На следующее утро Конор принялся строчить прощальное послание Эмили, похожее на то, которое отправлял Джорджии. Вот только в тот раз это вышло ему боком, а сейчас и вовсе казалось излишним, учитывая, что они встретились всего один раз и даже не поцеловались. Эмили жила на самом краю полуострова. Значит, надо избегать пляжа после обеда, а если они столкнутся на дороге, он объяснит, что должен много заниматься.

Но за целый день она сама ничего ему не написала. Возможно, все окажется проще, чем он предполагал. Однако, вернувшись из продуктового магазина ближе к вечеру, Конор увидел, что у двери в его хижину лежит книга в мягком переплете, а между страницами торчит записка, написанная от руки. Он развернул ее.

Конор почти не брал в руки книг, кроме тех, что изучал в школе; его внеклассное чтение обычно сводилось к новостям. Растроганный заботой Эмили, он решил, что просто обязан взглянуть на подарок, даже если они больше никогда не увидятся. Времени, конечно, было в обрез, ведь ему предстояло запомнить массу юридических тонкостей, но он все-таки открыл первое эссе, начинавшееся со страницы с загнутым уголком.

Именно об этой работе рассказывала Эмили. Автор вспоминал, как в подростковые годы, участвуя в юношеском турнире, научился применять свои знания в области геометрии, изменчивых среднезападных ветров и ветхих пологих теннисных кортов Иллинойса. Конор чуть не вздрогнул, узнав себя, когда Уоллес описывал, как ему удалось, несмотря на недостаток природных физических данных, стать превосходным качалой.

Второе эссе было посвящено молодому игроку, чей рейтинг был безнадежно двузначным, а маниакальное стремление достичь атлетического совершенства помешало, по мнению автора, развитию в других сферах. У парня не было никаких интересов, он не имел ни друзей вне игры, ни романтических отношений. Вел маленькую, замкнутую жизнь, хоть и объездил весь мир в качестве звезды второго эшелона. По мнению автора, трагедия заключалась в том, что его герой посвятил себя спорту, в котором его опережали чуть меньше сотни человек на планете, но так и остался второсортным игроком.

Неужели Конор тоже остановился в развитии? Разумеется, не из-за тенниса – любой профессионал тратит на тренировки значительно больше времени, – а из-за упорных попыток прорубить себе дорогу в лучшую жизнь? Как и у героя эссе, у него не было никаких увлечений. Товарищи по команде приняли его, но он никогда не чувствовал себя одним из них, а сейчас пути с бывшими приятелями и вовсе разошлись. Да и с однокурсниками тоже. А единственный настоящий роман (с Элли) казался тем менее значимым, чем быстрее родной город Конора исчезал в зеркале заднего вида. Где-то там, далеко за пределами теннисного корта и зала судебных заседаний, раскинулся целый мир, которого он никогда не видел. Он даже не бывал за границей, не считая нескольких групповых поездок в Монреаль и Торонто.

Среди временных пассий Конора были в основном спортсменки. Они состояли в женских сообществах и любили собираться большими шумными компаниями в барах и на студенческих вечеринках. Девушки, питавшие страсть к искусству, никогда им не интересовались, а он, в свою очередь, побаивался их, опасаясь безразличия к его достоинствам и даже внешности. Но Эмили вроде бы устраивало его общество.

Он перечитал послание. Ему понравилось, как она его подписала: «Э.». Конор не помнил, чтобы Элли посылала ему записки или подарки, кроме как на день рождения или на Рождество. А книги ему никто не покупал с самого детства.

«Увидимся сегодня?» – написал он ей.

«Я собиралась приготовить карри. Хочешь – приходи», – ответила она.

На мгновение забыв, где она живет, Конор чуть было не ответил согласием – он давно не ел на ужин ничего, кроме пасты и консервов, – но вовремя опомнился.

«Мне нужно заниматься до позднего вечера. Может, зайдешь ко мне после ужина?» – спросил он.

Несколько секунд на экране то всплывали, то исчезали кружочки: она явно сомневалась в ответе, но в конце концов прислала эмодзи с поднятым вверх большим пальцем.

«Скажем, в 9», – написал он, не желая, чтобы ее видели рядом с хижиной, пока за окном не стемнеет.

Постучав в его дверь в тот вечер, Эмили предложила Конору прогуляться. Он согласился и повел ее к большой прибрежной скале, что располагалась за главным домом; Джон уехал на несколько дней, и можно было не бояться, что их заметят.

Открыв по банке пива для себя и для нее, Конор поблагодарил Эмили за книгу и признался, что был в полном восторге от обоих эссе. Они поболтали о них несколько минут, хотя он не признался, что обнаружил сходство между собой и героем одной из работ.

