Одним серым дождливым субботним утром, за два дня до того, как Конор должен был приступить к новой работе, пока вся страна ждала подтверждения, казалось бы, очевидной и все же поставленной под сомнение победы Байдена, детектив Кларк пригласил Эмили в участок, чтобы обсудить заключение судмедэксперта. Он попросил ее взять с собой и Конора.

– Я созвонился с охранной фирмой и назначил встречу с мастером на одиннадцать часов, – сообщил Конор. – Попрошу его приехать чуть позже, – прибавил он, демонстрируя уверенность, что беседа с детективами не отнимет много времени.

Однако, сидя за рулем автомобиля, сам он сильно в этом сомневался, глядя на моросящий за окном дождь. Если его собираются арестовать, что помешало копам приехать к ним домой? Может, тем самым они стремились избежать скандала в Каттерсе, где к этому времени осталось всего несколько жителей, и уберечь Эмили от публичного позора? Или решили устроить Конору очередной неофициальный допрос. Рассчитывали, что он все-таки оступится, а новые сведения помогут им прижать его к стенке. А может, копам удалось раздобыть снимок, который он отправлял Кэтрин? Или другой компромат, о котором Конор попросту забыл.

Когда они прибыли в участок, оба детектива приняли их в кабинете Кларка.

– Эмили, вы предпочли бы побеседовать тет-а-тет или в присутствии мистера О’Тула?

Полицейские никогда не называли Конора по фамилии. Деловой тон сильно тревожил. Именно так они наверняка обратились бы к нему перед задержанием.

– Пусть останется, – ответила Эмили.

– Хорошо, – сказал Кларк. – Поскольку тело вашей матери найдено, нам предоставили доступ к ее мессенджерам и электронной почте. Мы продолжаем изучать письма, но пока не увидели ничего примечательного за последние полгода. Все сообщения, к сожалению, исчезли, чего мы и боялись.

Икры, бедра и ягодицы Конора расслабились.

Согласно токсикологическому отчету, пояснил Кларк, в костном мозге Кэтрин обнаружили этанол, однако отсутствие крови и тканей не позволяло определить точный уровень алкоголя в крови во время смерти. В ходе обыска детективы заметили пустую банку из-под лоразепама в урне из ванной комнаты и обратили внимание, что флакон выбросили задолго до истечения срока годности. В связи с этим возникло подозрение, что Кэтрин постоянно превышала дозировку или сделала это в ночь своей смерти. В ее останках присутствовали следы некоторых рецептурных препаратов из тех, что она принимала, среди которых был и лоразепам, но эксперт затруднился установить количество снотворного в организме в момент смерти. Вскрытие даже не показало, сколько времени прошло с тех пор, как она скончалась.

Пока все складывалось удачно для Конора.

Детектив прокашлялся и принялся зачитывать заключение с лежащего перед ним листа.

– Судебно-медицинским экспертом были выявлены признаки черепно-мозговой травмы, возникшей в результате тупого удара. Теменная кость субъекта… – Взглянув на Эмили, Кларк перешел на более простой и понятный язык: – У вашей матери обнаружился линейный перелом в правой части черепа. Трещина на линии роста волос. Если не придираться, можно предположить, что она стояла на камне на берегу океана, возможно выпила или приняла слишком много лоразепама, или и то и другое, поэтому поскользнулась, ударилась головой, потеряла сознание и упала в воду. Однако ввиду того, что автомобиль и телефон похищены, мы не склонны считать эту смерть несчастным случаем. – Кларк продолжил читать: – Экспертизой установлено, что перелом мог возникнуть либо в результате удара черепа о камень, как однократного, так и многократного, в то время как тело было погружено в воду, либо в результате единичного или множественных ударов предметом, которым орудовал нападавший. – Он поднял взгляд. – К примеру, кто-то мог забить ее до смерти тяжелым камнем. Такие действия, безусловно, расцениваются как убийство.

Эмили громко ахнула. Конор, лицо которого скрывала маска, сделал медленный и глубокий вдох.

