— Арлан был не слишком-то разговорчив, — сообщила Хлоя.

— А кому понравится, когда лезут в его расследование? — спросил Хогарт.

— И то верно. — Хлоя улыбнулась. — Но у меня есть знакомый в угрозыске. Не в самом центре, правда, а в двенадцатом округе, но они там все между собой повязаны. — Она вытащила телефон. — Извините, я на минутку.

И вышла к лавке, чтобы поговорить спокойно.

Хогарт тем временем остался при мадам Лафайет. Пока она укладывалась на кушетку, обвешанную со всех сторон высокими тёмными полотнами в широких барочных рамах, он сходил на кухню в глубине лавки за аспирином и стаканом воды. Заодно отыскал кухонное полотенце и смочил его холодной водой.

— Вы славный, — пробормотала мадам Лафайет. Веки у неё подрагивали.

— Спасибо, что вообще нашли время с нами поговорить, — ответил он. — Если хотите, посмотрю на кухне — может, найду вам и чего-нибудь поесть.

— Нет, спасибо… — Она попыталась улыбнуться. — Сын заглянет сегодня вечером. Он обо мне позаботится.

Когда она сделала глоток, Хогарт положил ей на лоб холодное полотенце.

— Можно ещё спросить? Кое-что важное.

Она устало кивнула. Хогарт пододвинул себе стул.

— Тот, кто на вас напал, — он что-нибудь украл?

— Нет.

— Полагаю, ему нужны были только сведения.

Она кивнула снова.

— О том, для кого вы должны были выторговать костяную иглу, я полагаю, — предположил Хогарт.

— Да.

— Можно узнать, кто это был?

— О, месье Хогарт… — Она улыбнулась, не открывая глаз. — Это коммерческая тайна. Вы ведь сами видите, что понадобилось, чтобы меня разговорить.

— Да, и мне страшно жаль, но ваши заказчики в большой опасности. Как месье Руссо, которого сегодня утром убили.

— Убили, говорите? — Она попыталась приподняться, но тут же осела обратно на кушетку. — Какой ужас.

— Я хочу найти тех, кто за этим стоит.

— И всё же я не могу назвать имя — она одна из моих лучших клиенток.

Стало быть, женщина!

— Но если с ней что-то случится из-за того, что вы промолчали, — вы сможете когда-нибудь себе это простить?

Она шумно вздохнула, так что грудь её поднялась и опала.

— Я нарушила бы обязательство хранить тайну, если бы выдала вам, что Мими Требич — одна из моих давних, верных клиенток.

Мими Требич?

— Спасибо. — Хогарт улыбнулся. — Она немка?

— Предки — да, но семья давно живёт во Франции — в одном из красивейших загородных особняков под Версалем. Парижане знали и обожали Мими как одну из лучших актрис своего времени. Настоящая гранд-дама театра — но… — Она махнула рукой, словно намекая, что за Требич водилась определённая слава.

— А не знаете случайно, для кого набавляли цену господа Фликеншильдт и Мусташ?

— Про Фликеншильдта не знаю — он был настоящий джентльмен, всегда держался скрытно и о клиентуре своей молчал как могила, а теперь и сам… — Она не договорила. — Но Мусташ мне вчера вечером проболтался.

Мусташ — «усы» — странное имя. Может, что-то вроде прозвища в этом ремесле?

— И? — Хогарт придвинулся ближе.

— Вот этого я при всём желании вам сказать никак не могу.

— Но Мусташ в искусственной коме! — настаивал Хогарт. — Его клиенту так и так придётся искать нового торговца.

Она вздохнула снова.

— Ну хорошо, этот Мусташ всё равно мутный тип с сомнительной клиентурой. — Она отодвинула влажное полотенце и взглянула на Хогарта. — Он то и дело выторговывал вещицы для Виктора Сезара — фигуры столь же тёмной, замешанной в каких-то странных делах в Гавре. Я и правда рада, что с такими людьми дела не имею. — На миг глаза её закрылись.

— Большое спасибо. — Хогарт поднялся. — Вам ещё что-нибудь принести?

Она покачала головой.

— Сын вот-вот придёт… к семи.

— Ещё раз спасибо, au revoir, — попрощался он и уже собрался уходить, как она снова глубоко вздохнула.

— Славная у вас спутница… — Тут глаза её всё-таки закрылись. — Берегите её.

Видно, в больнице ей дали сильное успокоительное.

— Да, буду беречь. Это, кстати, дочь Франсуа Руссо.

— Хлоя? — пробормотала она. — Она же…

— Что? — спросил он.

В следующий миг она уже крепко спала.

 

 

 

 

Отправить