Днем во вторник у него состоялась тренировка с Сюзанной Эстабрук, той самой, которая была с Тедом («Тедди»?) Кеннеди за пару дней до трагедии на Чаппакуиддике. Когда они закончили, она извинилась за десяток-другой мячей, отправленных за пределы корта, попросила еще об одном уроке на следующей неделе и ушла не расплатившись.

– Можно чеком, наличными или через венмо, как вам удобнее, – вынужденно окликнул ее Конор.

– Ах да, простите! – Сюзанна резко развернулась и театрально прикрыла рот ладонью. – Я совсем-совсем забыла. Даже кошелек не взяла. Можно заплатить сразу за обе встречи в следующий раз?

Она казалась немного рассеянной, а потому наверняка забудет снова, если, конечно, он заранее ей не напомнит. А может, проводить ее до дома и подождать, пока она вынесет деньги? Нет, это уж слишком.

– Хорошо, – ответил Конор как можно более дружелюбным тоном. Теннисный клуб, в котором он подрабатывал, всегда проводил платежи незаметно для клиента, и Конор понимал, что наседать не стоит. Даже получить чек от Дика Гаррисона сразу после тренировки воспринималось – как она там сказала? – моветоном. Только бедняки привыкли к тому, что их вечно преследуют за долги. Оставалось надеяться, что Сюзанна рассчитается с ним не позднее чем через девять дней, иначе он просто не успеет внести очередной платеж по кредитке.

В этот раз Конор взял с собой плавки и полотенце. До тренировки с его новой знакомой оставалась пара часов. Он переоделся в одной из кабинок рядом с «яхт-клубом» и босиком пошел по пирсу к платформе с деревянными перилами и металлической лестницей, ведущей к воде. Внизу, метрах в пятнадцати, покачивался на волнах привязанный к берегу деревянный плот.

Когда Конор сказал владелице бассейна, что пловец из него не очень, он себе даже польстил. Плавать он умел только по-собачьи, а его родители не умели совсем. Шансов улучшить навыки в Йонкерсе у него почти не было, и в определенном возрасте Конор решил, что дело безнадежно. Впрочем, освежиться все равно не помешает.

Ни на платформе, ни в воде никого не было, иначе он отказался бы от своей затеи. Конор никогда не купался в присутствии посторонних. Во время групповых поездок ему не раз приходилось, чтобы избежать насмешек, подолгу стоять на мелководье бассейнов в отелях, делая вид, будто он не хочет мочить все тело. Никто бы не поверил, что Конор О’Тул, студент юридического факультета и звезда тенниса, для которого, казалось, нет ничего невозможного, едва способен держаться на воде.

Он начал осторожно спускаться по ступеням к вздымающимся волнам, чувствуя, как от холодной воды по икрам бегут мурашки: Джон предупреждал, что океан прогреется не раньше середины июля. Наконец он спрыгнул с лестницы и принялся яростно молотить руками по воде – во-первых, чтобы согреться, а во-вторых, потому что по-другому не умел. Он греб по течению параллельно берегу, намереваясь проплыть несколько метров и вернуться, скорее чтобы доказать себе, что он на это способен.

При мысли, что где-то под водой скрываются жуткие твари с зубами, клыками или жалами, Конор запаниковал и стал барахтаться еще сильнее в надежде, что это поможет отпугнуть любых хищников.

Он повернул голову, и тут крошечная волна брызнула ему в лицо. Конор зажмурился: глаза защипало от соленой воды и ослепительного солнечного света. Когда он снова их открыл, чтобы сориентироваться на местности, то с ужасом обнаружил, что берег гораздо дальше, чем он рассчитывал; видимо, хаотичные движения сбили его с выбранного курса.

Все еще щурясь, он устремился обратно к платформе, но теперь плыл против течения и вдобавок вымотался. В воде его мускулы, не знающие усталости на корте, казались слабыми и хилыми, совсем как у ребенка.

Конор взглянул на горизонт, и тут его захлестнуло очередной волной. Отплевываясь и хлюпая носом, он впервые в жизни почувствовал ужас и презрение к самому себе. До чего жалкая судьба: утонуть во время первого же заплыва в прибрежном раю. Вскоре все узнают, что с ним случилось. Заметив его отсутствие, Джон забьет тревогу и отправит людей на поиски. Велосипед и одежду найдут, но тело бесследно исчезнет в Атлантическом океане. А его бедной маме придется организовать в зуме похороны без гроба.

