержения Муссолини и начали всей душой поддерживать Бадольо. Но оно показывает возможность мгновенных перемен, которые, внимательно читая эти газеты, вряд ли можно было ожидать.

Есть еще больше признаков непоследовательности в том, что может представляться политическими убеждениями некоторых иноязычных групп. Имеются странные, но далеко не единственные примеры газет, полностью поддерживающих фашистские правительства прежней Родины, а во внутренней жизни своей новой страны – где они реально живут, работают и иногда голосуют, – поддерживающих «Новый курс», президента Рузвельта и иногда даже его администрацию и его программу социального страхования. В конце концов, большая часть иноязычного населения состоит из рабочих, которые, за исключением американцев германского и скандинавского происхождения, традиционно являются демократически настроенными избирателями. Поляки, подавляющее большинство которых некогда работало в тяжелой промышленности Америки, в последние годы формируют растущий средний класс. Это могло усилить реакционные элементы в этой группе, а могло и нет, хотя сам по себе этот факт вряд ли достаточен для объяснения неистовства их националистической аргументации. Во всяком случае, даже те газеты, которые в сфере польской политики радуются коллаборационизму таких выдающихся польских реакционеров, как господин Матушевский, во внутренней жизни Америки поддерживают все те меры, которые обычно считаются либеральными, такие как распоряжение о замораживании цен и зарплат и программу социального страхования. Венгерские рабочие в Детройте и других местах являются покупателями венгерских газет, издаваемых сетью Химлера. То, что эти газеты туманно поддерживают реставрацию Габсбургов и одобряют Тибора фон Экхарта, не очень их беспокоит; но им приходится придерживаться полностью противоположной политической линии, когда дело доходит до внутренней политики: здесь имеет место поддержка социальных реформ Рузвельта вместе с яростными нападками на «миллионеров» и крупный бизнес.

Такая непоследовательность намного больше характерна для прессы на иностранных языках в целом, чем для тех газет, которые сознательно следуют фашистской или коммунистической партийной линии. При чтении последних складывается впечатление, будто они публикуют на разных языках тщательно выполненные переводы одних и тех же текстов. Фашистские газеты, независимо от их языка, неизменно обрушиваются с нападками на Великобританию и пропагандируют достижение мира через переговоры. Коммунистические газеты монотонно настаивают на открытии второго фронта и подробно описывают каждый сдвиг и тенденцию в советской внешней политике. Более того, и те и другие проводят последовательную линию в вопросах внутренней политики. Первые распространяют путаницу, называя все социальные меры «нацизмом», а вторые – безоговорочно поддерживая военные усилия и делая особый упор на помощи России.

Однако непоследовательность большей части прессы на иностранных языках честная и открытая. Только недавно невинность жесткого разграничения между мерами, одобряемыми на прежней Родине и политикой, поддерживаемой в новой, начала слегка размываться. Американская пресса неоднократно подчеркивала, что бесчисленные европейские конфликты из-за границ, вероятно, сыграют роль на предстоящих выборах. Эти страхи были вызваны угрозами некоторых польских газет, после польско-российского разрыва, больше не поддерживать демократический список на выборах, «если демократы – члены администрации признают империалистические притязания России» (выходящий в Нью-Джерси Glos Narodu). Хотя польская община в целом продолжила поддерживать господина Келли на муниципальных выборах в Чикаго, тот факт, что он был избран незначительным большинством, вызвал комментарии, связывающие потерю им голосов с проблемой польских послевоенных границ.

Какими малозначительными эти признаки ни были бы сами по себе, взятые в связи с другими симптомами возрождения интереса к судьбе прежних родных стран, они могут свидетельствовать о растущем влиянии внутренней политики на общие политические взгляды отколовшихся национальных групп. Ужасная катастрофа, обрушившаяся на европейские нации, усилила чувство, что простая порядочность требует не забывать о бедах и нищете старой Родины. Как однажды написала одна литовская газета, «долг соотечественников в Соединенных Штатах, пользующихся преимуществами свободных людей, говорить [от имени их порабощенных собратьев]». Те, кого экономические бедствия привели на берега этой страны, которую долгое время они считали чем-то вроде «страны обетованной», чувствуют себя сегодня сторожевыми отрядами, сохраненными во время критической ситуации. Ибо они считают себя «единственными истинными истолкователями и посредниками, чье положение позволяет свободно провозглашать [их] естественные, исторические и человеческие права», как это было выражено в недавнем письме украинского католического братства Альберты в Канаде, адресованном генерал-губернатору Канады, требующем от него признания «свободной Украины». Эти чувства, часто питаемые экзальтированной верой в свободу, предлагаемую Америкой всем ее гражданам, слишком сильны для того, чтобы склониться перед столь разумным желанием, предположительно высказанным властями, чтобы граждане иностранного происхождения во время войны проявляли лишь «очень незначительную активность» во имя интересов своих прежних стран (как об этом сообщает кливлендская польская ежедневная газета Wiadomosci Codzienne).

