Хогарт двинулся обратно, к мавзолею семьи Лански.

— Так в чём же подлинная особенность этого собрания? — спросил он.

— Если свести воедино всё, что вы мне рассказали, — задумалась она, — выходит, будто на участников торгов одного за другим нападают, потому что кто-то хочет украсть у них нечто особенное из коллекции: часть костяного цикла Биро.

— Да, похоже на то. — Хогарт покосился на полицейского, который — судя по всему — шёл за ними. Или это случайно по пути? — С другой стороны, теория довольно шаткая и рискованная. Кто сказал, что все, кто торговался до последнего, и правда уже владеют какой-нибудь вещью Биро?

— Теория теорией, но похоже, что у всех троих погибших был как минимум один из этих предметов, верно? — рассуждала вслух Майер-Лански.

— Это могло бы оказаться и грандиозным совпадением… хотя в совпадения я, в общем-то, не верю, — признал Хогарт.

Майер-Лански решительно покачала головой.

— Никаких совпадений. Вы слишком мало знаете о том, как мыслят коллекционеры, — а в этом-то всё и дело! Никто не удовольствуется одной-единственной частью драгоценного цикла, если есть возможность заполучить ещё кусок. Чего бы это ни стоило.

— Вплоть до убийства?

— В определённых кругах… вполне возможно.

— Не могли бы вы пояснить?

Она повесила ручку зонтика на сгиб локтя и развела руками.

— Такую высокую цену предлагали бы только те, у кого уже есть часть цикла, — все прочие никогда не заплатили бы столько денег.

Хогарт посмотрел на неё скептически.

— Видите ли, обладание вторым и третьим экспонатом многократно повышает ценность каждого. Прежде костяная битва — Bataille faite d’os, как называл её Биро, — была единым большим произведением. В центре стояла костяная булавка. Она была сердцевиной, тем стержнем, на котором держались остальные части.

— Держались? — переспросил Хогарт.

— Биро сделал своё творение так, что в определённых местах его можно было разобрать. Так и получались конь, башня, трон и прочее. Двести лет назад его и впрямь разобрали, а части распродали по отдельности.

Хогарт вспомнил дубликат с углублениями. В оригинале там вполне могли скрываться соединительные пазы.

— И сколько всего частей, не знает никто?

— Боюсь, что так.

Он подумал о Хлое, которая до сих пор не ответила на его эсэмэску.

— В интернете я почти ничего об этом не нашёл. Откуда вы всё это знаете?

— Что ж, знать такие вещи — моя профессия. Я всю жизнь занимаюсь искусством, и кое-какие связи у меня есть. — Она сощурилась на солнце. — Говорят, существует один — пусть и довольно скверный — рисунок двенадцатого века, который, к сожалению, тоже в частных руках, если только его давным-давно не уничтожили в сумятице последних войн.

— Эскиз Биро?

— Скорее чертёж. — Она кивнула. — Правда, неизвестно, подлинный ли он. Так или иначе, именно этот рисунок и породил все легенды о том, что Bataille faite d’os состоит самое меньшее из пяти частей, а то и больше.

Хогарт постепенно начинал понимать.

— А что будет, если все предметы снова собрать вместе и соединить в одно целое?

Майер-Лански улыбнулась.

— Тогда, во-первых, было бы доказано, что цельное произведение Биро действительно существует, а во-вторых, оно стало бы символом нормандских походов пресловутого Людовика Седьмого — и приобрело бы тем самым, по крайней мере для посвящённых, бесценное искусствоведческое значение.

— Кого это могло бы заинтересовать? — Тот же вопрос он уже задавал мадам Горгович-Медунян.

— Любого, кто питает слабость к истории, кто фантазёр и мечтатель и у кого вдоволь денег.

Ответ вышел похожим.

— А кто-то конкретный приходит вам на ум?

— О боже! — Она улыбнулась. — Премьер-министр Франции, министерство культуры, Лувр, миллиардер, не знающий, куда девать деньги, археолог, одержимый этой легендой.

Круг подозреваемых это, конечно, сужало, но проще задачу не делало.

Тем временем они снова стояли перед семейным мавзолеем Лански. Лицо Майер-Лански переменилось. И впрямь, за последний без малого час он сумел своими вопросами отвлечь её от мрачных мыслей. Хогарт взглянул на часы, затем покосился на выход Порт-Гамбетта неподалёку. Ни Хлои, ни её машины не видать.

— Вы мне очень помогли.

— Надеюсь, ваши поиски увенчаются успехом. От всего сердца желаю вам этого. — Она посмотрела на надгробие, словно там крылась связь с делом.

— Это с чего вдруг? — спросил Хогарт напрямик.

Она сжала губы.

— Вся эта история не идёт у меня из головы с тех пор, как я узнала, что на месье Бонне напали, а месье Руссо убили.

Хогарт нахмурился.

— Не понимаю…

Майер-Лански взглянула на него.

— Верно, и не можете понять. — Она вздохнула. — Старый ворчун Руссо был добрым другом моего мужа. После смерти Жака я нередко его навещала. Они были так похожи, он напоминал мне Жака. Оба по знаку Тельцы — упорные, могучие люди, что всегда уверенно шли своим путём.

На долю секунды в сознании Хогарта вспыхнуло странное воспоминание. Тут что-то было. Что-то не сходится! Но мысль не давалась. В следующий миг ощущение исчезло — потому что снова появился тот самый полицейский. Теперь он пригнулся за надгробием, изо всех сил стараясь остаться незамеченным.

Чёрт!

Это уже не случайность.

Хогарт посмотрел на Майер-Лански, и взгляд его, должно быть, источал яд и желчь, потому что она тут же отшатнулась и залилась краской. Глаза её забегали — видимо, искала того полицейского в форме. Очевидно, она узнала от Раста, что его разыскивает полиция, и попросту его сдала.

— Простите, — выдохнула она.

Может, это и было искренне, но не отменяло того, что она заманила его в ловушку.

— Я хочу раскрыть дело! — прошипел он. — А вы что творите, чёрт побери?..

— Простите, — повторила она.

— Вам поручили выяснить для полиции, за кем или за чем я охочусь?

Она промолчала.

Он схватил её за руку.

— Так вы целый час мне лгали?

Она болезненно сморщилась.

— Нет, насчёт Биро я говорила правду.

Если броситься к выходу сейчас, он, может, и успеет добраться туда раньше полицейских. А дальше? Его всё равно схватят. Он крепче стиснул локоть Майер-Лански и притянул её к себе.

— Вы пойдёте со мной.

 

 

 

Отправить