– То есть… вы уверены, что ее убили? – спросила Эмили.

– Из-за сомнений, возникших в ходе экспертизы, делу присвоен статус ТДР, – ответил Кларк.

– Что это значит? – уточнила Эмили.

Конор тоже никогда о таком не слышал.

– Требуется дальнейшее расследование, – расшифровал Кларк. – Это значит, что пока мы не можем дать делу точную правовую оценку.

– Я… я не понимаю, – растерянно проговорила Эмили. – Что все это значит?

– Имеющейся у нас информации недостаточно, чтобы определить, как погибла миссис Хэвмайер, – сообщил детектив.

– Но вы нашли ее мертвой с… проломленным черепом. Разве не очевидно, что кто-то ее убил? Вам этого мало?

– Для заключения, что смерть наступила в результате убийства, эксперт обязан установить причину и способ, – пояснил Кларк. – Сейчас конкретика отсутствует. Он не знает, получена травма до или после смерти. Не знает, утонула ваша мать или ее утопили, упала она в воду из-за остановки сердца или ее затащили туда насильно. Не знает, принимала ли она снотворное вместе с вином, прежде чем скончалась. Ему даже неизвестно точное время смерти. Поэтому сейчас он не может уверенно заявить в суде, что вашу мать убили. Окончательные выводы будут сделаны после того, как расследование выявит новые обстоятельства, которые помогут эксперту прийти к тому или иному заключению.

– Но ее автомобиль и телефон украли и увезли в другой город, а потом недалеко отсюда нашли ее тело, – настаивала Эмили. – Связь очевидна. Разве это не доказывает, что кто-то на нее напал? Что ее убили!

– Согласен, здесь явно задействовано третье лицо. Однако нельзя полностью исключить вероятность того, что ваша мать утонула в результате несчастного случая, а человек, который был с ней в тот момент, испугался и увез машину. Короче говоря, обставил все так, словно она уехала. Поймите, мы не вправе предъявлять обвинение до тех пор, пока не получим свидетельство о смерти, в котором будет указано, что причиной послужило именно убийство.

– При этом вы утверждаете, что человек, который был с мамой в тот день, либо сам ее утопил, либо скрыл, что она утонула. Разве такое не считается основанием для ареста?

– Сначала необходимо собрать достаточное количество улик или установить мотив.

– И у вас нет ни того ни другого? – спросила Эмили.

– Нет, – признал Кларк, на долю секунды задержав взгляд на Коноре.

Его не только не обвиняют в убийстве: копы даже не знают, было ли оно совершено.

Эмили молчала. Конор обнял ее одной рукой.

– Значит, вы закрываете дело? – робко спросила она.

– Нет, – покачал головой детектив. – Разумеется, нет. Мы повторно опросим жителей полуострова и вновь отследим маршрут потерпевшей на случай, если что-то упустили. Вы тоже можете нам помочь. Прошу, обдумайте все, что происходило незадолго до и сразу после исчезновения вашей матери, и свяжитесь со мной, если вспомните что-нибудь необычное. Сгодится любая деталь, даже если вам покажется, что она не имеет значения. Порой в мелочах, которых мы не замечаем, кроется истина.

– И это все? – возмутилась Эмили. – Повторно опросите жителей и вновь отследите маршрут?

– Кроме того, полиция штата продолжает искать ее автомобиль, – ответил Кларк. – В перспективе это даст возможность собрать улики, чтобы предъявить обвинение.

– Вы имеете в виду отпечатки пальцев этого… человека?

– К сожалению, нет. Слишком поздно. Тот, кто увез автомобиль с полуострова, скорее всего, перевернул его вверх дном или бросил, и машину угнали. Внутри наверняка не найдется биологических следов, оставленных этим человеком. Если же машину сдали в подпольную мастерскую, она и вовсе давно разобрана на запчасти и не существует как единое целое. Но современные модели оснащены мультимедийной системой, которая находится в меню на экране приборной панели. В «мерседесе» вашей матери такая была, хоть и без навигатора. Когда вы подключаете телефон к автомобилю, тот автоматически скачивает данные и сохраняет их навсегда. Сообщения, фотографии, контакты. Абсолютно всё. Как если бы у нас был сам смартфон. В общем, такая находка может оказаться очень полезной.