Нет. Он проделал такой долгий путь не для того, чтобы умереть в океане рядом с поселком богачей.

Он опустил голову и принялся грести руками и отталкиваться ногами что было сил, задержав дыхание, чтобы в рот не натекла соленая вода. Конор продвигался вперед благодаря не столько работе конечностей, сколько твердой решимости идти до конца, много лет выручавшей его на кортах и в учебных кабинетах. Отваге, становившейся только крепче, когда течение усиливалось.

«Держи удар», – сказал он себе, чувствуя, что в панике совершает много лишних движений.

Он уже сомневался, под силу ли ему добраться до берега, и тут воспаленные, прикрытые веками глаза проре́зал чудесный блеск. Лестница! Он схватился за перила, хрипя и задыхаясь, истощенный, словно сыграл пять сетов подряд, хотя, скорее всего, его мучения продлились не больше пары минут.

Послышалось хихиканье. Четыре подростка, которых он видел на вечеринке, сидели на плоту, нежась на солнышке, точно морские львы. Должно быть, они пришли после того, как он опустился в воду. Когда Конор на них посмотрел, ребята отвернулись и продолжили неразборчиво говорить о чем-то своем.

Конор быстро взобрался наверх, схватил одежду и ушел, злясь больше на себя, нежели на тех, кто не помог ему в беде. Если бы они даже попытались его спасти, было бы еще хуже. Его барахтанье в воде, жалкое и беспомощное, не просто демонстрировало изъян его мужественности, но и вскрывало более глубинный уровень позора. Теперь здешние обитатели точно знали, что он не один из них. Маски были сброшены: популярный тренер по теннису из Уэстчестера оказался обычным мальчишкой из Йонкерса. Слишком бедным, чтобы научиться плавать.

Конор, как обычно, был готов к тренировке за несколько минут до начала. Однако в четверть шестого ученица еще не пришла и даже не написала, хотя Джон указал номер телефона в рассылке. Пожалев, что не захватил учебники, чтобы провести время с пользой, он решил подождать ее до половины шестого и уйти, если она так и не появится.

Незадолго до того, как истек установленный срок, у Конора за спиной послышался хруст гальки. Новая знакомая ехала на гольф-каре по подъездной дорожке.

Она остановилась у подножия холма, не утруждая себя тем, чтобы припарковаться на покрытой травой обочине. На ней были те же солнцезащитные очки и форма для тенниса: козырек, топ с треугольным вырезом и юбка до середины бедер. Капельки солнцезащитного крема, блестевшие на руках и груди, дополняли ослепительный образ. Казалось, она никогда не позволяла солнечным лучам касаться ее тела.

– Привет, Конор О’Тул, – сказала женщина, подойдя ближе. Судя по ее невозмутимому тону, она даже не собиралась извиняться или хотя бы объяснить причину опоздания.

В подобных случаях Конор обычно спрашивал, не возникло ли у клиента форс-мажора, или он сам перепутал время урока, – не стоит поощрять вседозволенность, – но при мысли, что эта особа ответит очередной едкой остротой, прикусил язык.

– Мне, конечно, нравится стоять в тишине, но я все-таки пришла на тренировку, – напомнила она.

– Конечно, – спохватился Конор. – Раньше играли в теннис?

– Играла ли я? Ох уж эти формальности. Ну да. В детстве немного играла, но давно не брала в руки ракетку.

Конор отнес контейнер для мячей к дальнему краю сетки.

– Значит, не будем торопиться и начнем с чего-нибудь полегче и помягче.

– Ты будешь нежен со мной, хотя ты у меня и не первый? – На губах у нее мелькнула улыбка.

– Да.

– Да, – передразнила она его, совсем как на вечеринке, картинно нахмурив брови. – Приступим к тренировке! Шутки в сторону!

Не зная, как на это ответить, Конор попросил ее встать на Т-образную линию в зоне подачи и выполнил несколько несложных ударов. Бо́льшая часть мячей, которые ей не удалось отбить, полетели в сетку или в забор. Когда запас иссяк, Конор предложил поработать над техникой подачи. Собрав мячи в контейнер на своей половине корта, он перешел на ее территорию, все время ощущая спиной пристальный взгляд ученицы. Затем, на обратном пути, заметил у забора мяч, который никак не мог отыскать, и вернулся за ним.