– Короче, – заявила Эмили, когда стало ясно, что тема исчерпана, – предупреждаю сразу: я не из тех, с кем можно запросто перепихнуться.

– Почему ты решила, что мне это нужно? – удивился Конор.

– Я пригласила тебя на ужин, а ты попросил зайти к тебе поздно вечером.

– Я же сказал, что буду зубрить.

– Ага. Знакомая отмазка. «Занят до позднего вечера».

– Ты ведь видела меня на пляже с учебником. Я готовлюсь к экзамену каждую свободную минуту.

– А давно ли ты смотрелся в зеркало? – спросила Эмили.

– К чему ты клонишь?

– Ну, если ты не заметил, – она издала смешок, – ты очень хорош собой. Такому стоит лишь поманить девушку, как она бросает всё и бежит на зов сломя голову. Но не обольщайся. Ты похож на типичного героя реалити-шоу, который… ну, скажем, торгует квартирами во Флориде, обожает кататься на водных лыжах и все время говорит «зашибись». Или на парня, который куда-то баллотируется прежде всего потому, что у него подходящая внешность. Мне будет стыдно, если нас увидят вместе. Люди решат, что я… заплатила тебе. Не иначе.

– Спасибо, – холодно поблагодарил Конор, стараясь не показывать, насколько смущен ее последней репликой. – Очень мило с твоей стороны.

– В общем, не думай, что я на тебя запала. Для меня твоя красота – минус. Обычно у таких, как ты, напрочь отсутствует чувство юмора. Как и внутренний мир. Они ведь привыкли получать все, что хочется, палец о палец не ударив.

Это замечание было справедливым лишь по отношению к его интрижкам. Всего остального он добился тяжелым трудом.

– И ты решила, что я один из них? Тех, кому все досталось просто так?

– Да. Ты абсолютный… победитель. – Она выплюнула это слово, будто оскорбление. – Совсем не мой типаж.

– Каков же твой?

Эмили задумалась, закусив губу.

– Предпочитаю неудачников. Смешных, очаровательных и презирающих себя неудачников. – Она взглянула на него. – Что скажешь?

Конор сделал большой глоток, обдумывая ответ.

– Ничего, – ответил он. – У меня ведь нет ни чувства юмора, ни внутреннего мира. И я ненавижу себя за это.

– Ха, – усмехнулась она, – для начала неплохо.

– Я пригласил тебя к себе только потому, что пообещал Джону Прайсу не встречаться с местными девушками до конца лета.

– Да ладно. Ты прикалываешься. Какое ему дело?

Конор был готов к этому вопросу.

– Он сказал, что не хочет, чтобы одна из его юных кузин влипла в историю в духе «MeToo», а его призвали к ответу как моего клиента и арендодателя.

Эмили расхохоталась.

– В жизни не слышала ничего глупее. Мне двадцать три года, а не шестнадцать. Пожалуй, надо успокоить Джона, что я вовсе не собираюсь «призывать его к ответу».

Единственное объяснение, которое он придумал, звучало вполне правдоподобно, тем более что Эмили не могла проверить его достоверность. Поэтому Конор продолжил лгать с удвоенной силой:

– По-моему, это условие даже упомянуто в контракте, который мы подписали. Прошу, ничего ему не говори.

– Значит, ты пригласил меня, только чтобы сказать, что Джон Прайс официально запретил тебе со мной встречаться?

– Нет. Конечно, я очень хочу с тобой встречаться. Но мы должны, кхм, держать это в секрете.

– Вот как, – протянула Эмили. – Ну ясно. Глупо было надеяться, что ты не побрезгуешь появиться со мной на людях.

– Знаю, выглядит некрасиво. Но пойми: мне очень нужна работа. Сейчас моя мама получает только пособие. Не знаю, как она сможет платить за аренду, если я потеряю место.

Это ее убедило – или, скорее, Эмили смутило упоминание проблем с деньгами, не связанных с психологической травмой от гигантского наследства.

– Но… почему ты позвал меня в гости, если беспокоишься, что нас увидит Джон? Может, лучше встречаться на моей территории?

– А разве ты живешь не с родителями?

– С мамой. Они в разводе. Я не говорила? К тому же ты сам видел, что у меня отдельный дом.

– И все-таки, если твоя мама нас застукает, она может сдать меня Джону. Или тому, кто ему расскажет.

– Из ее окон не видно входную дверь, как и то, что происходит внутри. И мать никогда ко мне заходит. Страшно боится коронавируса. Думает, он подстерегает ее в каждом углу, – объяснила Эмили. – И потом, я могу попросить ее помалкивать. Ей на меня плевать.