Конор вновь оцепенел от ужаса. Если Кэтрин подключалась к «мерседесу», прежде чем он удалил фотографию члена, снимок по-прежнему хранится там. Ему придется прибегнуть к оправданию, которое он придумал, опасаясь, что Кэтрин будет его шантажировать. Сказать, что он хотел послать фото Эмили, но вместо этого по ошибке отправил ее матери.

Впрочем, с учетом остальных фактов ему все равно никто не поверит. Фото члена на смартфоне ничего не доказывает, но сам факт сокрытия любовной связи даст копам то, чего им не хватало, чтобы предъявить обвинение: сильнейший мотив.

– Как же вы собираетесь найти машину? Прошло столько времени, а вы по-прежнему не знаете, где она. Если ее, конечно, не разобрали на запчасти, – пробормотала Эмили. – Вы говорили, что преступник сразу же перекрасил бы автомобиль и сменил номера.

Кларк разъяснил, как именно полиция находит угнанные транспортные средства. Обычно их либо бросают, либо патрульный останавливает машину и задерживает водителя, если номера не совпадают с указанными в базе. Затем, с помощью идентификационного номера, спрятанного в месте, о котором знают только производитель и правоохранительные органы, устанавливается личность полноправного владельца.

– И какова вероятность найти «мерседес»? – спросила Эмили.

– Случись это вчера, я бы сказал, что шанс есть, – ответил Кларк. – Но с тех пор прошло больше двух месяцев, и угону сопутствовало убийство или несчастный случай. Значит, вор будет держать ухо востро. Это вам не подросток, решивший прокатиться на чужом авто и бросивший его на обочине. Тем более речь о «мерседесе» С-класса две тысячи шестнадцатого года, а не о какой-нибудь рухляди. Такие кто попало не угоняет.

– Так какова вероятность? – повторила Эмили.

– Трудно сказать. С учетом всех обстоятельств, думаю, примерно пятнадцать процентов.

– Это очень мало, – посетовала она.

– Да, – согласился Кларк. – Но и не ноль.

Стало быть, полиция все еще может разыскать автомобиль Кэтрин вместе с хранящимися в нем данными.

– Когда началась пандемия, мама оформила доставку всех своих покупок, – неожиданно вспомнила Эмили. – Даже продуктов.

– Что вы хотите этим сказать? – уточнил Кларк.

– Приехав в Каттерс, она совсем перестала водить. И никогда не покидала полуостров. Ни разу. Всегда передвигалась на гольф-каре. Если она несколько месяцев не садилась за руль… вы уверены, что мультимедийная система чем-то нам поможет?

– Она хранит только те данные, которые загрузила во время последнего подключения, – объяснил Кларк. – Вы уверены, что ваша мать никуда не отлучалась?

– Она не раз повторяла, что и близко не подходила к машине с марта. Ее раздражало, что я сама езжу за продуктами и рискую здоровьем.

– И все же автомобиль может нам пригодиться, если удастся его найти, – заключил Кларк, хотя было видно, что он тоже разочарован. – Люди оставляют массу улик, сами того не замечая.

Только не Конор. Железная уверенность Кэтрин в своей правоте, бездонное море денег, возможность платить за обслуживание на дому вместо того, чтобы съездить в магазин самой, потратив время на дорогу и подвергнув себя опасности, – вот что его спасло. У полиции ничего на него нет – и никогда не будет.

– Это все, что вы можете предпринять? – спросила Эмили.