– Я подниму, – сказала она и обогнала Конора, но вместо того, чтобы присесть, как сделала бы другая женщина, согнулась пополам, отчего подол ее юбки задрался, обнажая подколенные сухожилия и краешек алых нижних шорт.

Из вежливости Конор отвернулся, но успел подметить, что она отлично выглядит, несмотря на возраст. На вид ей было около сорока двух. Она не перекинула ему мяч, а вложила в руку, скребнув ногтями по коже. Вернувшись на свою половину корта, Конор показал ей полузападную хватку и положение готовности. Затем попросил повторять за ним и, повернувшись спиной к ученице, чтобы той было проще запомнить его движения, продемонстрировал правильную постановку ног и основы форхенда.

Она попыталась выполнить его указания, но не согнула колени и повернулась совсем не так, как было нужно. Конор сделал несколько замечаний, однако ей все равно не удавалось изменить природную механику своего тела.

– Будет проще, если ты покажешь здесь, – заявила она. – За сеткой плохо видны твои ноги.

Он подчинился и, заняв позицию в паре метров от ученицы, снова показал ей, как выполнять подачу. Но у нее опять ничего не получилось.

– Может, все-таки подойдешь поближе и покажешь, что конкретно от меня требуется? – настаивала она. – Ковидом я тебя точно не заражу. Ни разу не покидала полуостров с тех пор, как переехала.

Оставалось надеяться, что так оно и есть. Конор встал рядом с новой знакомой и уловил нежный ванильный запах ее духов.

– Постарайтесь поднять правую руку как можно выше, когда будете замахиваться. Говорите себе «выше», пока не получится. А потом вам уже не придется об этом думать – сработает мышечная память.

– Вот и подними мне руку, – предложила она. – Я не понимаю, как правильно.

Просьба звучала странно. Раньше он позволял себе физический контакт только с самыми юными подопечными. Отойдя как можно дальше, Конор встал за спиной у женщины, обхватил ее запястье и описал рукой круг в воздухе. Повторив прием дважды, он отступил еще на несколько шагов.

– Теперь попробуйте сами.

– Еще, – потребовала она. – Пока не сработает «мышечная память».

Конор вернулся на место, но и она сделала пару шагов назад, так что теперь они стали чуть ближе друг к другу. Если бы в этот момент послышался хруст гальки на подъездной дорожке, он сразу отскочил бы подальше.

– Когда нужно сгибать колени? – спросила она, пока он помогал ей принять правильную позу.

– Пока замахиваетесь. А во время удара распрямите ноги.

– Вот так? – Она согнула колени, но вместо того, чтобы просто присесть, выпятила попу. Поскольку они были примерно одного роста, в этот момент ее юбка коснулась его паха. Конор отшатнулся, надеясь, что она ничего не заметила.

Они продолжили практиковать замах в тандеме. Примерно после десятого круга она снова его коснулась, на сей раз более ощутимо.

Еще через двадцать секунд – третье касание, по-прежнему довольно мягкое. Он даже не понял, чем именно она до него дотронулась – тканью юбки или телом. Интересно, сама-то она понимает, что происходит? Мысль, что ученица могла делать это осознанно, равно как и само прикосновение пробудили в нем то, что спало все последние месяцы, с тех самых пор, как начался карантин. Сработал первобытный инстинкт, которому не помешали ни разница в возрасте, ни нахождение в общественном месте, ни деловой характер их отношений. А может, все эти факторы только подлили масла в огонь?

Он был в боксерах и сетчатых шортах, значит, скрыть эрекцию не удастся.

– Кажется, получилось, – сказал Конор и резко отпустил ее руку, после чего вернулся на свою половину корта. Женщина молчала, пока он не занял прежнюю позицию на Т-образной линии в зоне подачи.

– Как считаешь, теперь-то я готова поработать с твоими мячиками? – спросила она.