Так что не будем забывать, что среди иных мотивов порядочность тоже иногда может приводить к столь абсурдным позициям, что, читая некоторые газеты, можно подумать, что американцы словенского происхождения воюют в этой войне за Триест и Фиуме, американцы сербского происхождения – за «Великую Сербию», а венгерского – за пересмотр Трианонского договора. Не все заходят столь далеко, как представители Словацкой лиги, которые якобы мечтают об участии в будущей мирной конференции в качестве словацких делегатов (как сообщает словацкая ежедневная газета New Yorski Dennik); возможно, они хотят предъявить претензии на Мадагаскар (sic!), который другая словацкая газета, Katolicki Sokol, уже потребовала в качестве колонии для независимой Словакии. Но американских литовцев чикагская литовская газета Draugas просит покупать больше облигаций военного займа «ради независимости Литвы», и 27 июня на собрании в Уотербери (штат Коннектикут) было решено поддерживать только такой мир, который «обеспечит территориальную целостность и свободу Литвы». Американские сербы заявляют, что они «готовы защищать с равной благоговейной любовью и наш американизм, и наше сербство» (питтсбурсгская ежедневная Amerikanski Srbobran). Несколько польских газет даже пропагандировали план реэмиграции американских поляков в Польшу в связи с задачами послевоенного восстановления. Эта тема первоначально возникла в колонках выходящей в Милуоки ежедневной газеты Kurier Polski в 1941 г., и была снова подхвачена в июне этого года в нью-йоркском ежедневнике Nowy Swiat П. П. Йоллесом, который настаивал на том, что польско-американские организации должны взять это в свои руки, чтобы реэмиграция, которую он явно ожидает в качестве спонтанного процесса, стала бы организованным «исходом».

Последний пример показывает большой дар воображения, характеризующий многих политиков и журналистов из наших иноязычных групп. Ему не повредил полный провал кампании за добровольное вступление американцев польского происхождения в Польский легион, проводившейся до начала войны. Кроме того, в этой безумной утопической мечте есть нечто, что почти наверняка затронет чувства народа, и это старая славная картина едущего домой богатого дядюшки из Америки, который не забыл свою бедную семью и теперь возвращается с легендарными дарами Нового Света – богатствами и свободой.

V

Вступая в первый раз на странную землю иноязычной прессы, отчаянно пытаясь понять подлинные цели, к которым могут вести ее разнообразные и извилистые пути, почти неизбежно складывается впечатление, что план польских экстремистов по реэмиграции в конце концов может оказаться не столь уж глупой идеей. Не будем забывать, что многие из потомков эмигрантов не только беспокоятся и сострадают невыразимой нищете своей прежней Родины, но и действительно ломают головы над мельчайшими территориальными спорами в Европе за тысячи и тысячи миль вдали, такими как принадлежит ли Тешин Польше или Чехословакии или Вильна Литве, а не Польше!

Кроме того, через некоторое время начинающий заметит, что он был во всем неправ, и чем лучше он ознакомится с доморощенной европейской политикой, тем быстрее осознает свою ошибку. Его могли ввести в заблуждение те сверхоптимистичные сторонники «плавильного котла», которые настаивают на том, что иноязычная пресса столь же «американская», как и любая англоязычная газета в нашей стране, и что в действительности это всего лишь переведенные на другие языки американские газеты. Или же на него могут произвести слишком большое впечатление особенно агрессивный и иногда злобный стиль, в котором ведутся склоки между разными группами. В обоих случаях, он вскоре исправит свое суждение.