Детектив подался вперед и произнес заговорщицким тоном:

– Буду с вами откровенен. Мы с коллегой склонны думать, что это не убийство. Скорее всего, в тот день с вашей матерью был… некий интимный партнер, о котором вы не знали. Возможно, он из Нью-Йорка. Или с Кейпа. Они могли познакомиться здесь или в Сети. Не исключено, что речь о жителе Каттерса. Либо с ней была подруга. В общем, они купались или катались на лодке, выпили, и ваша мать утонула. Конечно, ее спутник тут не виноват, но он запаниковал и попытался замести следы. Как я уже говорил, обставил все так, словно она уехала. Поверьте, такое случается. Но дело в том, что спрятать вещи, владелец которых утонул в результате несчастного случая, – это не преступление. Если тот, кто забрал ее телефон и машину, во всем сознается, судья или присяжные отнесутся к нему благосклонно. Возможно, дело даже не дойдет до суда.

– И что же заставит его сознаться, если он до сих пор этого не сделал? – недоумевала Эмили.

– Окружной прокурор недоволен нашей работой, поскольку мы потеряли очень много времени и довели дело до скандала, – заявил Кларк. – Он готов подождать до конца недели, после чего к расследованию подключится ФБР. У них в арсенале такие полномочия, которые нам и не снились. А мы тем временем разместим информацию в прессе. Увидев ее, спутник вашей матери, вероятно, поймет, что все зашло слишком далеко, и придет к нам сам. И чем скорее, тем лучше для него. Ведь судмедэксперт не уверен, что это был несчастный случай. Официальное свидетельство еще не готово. Если в ближайшее время мы не докажем, что речь о несчастном случае, решение может быть пересмотрено в пользу убийства.

Актер из него был неважный. Кларк явно рассчитывал, что Конор ему поверит и тут же признается. Но тот прекрасно понимал, что детектив лукавит. Забрать чужой телефон и автомобиль – это безусловное преступление. Сознайся Конор через два с половиной месяца после «несчастного случая», никто не отнесется к нему снисходительно. Хуже того, из-за столь неожиданной смены показаний его тотчас обвинят в убийстве. Да и то, что судмедэксперт якобы изменит заключение из-за отсутствия улик, лишено логики. Наоборот: сначала надо собрать доказательства, ведь статус ТДР означает, что без них установить причину смерти невозможно.

Детективы не могли предъявить ему обвинение, однако знали, что это сделал Конор. И были почти уверены, что скрыть он пытается именно убийство, а не несчастный случай. Стоит проанализировать имеющиеся доказательства, и станет ясно, что именно Конор был тем самым «интимным партнером» или расправился с Кэтрин по какой-то другой причине. Например, если та запретила ему жениться на дочери (что Кэтрин и сделала). Он не раз бывал в особняке поздно вечером, скрывая эти визиты и деловые отношения с хозяйкой от девушки, которая была ее дочкой и его возлюбленной. А вскоре после исчезновения любовницы предложил руку и сердце этой девушке. Единственной наследнице огромного состояния, которое тщательно охранялось. Перепачкал паркет кровью на следующий день после того, как Кэтрин видели в последний раз. А хуже всего, что именно он видел ее последним и никому ничего не сказал, пока об этом не узнали детективы.

Суждения Эмили, омраченные потрясением и скорбью, были далеко не объективны. Ей и в голову не могло прийти, что парень, только что сделавший ей предложение, трудолюбивый, добропорядочный и заботливый жених, спал с ее матерью, жестоко ее убил и тщательно замел следы. Но однажды ее подозрения, которые Конору пока удалось подавить, разгорятся с новой силой. Со временем она переосмыслит факты. Поймет, что в алиби Конора слишком много дыр и совпадений. Вспомнит, каким отстраненным он порой казался. И решит, что он все-таки причастен к смерти Кэтрин, даже если всех этих дыр и совпадений недостаточно для уголовного дела. А если не перестанет общаться с копами, когда-нибудь те изложат ей свою версию, опасаясь, что Конор может расправиться с Эмили ради ее наследства, или попросту желая насолить подозреваемому, не имея оснований для задержания.

Конор понимал, что с юридической точки зрения он в безопасности, однако его семейная жизнь под угрозой. Мало держать удар – нужно бить самому, да посильнее. Вновь примерить на себя образ единственного защитника своей ранимой, беспомощной невесты.