На сей раз не было ни хитрой улыбки, ни подмигиваний – ничего, что могло бы намекнуть на двусмысленность фразы. Конор знал, как вежливо увильнуть от назойливых приставал в баре, однако никогда не сталкивался с таким агрессивным флиртом на корте. В теннисном клубе Верхнего Ист-Сайда он обучал только детей или мужчин и женщин, которые были или старше, или гораздо сдержаннее этой особы.

Он кивнул и послал ей мяч. Она отбила его чуть более уверенно, хотя ее «восьмерка» по-прежнему оставляла желать лучшего. Но Конор не хотел, чтобы ему опять предложили потренироваться в «ручном» режиме, а потому воздержался от замечаний. Зазвенел таймер у него на телефоне, сигнализируя об окончании встречи, и Конор из вежливости спросил, не хочет ли она позаниматься чуть подольше, учитывая, что тренировка началась позже.

– Не нужно. – Она принялась пить воду, наблюдая, как он собирает мячи.

– Вам необязательно ждать, пока я закончу, – сказал ей Конор.

– Я увлажняюсь. Воды много не бывает. – Она протянула ему бутылку. – Хочешь?

– Спасибо, у меня своя. – До сих пор ни один клиент не предлагал Конору попить из его бутылки, тем более в нынешнее время, когда правила гигиены считались незыблемыми.

Наконец Конор собрал все мячи. Интересно, как она планирует с ним расплатиться? У нее ведь даже телефона с собой нет.

– Итак, на сегодня все, – подытожил он. Говорить о деньгах с этой женщиной было еще опаснее, чем с другими клиентами.

Она запрокинула голову, допила воду одним глотком, прокатившимся по ее длинной шее, затем вытерла пальцы о мокрый подбородок и размазала последние капли по горлу и грудной клетке, оставив блестящий след, исчезающий в вырезе топа.

– Мне надо тебе заплатить, – наконец сказала она.

– Можно чеком или наличными. Или через венмо, если он у вас есть.

– Деньги дома. Заходи ко мне через час.

Конор предпочел бы получить оплату сразу, но после того, как ему задолжала Сюзанна, решил, что остаться ни с чем за целый день – это перебор.

– Хорошо, – согласился он. – Какой адрес?

– Дом на краю полуострова, – бросила она, удаляясь.

Трудно сказать, что потрясло его больше: то, что в огромном особняке жила именно она, или что кто-то в принципе обитал в недрах этого гигантского чудовища. Конор по-прежнему не знал имени своей новой ученицы, но фамилия у нее, видимо, была Ремсен.

Через час Конор ехал на край полуострова, радуясь, что в качестве компенсации за неудобство у него появился шанс хоть одним глазком взглянуть на интерьеры роскошного особняка. Оставив велосипед на подъездной дорожке, он нажал на кнопку звонка. Ответа не последовало. Тогда он подождал две минуты и повторил попытку.

– Обойди с торца, – проскрипел домофон женским голосом.

С востока путь преграждал высокий деревянный забор с запертой калиткой, поэтому Конор обогнул гараж и двинулся на запад, пока не дошел до задней части дома. Вдоль всего особняка тянулась длинная каменная терраса, на которой стояли кресла-качалки и деревянные шезлонги с пухлыми зелеными подушками. Между двумя стульями расположился столик, а на нем – поднос с бутылками джина и тоника в ведерке со льдом и двумя стаканами, похожими на бокалы для вина и украшенными дольками лайма. Очевидно, Ремсены готовились побаловать себя коктейлями. Может, хотя бы при муже эта женщина воздержится от неуместного флирта? В дальнем конце дома виднелся бассейн: вероятно, его и призван был заслонять забор. Перед Конором раскинулась лужайка, а дальше, там, где волны разбивались о булыжники, укрепляющие самый край полуострова – Конор мысленно окрестил его черепом, – простирался океан.

– Самое время выпить, – заявила хозяйка дома, выйдя через раздвижную стеклянную дверь. На ней было платье с цветочным узором и высоким разрезом, оголяющим ногу.

– Так это мне? – удивился он.

– Конор, – произнесла она таким тоном, словно читала лекцию нерадивому ученику, – когда приходишь в гости и видишь на столе два стакана для джина, нетрудно догадаться, что один из них предназначен тебе.

Видимо, Томас Ремсен отлучился по делам. Конору, конечно, вовсе не хотелось, чтобы этот тип вернулся и увидел, как его жена распивает спиртное с молодым тренером по теннису. Впрочем, ему и самому было некогда рассиживаться, ведь впереди ждали долгие часы подготовки.

