В 9:45 Хлоя свернула в проулок, где жила Мими Требич. Широкие поля, среди них — загородные дома. По крайней мере, именно этот адрес значился как официальный — для тех, кто хотел получить автограф.

— Вон там, впереди. — Хогарт показал в конец улицы. За рядом деревьев просвечивала высокая ограда участка. Перед ней стояла полицейская машина.

В первый миг сердце у Хогарта подскочило к горлу. Только не снова! Ему совсем не хотелось обнаружить очередной труп. Но раз ни мигалок, ни оцепления не было, машина наверняка стояла здесь просто для охраны.

— Я же говорила, всё в порядке, — успокоила его Хлоя. — Полиция уже на месте. — Она припарковалась за патрульной машиной.

По радио зазвучали десятичасовые новости. Хогарт глянул на приборную панель.

— Ваши часы отстают.

— Да, знаю, на четверть часа. — Она вышла из машины.

Хогарт тоже с трудом выбрался из «Мини Купера» и расправил спину. Тем временем Хлоя подошла к воротам и нажала на звонок. Хогарт нерешительно приблизился к полицейской машине, заглянул внутрь. Пусто.

Хлоя недоверчиво покосилась на него.

— Что-то не так?

Он пожал плечами.

— Ничего, просто… Сабатье велела мне не покидать центр города.

Хлоя успокаивающе махнула рукой.

— Не проблема, говорить буду я. — Она кивнула на полицейскую машину. — Этот тип наверняка даже не знает, кто вы… — Она снова надавила на звонок. — …но пока, похоже, нам всё равно никто не откроет.

Хогарт всмотрелся сквозь прутья решётки во двор. Широкая подъездная дорожка с огромными вазонами вела к роскошному особняку. Тот, кто здесь живёт, наверняка достаточно богат, чтобы торговаться на аукционе за миллионы. Хлоя позвонила ещё раз.

Хогарт оперся о решётку. Одна створка ворот распахнулась.

— Похоже, нас только что пригласили войти.

Он зашагал по подъездной дорожке. Хлоя — за ним. Тишина показалась ему странной. Если кто-то трижды звонит у ворот, а потом двое без предупреждения подходят к дому, у полицейского должны бы зазвенеть все тревожные колокольчики.

У Хогарта они, во всяком случае, звенели. Он прибавил шагу и, поднявшись по ступеням к входной двери, увидел тёмно-красные брызги на плитке перед порогом. Проклятье! Он инстинктивно выхватил из-за пояса пистолет.

— Это разумно? — спросила Хлоя прямо у него за спиной. — Если полицейский увидит вас с оружием, то…

— То говорить будете вы. — Хогарт нажал на ручку. Не заперто. Он толкнул дверь и шагнул в прихожую. Сигнализация не включена! Зато из глубины дома гремела L. A. Woman The Doors.

Возможно, их звонка просто не услышали. Хотя он сомневался, что здесь ещё остался полицейский с хорошей реакцией. Перед глазами вдруг встал убитый сотрудник в красном «Рено».

— Мадам Требич? — Он заглянул в гостиную, прошёл дальше, в столовую, откуда дверь вела на кухню. С оружием наготове двинулся вперёд. — Мадам Требич?

И вдруг замер. Перед открытым шкафом лежал мужчина в нижнем белье и носках. Туфли стояли в шкафу. На лбу запеклась кровь. Хогарт подошёл ближе. Края раны выглядели обожжёнными — словно кто-то прижал ствол вплотную к голове и спустил курок. К запёкшейся крови прилипли обрывки ткани и перья — будто от подушки, которую использовали вместо глушителя.

Чёрт!

В этот миг музыка смолкла. На дом опустилась гнетущая тишина. Из кухни вышла Хлоя.

— Я выключила музы…

— Мы опоздали, — сказал Хогарт.

Хлоя уставилась на труп. Машинально выхватила пистолет из кобуры и передёрнула затвор. Щелчок «Глока» успокоил Хогарта. По крайней мере, их двое.

— Кровь ещё свежая, — прошептал он.

Она кивнула.