– Абсолютно неприемлемо, – неожиданно подал голос Конор.

– Что-что? – переспросил Суза.

– То, что вы предлагаете, абсолютно неприемлемо. Все, на что вы рассчитываете, – это созвать пресс-конференцию и напугать убийцу до такой степени, что он явится с повинной. Это что, шутка? Больше вы ни на что не способны?

– Как мы уже объяснили, – невозмутимо ответил Суза, – нам потребуется повторно опросить жителей Каттерса, а также…

– Неприемлемо! – взревел Конор, стукнув кулаком по столу.

– Конор. Все в порядке, – Эмили коснулась его предплечья.

Он скрестил руки на груди и огрызнулся:

– Ничего не в порядке! Как насчет того, чтобы допросить каждого, кто был осужден за угон в последнее время?

– Всех, кого осудили в Новой Англии? – фыркнул Суза. – Предлагаете спросить каждого преступника, не утопил ли он, случайно, женщину, прежде чем угнать «мерседес»?

– Вы, ребята, многое могли сделать по-другому, – заявил Конор. – Кто мешал вам сразу обыскать ее дом, вместо того чтобы ждать – сколько, четыре дня, пять? Кто мешал отправить команду подводников на поиски ее тела? Вы бы сразу нашли останки, получив куда больше шансов выяснить, что произошло на самом деле.

– Мы не можем вызывать дайверов каждый раз, когда пропадает человек, живущий на берегу океана, – буркнул Суза.

– А полицейские собаки? Я ни одной не видел.

– В нашем департаменте их нет. Это дорого.

– Можно было привлечь хотя бы одну! Но вы не захотели.

– Мы не звоним коллегам в соседний округ и не просим прислать собаку, когда к нам обращаются родственники пропавшего человека, не слишком заинтересованные в его поисках, – отрезал Суза.

– А вы точно просмотрели все видеозаписи со скрытых камер?

– Просмотрели. Там ничего нет. Как мы уже сказали, обычно данные хранятся не больше недели, что сильно осложняет процесс, особенно когда о пропавшем человеке сообщают через несколько дней после того, как видели его в последний раз.

Суза явно выходил из себя. Казалось, он вот-вот выскажет вслух то, что они с Кларком обсуждали между собой.

Но Конор не мог показать им, что напуган. Он понимал, что надо идти напролом.

– То есть вы сдаетесь, – резюмировал он, пропустив мимо ушей намек копа. – Возможно, нам стоит нанять частного детектива, который возьмет на себя вашу работу.

– Это полностью ваша прерогатива, – парировал Суза. – Полагаю, мы закончили.

– Постойте, – сказал Конор, понизив голос, и погрозил детективам пальцем. – Я не исключаю, что подам на вас в суд. Для меня это не игрушки. На днях я приступаю к работе в крупной юридической фирме Нью-Йорка и могу сильно усложнить вам жизнь.

Воцарилась тишина. Конор был уверен, что детективы поняли его правильно. Казалось, устроенный им спектакль убедил Эмили. Полицейский участок, который не может себе позволить нанять собаку, не станет бросать вызов юристу солидной нью-йоркской фирмы, который только что пригрозил судом его сотрудникам. Теперь они вряд ли осмелятся делиться своей версией с Эмили: возможные последствия явно того не стоят.

– Вы вправе действовать любым законным способом, мистер О’Тул, – сказал Кларк. – Эмили, звоните мне в любое время, если у вас появятся новые соображения, которые способны нам помочь, или возникнут вопросы. Будем на связи.

Она поблагодарила детектива, и они поднялись, чтобы уйти.

Кларк вновь бросил взгляд на Конора.

– Хочу вас заверить, что не брошу это дело, – пообещал он. – Никогда.

– Вот и славно, – кивнул Конор. – Я тоже.

Когда Конор вновь сел за руль и повез Эмили домой, дождь усилился.