– Ну, не стесняйся, – подбодрила его новая знакомая. – Налей мне.

Она была настойчива, а он не переставал удивляться особняку. Как, впрочем, и его хозяйке. Что ж, один напиток никому не повредит. Вернувшись в хижину, Коннор сразу сварит кофе. Он смешал коктейли, плеснув в свой стакан побольше тоника, а ей протянул второй.

– Насколько помню, на вечеринке ты пил джин и не показался мне большим любителем вина, – пояснила она. – Как и «Тьмы и бури».

– Тьмы и бури?

– Смесь темного рома с имбирным пивом. Коктейль, которые пьют наши изнеженные мужчины, воображая себя бравыми моряками. Гиперкомпенсация за жизнь в тени великих предков.

Конор не знал, что на это ответить. Хозяйка дома опустилась в кресло-качалку, и он последовал ее примеру.

– Ну что ж, Конор О’Тул, – начала она, картинно положила руку на подлокотник и подперла подбородок кулаком, изображая любопытство. – Как поживаешь?

Конор вежливо улыбнулся.

– Похоже, вы мне так и не представились.

– Кэтрин. – Она спародировала акцент южанки: – Но здешний народец кличет меня просто Кэти.

Шутка вновь показалась Конору странной, хотя он и понял ее смысл. Он обратил внимание, что Кэтрин не носит обручальное кольцо. Такие детали он стал замечать совсем недавно, после того как несколько его однокурсниц обручились. Хотя не исключено, что Кэтрин сняла его перед тренировкой и не успела надеть снова.

– У вас очень красивый дом, – похвалил он.

– Какой у вас милый домик. Мне просто необходимо заполучить этот рецепт, – вновь передразнила кого-то Кэтрин. – А ты очень воспитанный мальчик.

Переиграть ее было невозможно. Что бы он ни сказал, каким бы тоном ни говорил с ней, она всегда находила способ его высмеять. Ну что ж, если это необходимо, чтобы удержать одного из немногих клиентов, готовых ему платить, он потерпит.

– Как переживаете пандемию? – спросил Конор.

Она лишь молча кивнула, сделав очередной глоток.

– В одиночку или…

– Если ты хочешь спросить, разведена ли я, то мой ответ «да», – сказала она. – И нет, я не планирую снова выходить замуж. Ни за что на свете. Даже не думай предлагать.

Будь ей от двадцати до тридцати, Конор уже вовсю флиртовал бы. Но сейчас не хотел выводить отношения за рамки деловых и мечтал лишь об одном: поскорее оказаться в хижине со ста пятьюдесятью долларами в кармане, в обнимку с учебником и чашкой кофе.

– Что ж, – начал он, так и не придумав остроумный ответ, – а где вы обычно живете?

– Обычной мою жизнь не назовешь, – вновь съязвила Кэтрин. – В позолоченной башне на Пятой авеню. А где живешь ты?

– В Западном… – Он запнулся, почувствовав, как нелепо это звучит. – В Йонкерсе.

– В Западном Йонкерсе? Я и не знала, что он делится на районы.

– Нет, просто… в Йонкерсе.

– Вот как. Самое красивое географическое название в английском языке. Йон-керс. Так и слетает с языка.

Конор снова улыбнулся, теперь уже не только из вежливости, затем уставился на океан, чтобы не встречаться с неумолимым взглядом Кэтрин, и допил коктейль в надежде поскорее от нее отделаться.

– И работаете прямо здесь?

– Естественно, – ответила она. – Работа, работа, работа. Встречи, совещания, электронные таблицы.

– Чем вы занимаетесь?

Она допила коктейль и протянула стакан Конору.

– Я рантье, – сообщила она, пока он наливал ей джин-тоник. – Сейчас высокий сезон. Тебе повезло, что мне удалось выкроить минутку для нашей встречи.

– Рантье?.. – Он изучал испанский, а не французский.

Кэтрин не стала объяснять ему значение этого слова.

– А ты у нас тренер по теннису. Таков, значит, предел твоих земных амбиций?