Есть два базовых факта относительно раздоров в иноязычных группах, которые легко просмотреть. Оба они скорее делают эти конфликты частью американской политической сцены, даже если их содержание – полностью европейское. Во-первых, это тот факт, что каждый спор ведется в аспекте американской внешней политики или тех лозунгов, что господствуют во всей жизни страны. Во-вторых, имеет место фундаментальное изменение европейских национальных конфликтов, когда в них участвуют люди, которые впервые живут в такой близости друг к другу, как с начала нашего столетия это имеет место в наших больших городах. Не только Нью-Йорк следует рассматривать как один из крупнейших пунктов концентрации всех существующих европейских национальностей, но также и Детройт, Чикаго, Кливленд и все густонаселенные территории в Пенсильвании, Иллинойсе, Огайо и Мичигане. Эта новая проблема совместной жизни в развивающейся нации, в которой все они должны стать интегральными элементами, объясняет, с одной стороны, особую ожесточенность националистической аргументации, а с другой – создает неожиданные альянсы, пробуждая осознание общих интересов. Это вряд ли было бы возможно на старом континенте и однажды в будущем может сыграть важную, если не решающую роль в формировании политических предпочтений европейских народов.

Обе эти тенденции в конечном счете означают ассимиляцию, и если эта ассимиляция и проходит гораздо медленнее, чем ожидали пророки «плавильного котла», то она окажется намного менее поверхностной, чем заставляли нас опасаться те, кто удовлетворялся всего лишь приспособлением к «американскому образу жизни». Люди приспосабливаются к использованию холодильника и автомобиля менее чем за два года; вполне нормально, что для того, чтобы привить им политические традиции Американской Республики, нужно несколько поколений.

VI

Политические идеи, которые в последнее время играли даже более решающую роль в иноязычной прессе, чем в обычных газетах, таковы: изоляционизм до войны, «Атлантическая хартия» во время войны и, в последние месяцы, федерация. Ни один из этих лозунгов не избежал существенных искажений его подлинного смысла. Изоляционизм проповедовали по всей стране немецкие газеты и часто германские агенты. Почти вся немецкоязычная американская пресса была открыто изоляционистской и открыто профашистской до вступления Америки в войну, и по-прежнему имеются газеты, такие как Chicagoer Abendpost, Milwauker Deutsche Zeitung, выходящая два раза в неделю в Бисмарке (Северная Дакота) Staatsanzeiger и, среди прочих, сеть Национальных еженедельников, которые более или менее осторожно следуют прежней линии. Это же можно сказать и об италоязычной прессе и, как правило, обо всех группах, чьи страны в ходе идущей сейчас войны либо сохранили нейтралитет, либо, на начальном ее этапе, получили выгоду от гитлеровских завоеваний. Ирония заключается в том, что для групп, использовавших изоляционизм только как средство защиты того, что они считали национальными интересами европейских стран, комитет «Америка прежде всего» предоставил наилучшее возможное оправдание. Иностранные влияния, особенно со стороны иммигрантских групп, были явно сильнее в этих кругах, чем среди тех, кого несколько лет назад все еще называли «поджигателями войны». Под прикрытием обсуждения планов бывших членов комитета «Америка прежде всего», таких как опубликованный полковником Робертом МакКормиком план, предлагающий включение Британского Содружества в состав территории Соединенных Штатов, Chicagoer Abendpost по-прежнему чувствует себя в безопасности при ведении антибританской пропаганды. Для американцев германского происхождения «Америка прежде всего» означала защиту интересов Германии, и они стали членами этого комитета потому, что думали в первую очередь о Германии. Иначе обстоит дело со скандинавской прессой, которая симпатизировала изоляционизму основываясь на прочной традиции нейтралитета их стран; такая позиция почти полностью исчезла после оккупации Норвегии.

В то время как лозунг «Америка прежде всего» даже в его искаженной в иноязычной прессе интерпретации все же оставался спорным и по своему содержанию представлял собой однозначное противодействие войне, у следующего лозунга, проникшего в каждую группу, была иная судьба. Вряд ли есть хотя бы одна национальность, или политическая группировка, или газета от крайне правых до крайне левых, которая не приняла бы Атлантическую хартию как новый «Билль о правах», на основе которого можно было требовать абсолютно всего и оправдывать абсолютно любую политическую линию. Во имя Атлантической хартии чехи хотят восстановления Чехословакии, словаки – независимости Словакии, венгры – пересмотра Трианонского договора, украинцы – независимой Западной Украины, а карпатороссы – воссоединения с Россией. Атлантическую хартию поддерживают все левые газеты, потому что она провозглашает самоопределение, и в то же самое время она была в центре антироссийской кампании финнов и литовцев, латышей и поляков. В этой озадачивающей ситуации, когда с первого взгляда невозможно определить, кто есть кто, приятно, что, по крайней мере, одна газета была достаточно откровенной, чтобы признаться, в чем ключ к загадке. Венгерская ежедневная газета Amerikai Magyar Nepszava, поддерживая генерала Жиро против де Голля, признала: «Мы, возлагая надежды в венгерском вопросе на Атлантическую хартию, то есть на принцип невмешательства, хотели бы заявить, что в случае Франции вмешательство не только оправдано, но и необходимо».