– Ты правда хочешь засудить полицейских? – спросила она. – И нанять частного детектива?

– Я скорее пытался их расшевелить. Кажется, подействовало, – ответил Конор. – Когда Кларк пообещал, что не бросит дело, я подумал, что теперь он, наверное, будет относиться к расследованию серьезнее. Полиция не рискнет работать спустя рукава, зная, что я в ярости.

– Значит, ты ничего такого не будешь делать?

– Судиться можно только ради компенсации. Нам она не нужна. Уверен на девяносто девять процентов, что ничем, кроме шумихи в прессе, это не кончится. Мой бывший одноклассник, который работает в сфере уголовного права, сказал, что частному детективу не под силу отыскать улики, которые не нашла полиция. Его возможности ограниченны, поскольку он не имеет права сотрудничать с властями. Думаю, тебе пора самой взяться за дело. Как и твоему отцу. Правда, он будет расспрашивать тебя о маме и разворошит немало воспоминаний. Но можем попробовать, если хочешь.

Эмили провела ногтем по запотевшему стеклу, оставив тонкий след.

– Нет, – ответила она.

Они замолчали. Когда переехали мост, Эмили заплакала.

– Эм, – позвал Конор.

– Я никак не перестану думать… – начала она.

Конор помолчал, давая Эмили время прийти в себя, но слезы помешали ей закончить фразу. Он съехал на обочину.

– Думать о чем?

– О том, что кто-то ударил ее по голове камнем. И эта жуткая формулировка… «Забить до смерти». – Казалось, фраза эхом прокатилась по салону «приуса». – Я знала, что мир жесток, но не думала, что… в общем, ничего я не понимала.

Конор крепко прижал ее к себе, поэтому она не видела его лица.

– Не факт, что все было именно так, – проговорил он. – Помни об этом. Эксперт сказал, что ясности нет. Вполне возможно, что она просто ударилась о булыжники в во… де.

– Неважно, что он сказал, – возразила Эмили. – Каждому ясно, что кто-то ее убил. Злоумышленник. И теперь я буду представлять себе эту сцену до конца своих гребаных дней.

– Не будешь, – заверил Конор, гладя ее по голове. – Сейчас тебе так кажется, но со временем боль пройдет.

Как только Эмили немного успокоилась, Конор продолжил путь. Позади них из-за поворота выехал белый фургон с надписью «Радион. Системы домашней безопасности». Эмили достала смартфон, который отключала, пока они были в участке. На экране высветилось несколько уведомлений.

– «Ассошиэйтед пресс» объявила результаты выборов, – тихо сказала она. – Победил Байден.

– Хорошо, – ответил Конор, словно в тон мрачной атмосфере. – Это большое облегчение.

– Ага, – чуть слышно проговорила Эмили.

Затем подсоединила телефон к зарядному устройству. Из колонок мгновенно загремела песня, прокатившись по салону мощной ударной волной.

– Извини, – всхлипнула она, выключив музыку. – Телефон всегда так делает, когда я подключаю его к машине.

К машине.

Машине Кэтрин.

Кэтрин не подключалась к мультимедийной системе. Зато подключался Конор.

Все данные с его смартфона надежно хранятся в ее «мерседесе». И могут выдать его в любой момент, почти как биологические следы, которые он удалил отбеливателем.

Этого хватит, чтобы обвинить его в убийстве.

Пятнадцать процентов. Так Кларк оценил шансы найти автомобиль. Выше, чем вероятность оказаться в тюрьме, которая, по прикидкам Конора, составляла один к семи.

И шесть к семи, что его никогда не поймают. Если в казино вероятность выигрыша будет шесть к семи, глупо не поставить все фишки.

Значит, нужно лишь выбросить из головы альтернативу – один к семи, что он потеряет все.

Конор посмотрел на фургон в зеркало заднего вида.

– Как считаешь? – спросила Эмили.

– Что?

– Я только что задала тебе вопрос.

– Прости, отвлекся. – Фургон следовал за ними по пятам. – Этот парень у меня на хвосте.