– Нет, – возразил Конор, считая себя обязанным, несмотря на острое желание уйти, доказать ей, что он способен на большее. – Я только что окончил юридический факультет. Даю уроки тенниса, пока готовлюсь к экзамену и ищу работу.

Она потянулась к его стакану.

– Тебе пора долить.

– К сожалению, – он отдернул руку, – вынужден воздержаться. После нашей встречи мне нужно заняться учебой.

– Какой ты зануда. Еще один коктейль тебе не навредит.

Коннор поднялся.

– Спасибо, но мне правда пора идти.

Она не шелохнулась и как ни в чем не бывало продолжала пить.

– Итак, как вам удобнее: чеком или наличными?

Кэтрин не ответила, сделав большой глоток. Затем молча прошла в дом и вернулась, держа в руках тоненькую пачку купюр с хрустящей пятидесятидолларовой банкнотой сверху. Она протянула ему деньги и сказала:

– Наша следующая тренировка состоится в пять часов в четверг.

Он вновь поразился ее дерзости.

– А раньше у вас не получится? У меня в это время другой урок.

– С кем же?

– С Диком Гаррисоном.

– С Диком? В пять?

– Точнее, в половине шестого, но, если вам будет удобно начать в пятнадцать минут пятого, я успею.

– Не люблю находиться на открытом солнце. У меня очень светлая кожа, – отрезала Кэтрин. – Хм… А как бы нам договориться, чтобы вместо тренировки с Диком ты встретился со мной?

Конор попытался сохранить невозмутимое выражение лица.

– Поменяй время, – потребовала она, взмахнув рукой, словно речь шла о сущем пустяке. – Я доплачу за твои хлопоты.

– Но мы с Диком уже согласовали расписание, – попытался объяснить Конор. – И позанимались только один раз. Не хотелось бы начинать на такой ноте.

Она понимающе кивнула, и он решил, что вопрос закрыт, но Кэтрин сказала:

– Все имеет свою цену. Сколько стоишь ты?

Он попытался придумать, как вежливо ей отказать.

– Я заплачу вдвое больше, – опередила она его возражения.

Триста долларов в час. Больше, чем Конор когда-либо зарабатывал и рассчитывал получать даже с началом юридической карьеры. Можно предложить Дику скидку за изменения в графике и все равно остаться в плюсе.

– Хорошо, – согласился он.

Кэтрин впервые одарила его улыбкой, в которой не читалась насмешка.

– Видишь, как все просто, – заметила она.

Как оказалось, Кэтрин заплатила ему двести долларов, хотя в письме, разосланном жителям поселка, Джон Прайс подчеркивал, что оставлять чаевые тренеру не требуется.

Конор выпил кофе и поужинал двумя сэндвичами с тунцом. Как назло, в тот вечер ему никак не удавалось сосредоточиться на учебе. Он поискал в интернете информацию о Кэтрин, но нашел всего одно упоминание. В колонке светской хроники «Нью-Йорк таймс», опубликованной в июне 1996 года, сообщалось о свадьбе Томаса Ремсена и Кэтрин Хэвмайер, состоявшейся в летней резиденции семьи жениха в Каттерс-Нек. Невесте, среди предков которой по отцовской линии был титан страховой индустрии, а по материнской – судостроительный магнат, в то время исполнилось двадцать пять лет. Стало быть, сейчас ей сорок девять.

Она выглядела куда моложе, да и вела себя соответствующе. Конор знал, что все ее приемы – пошлые шуточки и почти наверняка преднамеренный физический контакт во время тренировки – всего лишь праздная игра, клапан, через который эта женщина, уставшая от одиночества на карантине, выпускает пар. Он был для нее очередной игрушкой, только и всего. Но сейчас, устроившись в своей маленькой хижине, поймал себя на том, что ему даже приятно, когда с ним так дерзко флиртуют. Из опасений за здоровье мамы Конор избегал новых знакомств с февраля. Столь долгого воздержания у него не было с тех пор, как он потерял девственность.

С такими мыслями, к тому же после двух чашек кофе, Конор и не надеялся скоро заснуть. Конечно, ничто не мешало удовлетворить себя самому. Но тут он вспомнил рекламу гриль-бара с летней верандой, располагавшегося на главной улице деревни, и понял, что пришло время ненадолго сменить обстановку и отдохнуть от манерных богачей Каттерса.