Вплотную друг к другу они переходили из комнаты в комнату. Ни разгрома, ни следов борьбы, ни вскрытого сейфа — если не считать трупа, всё выглядело совершенно обычным. Наконец вышли к открытой двери, за которой лестница уходила вниз, в подвал. Внизу горел свет. Тёмно-красное зарево.

— Вы что, собираетесь туда спускаться? — прошептала Хлоя.

— Оставайтесь здесь, — сказал он. — Вызывайте полицию.

— Ну уж нет, я с вами.

Друг за другом они спустились по лестнице. Она уходила глубже, чем обычный подвал. Пахло плесенью, становилось прохладно и сыро. Бетонные стены сменились кирпичными, потом лестница свернула. Похоже, это был старинный свод, над которым позже возвели особняк.

Хогарт уловил запах дерева и перебродившего вина.

— Винный погреб, — прошептала Хлоя.

Стало светлее, но глаза Хогарта уже привыкли к полумраку. Где-то горели голые лампочки, отбрасывая отсвет на красные кирпичные стены. Перед ними раскинулся свод с округлыми арками. И вправду погреб, только не со стеллажами, а с настоящими бочками. Между ними висели старые театральные афиши и сценический реквизит — шлемы, кубки, маски, револьверы, — который в другое время Хогарта бы заинтересовал.

Невольно вспомнились другие места преступлений с отпечатками Элизабет. В сознание откуда-то прокралась совершенно дикая картина: будто Элизабет вдруг стоит перед ним с оружием в руке, а у её ног — состарившаяся актриса, которой она глиняным черепком вспарывает горло сзади или творит кинжалом вещи похуже.

О боже, ты уже и это себе воображаешь!

Но тут его резко вернуло в реальность: в конце свода и впрямь стояла гранд-дама театра. В одной ночной сорочке, с широко раскинутыми руками и ногами. В ладони и икры были вбиты шпаги, пригвоздившие её к двум бочкам за спиной. Сбоку от середины тела — из сердца — торчала ещё одна. Её всадили с такой силой, что она пробила спину насквозь и вошла в дерево.

Хогарт посмотрел в сторону. Под лампами из стен торчали пустые крепления. Похоже, тут шпаги и висели. Он снова перевёл взгляд на женщину. Её тело казалось кульминацией театрального представления прямиком из ада — из дьявольской пьесы какого-то безумца.

Хлоя захрипела.

— Меня сейчас стошнит…

Хогарт подошёл ближе и приложил пальцы к сонной артерии. Ни пульса. Ни дыхания. Другой рукой он стиснул рукоять пистолета так, что хрустнули костяшки.

Они опоздали на какие-то проклятые пять-десять минут. Кто бы здесь ни побывал, он давно сбежал. Может, наблюдал за ними с участка, выждал, пока они войдут в дом, и был таков.

Если это и вправду дело рук Элизабет, у неё должен быть сообщник. С больным воображением.

Хлоя положила руку ему на плечо.

— Нам надо уходить, — прошептала она.

— Сейчас… — Он смотрел в глаза мёртвой.

Почему — кроме бедняги Фликеншильдта — все торговцы уцелели, отделавшись лишь нападением? И с чего их заказчики умирали так зверски?

Руссо — кинжалом.

Пеллетье — двумя черепками.

Требич — пятью шпагами.

— Хогарт…

— Да. — Он отвернулся. — Звоните в полицию. В отдел убийств. — Он махнул рукой. — Нет, лучше комиссару Арлану… нет, звоните сразу Лив Сабатье. — Он протянул ей визитку, которую вчера получил от Сабатье.

Пора уже отделу спецопераций Сабатье перестать рассылать деревенских полицейских в качестве охраны и наконец взяться за дело всерьёз.

Потому что убийства будут продолжаться.

---

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Grand-mère (фр.) — бабушка.

Mon Dieu! (фр.) — Боже мой!

Точка G — зона, которой в массовой культуре приписывается особая чувствительность; здесь — в ироническом ключе.

«Кастинг-диван» (от англ. casting couch) — обиходное название практики, когда роль или ангажемент получают в обмен на интимную близость.

 

 

 

Отправить