– Как считаешь, у полиции есть шанс выяснить, кто это сделал?

– Ну, – начал Конор, – как я уже сказал, шансы невели… – Последний слог он не смог произнести. Рот открылся и закрылся, не издав ни звука, совсем как у рыбы. И хотя Конору очень хотелось сделать вид, что ничего не произошло, более могучая сила, возможно та самая, благодаря которой он никогда не сдавался, заставила его закончить предложение. – …Ки, – наконец выдавил он из себя.

По телу пронеслась волна страха, проникнув в каждую щелочку. Он запнулся дважды. Сегодня вечером, оставшись наедине с собой, он снова начнет упражняться.

А может, заикание пройдет само, если не зацикливаться на нем.

Доехав до поворота на Каттерс, Конор принялся спускаться к воротам. Фургон следовал за ними. Дождь лил как из ведра, отскакивая от асфальта, словно масло, шипящее на раскаленной сковороде.

Конор остановился у домофона и набрал код, промочив руку до локтя.

Ворота не открылись. Конор повторил попытку. Тщетно.

– Ты знаешь новый код? – спросил он.

– Нет. Лоренс рассылает его по субботам. Наверное, только что поменяли.

Конор достал телефон, чтобы поискать код в почте. Фургон просигналил.

– Но шанс все-таки есть, да? – спросила Эмили.

Почта не загружалась.

– Нет сигнала. А у тебя?

Эмили достала телефон и покачала головой. Белый фургон вновь просигналил. Конор высунул указательный палец из окна, прося проявить терпение, и поводил смартфоном по салону, пытаясь поймать хотя бы несколько блуждающих радиочастотных волн.

Если бы он не постеснялся признаться Кэтрин, что в его старом смартфоне сломался динамик, если бы ему хватило средств заменить гаджет раньше, сейчас волноваться было бы не о чем. Впрочем, не имей он проблем с деньгами, он вообще не стал бы спать с Кэтрин, а может, и давать уроки тенниса.

Позади поднялся такой шум, словно на «приус» верещала целая стая злобных гусей. К белому фургону сзади пристроился грузовик службы доставки, и оба водителя нетерпеливо давили на клаксон.

Почта наконец загрузилась. Конор нашел письмо с новым кодом и ввел символы. Ворота ожили, протяжно застонав.

– Конор, – повторила Эмили, пока барьер мучительно долго уступал им дорогу, – думаешь, шанс есть?

Что сделано, то сделано. Слабые живут прошлым, зацикливаются на своих утратах, опираются на костыль психотрепа в попытке оправдать собственные недостатки. Сильные рвутся вперед и куют из себя тех, кем хотят стать. Конор, несомненно, относится к сильным. Психологически устойчивым. Не качала, а космический корабль.

Посмотрите, куда он пробился. Посмотрите, какое будущее его ждет. Он сможет стать сенатором, если пожелает.

Зачем останавливаться на достигнутом?

– Конор! – снова позвала Эмили.

Один к семи. Почти ничто.

– Шанс есть всегда, – ответил он, проезжая через ворота и дальше – мимо знака, воспрещающего вход посторонним, таблички со скандальным лозунгом на доме Лоренса Ньюкома, мокрого американского флага, свисающего с крыльца Бейкеров, хижины Джона Прайса с заляпанным кровью полом, – пока не добрался до конца дорожки.

Конор открыл дверцу и вышел. Эмили не шелохнулась.

– Идешь? – спросил он.

– Минутку, – ответила она. – Не жди меня.

Он хотел было что-то сказать, но передумал и закрыл дверцу.

Затем добежал под проливным дождем до крыльца и принялся ждать водителя белого грузовика, стоя на пороге дома, владелицей которого совсем скоро станет Эмили Хэвмайер Ремсен, в будущем О’Тул, а стоимость недвижимости, и без того самая высокая в Каттерс-Нек, вырастет еще больше благодаря современной системе безопасности, которую Конор, получив первую зарплату, предусмотрительно оплатит сам.