Существование групп потомков иммигрантов как четко выраженных отдельных общностей внутри нации отмечалось уже в тридцатые годы прошлого столетия, когда предпринимались усилия по завоеванию голосов немцев или ирландцев на местных выборах. Однако больше века эти группы существовали практически вне всякой связи друг с другом и, хотя все они одновременно следовали довольно прогрессивной линии до конца прошлой войны, а большинство их стало неистово профашистскими в течение двух последних десятилетий, эти совпадения случались вследствие сходного европейского происхождения, а не в силу каких-то согласованных действий.

Однако это состояние дел, по-видимому, меняется. В иноязычной прессе за два последние года есть признаки того, что между различными группами существуют взаимоотношения и что нельзя исключать возможность формирования их блоков. Все это восходит к моменту, когда Россия объявила всему миру, что она считает балтийские государства, части Польши и Бессарабию будущими республиками Советского Союза. С того времени большинство малых народов осознало, что суверенитет и независимость сами по себе еще не дают ни национальной безопасности, ни экономического процветания. Все более частое использование нового модного слова «федерация» делает этот факт абсолютно ясным. Такие группы, как поляки и литовцы, которые всего лишь несколько лет назад замечали друг друга только для того, чтобы продолжать старинные склоки с использованием наиболее оскорбительных выражений, упорно пытаются прийти к соглашению. Это же верно в отношении поляков и украинцев и даже венгров и словаков. Все начали планировать создание «региональных федераций».

Разговоры о региональных федерациях были в самом разгаре, когда Советский Союз второй раз выступил с ясным заявлением о своей будущей внешней политике. Он просто объявил себя противником всех федераций, особенно так называемой Восточной федерации, которую он считает направленным против него «санитарным кордоном». Остается открытым вопрос о том, уйдет ли «федерация» из политического лексикона так же быстро, как и Атлантическая хартия более года тому назад. Но верно то, что большинство из разговоров о федерации делалось с оглядкой на «общего врага», которым чаще всего была Россия для восточноевропейских наций и чехи для центральноевропейских, лишь иногда с довольно формальным добавлением Германии.

Подлинная политическая проблема реорганизации Европы после войны скорее скрывается, чем демонстрируется тем, как употребляют слово «федерация» группы потомков иммигрантов. В послевоенных планах, предлагаемых различными газетами, уже исчерпаны все мыслимые сочетания государств и национальностей. Когда доходит до такого планирования, чехи охотно забывают, что словаки от них отделились, и утверждают, что Чехословакия должна быть «краеугольным камнем» Центральной Европы. Венгры и словаки забывают свои яростные раздоры и думают об объединении против чехов. Сербы в некоторых случаях, как кажется, имеют одного врага – хорватов, и готовятся к тесному союзу с Грецией и в конечном счете Болгарией. Поляки, литовцы и украинцы проповедуют единство против «большевистского агрессора». Словаки обнаруживают, что «всегда имели более дружественные отношения с поляками, чем с чехами» (в Slovenska Obrana), а про поляков говорят (венгерский еженедельник Harc), что они настолько сильно культивируют эту новую дружбу, что предлагают включить Словакию в новую Великую Польшу. Очевидно, что эта игра комбинаций может привести к возможным будущим альянсам, а может и нет. С федерациями она не имеет ничего общего, кроме плохо выбранного наименования. История, конечно, все еще оставляет несколько новых возможностей нарезать европейский пирог, но, что касается этих предложений, нет никаких признаков того, что те, кто будет его делить, будут удовлетворены своими новыми ломтями больше, чем старыми.

Если бы различные предложения относительно «федераций» были бы ничем большим, чем планированием послевоенного будущего, вряд ли стоило бы их рассматривать. На американской сцене им придает значение то, что они представляют попытку создать работающие союзы между различными группами потомков иммигрантов в нашей стране, а не серьезные усилия по реорганизации Европы. В противоположность Атлантической хартии, некогда столь популярной, которая реально стремилась к определенным целям на европейской сцене (хотя, согласно иноязычной прессе, в основном к реставрации полуфашистских режимов), «федерации» должны создаваться именно здесь. «Политический блок», созданный «американскими потомками малых зарубежных наций» и «действующий в унисон» (как это формулирует литовский еженедельник Lietuviu Zinios), находится в процессе формирования. Если такой блок окажется успешным, группы потомков иммигрантов смогут объединиться и действовать в качестве групп давления при заключении мирных договоров. Сторонники «формирования федерации государств от Балтики до Адриатики» могут не обладать ясным видением предлагаемой ими будущей европейской политической структуры, но они могут надеяться мобилизовать, под знаменем региональной федерации в Европе, американских потомков литовцев, поляков, словаков, венгров, хорватов и словенцев в целях организованного влияния и совместных действий в Америке.

Важное преимущество этих «федераций» состоит в том, что их легче всего реализовать именно здесь, где украинцы и словаки, хорваты и поляки, литовцы и венгры живут в одном и том же месте. Прошли те времена, когда чехословацкие ссоры шли только между чехами и словаками и нападки на Бенеша осуществляли словаки, возможно, с помощью лишь нескольких венгерских газет. Сейчас украинцы открывают свое «родство» со словаками, познав сходную участь: то, что словаки испытали от чехов, украинцы испытали от поляков или русских. Также прошли те времена, когда конфликты, раздиравшие Югославию, касались лишь только хорватов, словенцев и сербов. Ныне хорватская и словацкая пресса обмениваются новостями и пропагандистскими материалами, а сербы жалуются на то, что за этим стоит нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

Относительно этих перекрестных связей, все еще находящихся на первых стадиях развития, тревожно то, что не существует никакой определенной объединяющей программы любого типа, хотя можно различить некоторые сходные черты. Несомненно, характерно то, что выходцев из более крупных наций, будь то наши враги, подобно немцам, или наши друзья, подобно французам, или же держащие нейтралитет, подобно испанцам, не найти среди этих рабочих альянсов. Конечно, тема федерализации Европы обсуждается в иноязычной прессе, но эти дискуссии носят теоретический характер, касаясь Европы в целом, и сторонники этого до сих пор не предприняли сколько-нибудь заметных попыток начать создание европейской федерации через федерацию выходцев из Европы в нашей стране. То, что формируется, представляется блоком потомков малых народов как таковых, независимо от того, находятся ли их прежние страны в состоянии войны или мира с Соединенными Штатами.

Вторая характерная черта, общая для них, заключается в том, что выходцы из этих малых народов преимущественно являются католиками. Заметно отсутствие скандинавских наций и их связей с выходцами из восточно- и центральноевропейских стран. Этим фактором ни в коем случае нельзя пренебрегать. Католические союзы, приходы, ассоциации и ордена (последние особенно в польской печати) играют большую роль как издатели иноязычной прессы. Эти общества также связаны с большими католическими организациями Америки, такими как Национальный католический совет благосостояния (НКСБ). Статьи, выпускаемые пресс-бюро НКСБ, перепечатываются католическими газетами на разных языках по всей стране и, несомненно, оказывают существенное объединяющее влияние на политические взгляды по некоторым вопросам, которые иначе были бы довольно дискуссионными.

Это влияние должно возрасти примерно в той же пропорции, в какой уменьшилась привлекательность Атлантической хартии. В этом отношении представляется довольно важным, что епископ Богачевский, имеющий некоторое влияние на Ameryka, официальный орган Союз украинских католиков Америки «Провидение», рекомендовал осуществлять более тесное сотрудничество с американскими католическими организациями и прекратил взаимодействие с другими украинскими националистическими группами. Эта ситуация означает, что тяжкое бремя ответственности ложится на плечи американского католицизма. Глубоко укоренившийся в политической жизни страны, он представляет собой важное связующее звено между иноязычными группами и Америкой. На протяжении долгого времени католические организации помогают иммигрантам и членам беднейших групп адаптироваться к американским традициям. Это в основном делается священниками, которые имеют то же происхождение, что и их паства, и были осторожны и, вероятно, мудры в том, чтобы сохранить некоторое наследие прежних стран. Эта задача была возложена на них почти автоматически применительно к иммигрантам из стран, в которых церковь по-прежнему имеет огромный авторитет для народных масс. И эмиграция в Америку во многих случаях не ослабила, а только усилила этот авторитет, именно потому, что иммигранты в новой и сбивающей с толку среде стали рассматривать католические институты в качестве представителей своих различных национальных традиций, а иногда и как нечто тождественное с ними. Такая новая тенденция к сотрудничеству этих групп может сделать этот авторитет еще более весомым, хотя до сих пор никто не может предсказать, в каком направлении проявят себя этот вес и это влияние.

VII

Из сказанного выше видно, что случай с потомками еврейских иммигрантов и их прессой несколько отличается от всех остальных. У них не было настоящей родной страны, которая стимулировала бы интерес к внешней политике. Более того, евреи приехали в Америку из-за преследований, которым их подвергали европейские народы, и, вследствие этого, испытывали некоторое естественное недоверие к их потомкам и были гораздо больше, чем любая другая иммигрантская группа, готовы разорвать связи с прежней страной и мыслить лишь по-американски. И, естественно (в чем, кстати, большое везение), американские евреи избежали влияния фашистских и шовинистических тенденций, которые играли столь большую роль в недавней истории других групп.

Это не означает (как склонны думать некоторые поверхностные наблюдатели), что евреи больше, чем другие иммигрантские группы из Европы, готовы отказаться от своей идентичности. Но это означает, что перемены, через которые прошло американское еврейство после окончания прошлой войны были намного менее внезапными, что старые идеалистические традиции сохраняются намного лучше. Конечно, эти перемены существенны. Старые европейские влияния на еврейские массы, особенно из Польши, ослабли. Бундовский социализм и антисионизм на пороге исчезновения, газеты, прежде имевшие сильный антисионистский уклон, в последнее время стали довольно просионистскими, а старая сионистская пресса оставила в прошлом старые сентиментальные установки, вместе со старыми дрязгами между различными сионистскими фракциями, чтобы стать открыто политической с сильным упором на внешнюю политику.

В политической структуре американского еврейства Палестина все чаще занимает то же место, которое у других иммигрантских групп занимают родные страны. Но и здесь позиция евреев демонстрирует больше сходства с позицией этих групп до Первой мировой войны, чем с теми из их современников, которые разделились на сторонников бесстыдного экспансионизма за счет других малых народов и сторонников федераций. Полное отсутствие лозунга «федерации» в еврейских газетах есть следствие не только географического положения Палестины, где, по-видимому, возможна только федерация с арабами, но также и теми специфическими обстоятельствами, которые сделали евреев едва ли не единственным малым европейским народом, не получившим по версальскому договору ни собственного государства, ни совместной ответственности в одном из многонациональных государств. Вполне логично, что сегодня они, с лозунгом Еврейского содружества, которое, согласно Вайцману, означает «их собственное государство», требуют некоторой степени независимости и суверенитета, чью неосуществимость и опасности другие малые народы уже имели возможность испытать.

Евреи Америки сегодня еще больше, чем другие иммигрантские группы, чувствуют себя форпостом, оставленным на случай чрезвычайного положения нации. Это укрепило их связи с Палестиной так же, как это укрепило связи всех иммигрантских групп с их родными странами, и добавило сильное чувство ответственности за будущее народа в целом. Старое ощущение жизни в «земле обетованной», которое раньше так сильно доминировало среди американских евреев, уступило более трезвому чувству нераздельности судеб евреев во всем мире. Как бы парадоксально это ни прозвучало, эти новые тенденции ведут к ликвидации особого положения американского еврейства как единственной иммигрантской группы без родной страны, и могут вовлечь его в процесс подлинной американизации. Однако конечный успех такого развития будет в намного меньшей степени зависеть от евреев, чем от позиции других иммигрантских групп.

Есть основания полагать, что эти группы, с уничтожением фашизма в их родных странах, откажутся от странных и опасных тенденций, проявлявшихся в их публичных высказываниях в течение некоторого времени. С установлением мира и свободы в Европе они могут снова обрести душевное спокойствие. С ликвидацией антисемитизма, упадок которого уже заметен на европейской сцене, они смогут научиться смотреть на евреев не только как на сограждан, но и товарищей по очень сходной судьбе. Конечно, ни одна из этих групп не исчезнет и не потеряет интереса к политике родной страны так легко и быстро, как в это верили сторонники концепции «плавильного котла». В течение некоторого времени они будут представлять для политиков этой страны как наиболее опасный источник проблем, так и наиболее ценный ресурс для достижения окончательного успеха. Ибо в плане внешней политики их присутствие означает возможность естественных связей с практически всеми странами мира и, следовательно, такой шанс для мировой политики без империалистической окраски, которого никогда не будет ни у одной другой страны с гомогенным населением.