– Не надо. Вдруг проговорится? – Если Кэтрин старается лишний раз не заглядывать в гостевой дом, действительно разумнее встречаться там, чем в хижине, куда она может заявиться без приглашения. – Ладно. Я не против. Буду иногда заходить, когда стемнеет.

– Да уж, ты умеешь произвести впечатление на девушку, – пошутила она. – Пожалуй, в темноте я даже соизволю…

Конор поцеловал Эмили. Она ответила на поцелуй. Изо рта у нее пахло зубной пастой. Ни намека на сигареты. Значит, она готовилась к такому развитию событий.

Океан рокотал, почти столь же черный, как небо, усеянное россыпью звезд. Подул легкий прохладный ветерок, заморосил дождь, а где-то вдалеке прогремел раскат грома. Конор невольно почувствовал приближение чего-то значительного. Тектонический сдвиг. Грудь сдавило спазмом – не от возбуждения или предвкушения, а от тепла, что разлилось по всему телу в поисках выхода. Скольких девушек он впервые поцеловал за свою жизнь, и ни один поцелуй не был похож на этот. Конор наконец испытал чувство, о котором мечтал. О котором все говорили.

У него словно началась настоящая жизнь – жизнь, не скованная рамками теннисного корта. Конор еще не встречал таких, как Эмили. Таких умных, веселых, артистичных.

Таких богатых.

Кроме ее матери.

– Я сдам тебя Джону Прайсу, – пригрозила Эмили. – Джон! Эй, Джон! Смотри-ка, что творит Конор! Он нарушает закон! Твой тренер – насильник! Ты позволил закоренелому преступнику…

– Ш-ш. Тихо! – сказал он полушутя и закрыл ей рот, хотя Джон был в отъезде.

Они вбежали в хижину, спасаясь от надвигающейся бури. Эмили окинула взглядом примитивный интерьер. Сидеть здесь можно было только на кровати и на стуле за рабочим столом.

– Сегодня я с тобой не пересплю, – заявила она. – Просто имей в виду.

– Ладно, – согласился Конор.

– Я серьезно. Даже не надейся.

– С чего ты взяла, что я вообще этого хочу? – спросил он.

Разумеется, он над ней подтрунивал, но, пока они дурачились, сидя на кровати, мысленно порадовался, что она предупредила его заранее. Хорошо было снова оказаться рядом со сверстницей. С той, кто не платит ему за удовольствие.

– Твоя кровать пахнет ванилью, – заметила Эмили.

– Я распылил освежитель воздуха, – соврал Конор.

Каких-то двадцать четыре часа назад на этой самой простыне лежала ее мать. Товарищи по команде наверняка сказали бы, что нет ничего круче, чем по очереди затащить в постель сначала горячую мамочку, а потом и ее дочку. Но Конор понимал, что это отвратительно. Эмили такого не заслужила. И даже Кэтрин. Да, поначалу, увлекшись Эмили, он просто совершил вполне простительную ошибку, но сейчас рыл себе еще более глубокую яму.

– Обещай, что, когда мы проснемся утром, ты не посмотришь на меня и не скажешь: «Слышь, как тебя там», – попросила она после того, как Конор вновь ее поцеловал.

– Необязательно все время ерничать, – заметил он.

– Знаешь, – сказала она через мгновение, – ты вроде хороший парень и, хоть и дьявольски красив, почему-то не похож на идиота без чувства юмора. Но тебе не нужна такая, как я. Ты нормальный преуспевающий член общества, а я долбанутая на всю голову.

Девушки не раз отвергали Конора, особенно если состояли в других отношениях, но никто и никогда не отшивал его по такой нелепой причине.

– Я сам решу, что мне нужно, – сказал он. – И ты не кажешься мне долбанутой.

Конор проснулся посреди ночи от оглушительного раската грома. Полуодетая Эмили дремала, сидя на постели и поджав под себя колени, в бледном свете луны, проникающем в хижину через окно. Снаружи барабанил дождь.

– Слышь, как тебя там, – сказал Конор. Ответа не последовало. – Шучу, – прибавил он. Когда Эмили вновь промолчала, он спросил, что случилось.

– На четвертом курсе колледжа я три месяца пролежала в психбольнице, – неожиданно ответила она.

У Конора мелькнуло в голове, что это очередной розыгрыш, призванный испытать его доверчивость.

– Что… почему ты там оказалась? – поинтересовался он, когда стало ясно, что она говорит всерьез.

Тихим, спокойным голосом, не вдаваясь в детали, Эмили рассказала, что у нее была диагностирована «неспособность функционировать», более известная как нервный срыв. Тогда ее положили в элитный центр лечения депрессии в Коннектикуте (она произнесла название заведения с нескрываемым презрением). В конце концов эксперименты с различными коктейлями из лекарств в сочетании с сеансами электрошоковой терапии вернули ей желание подняться с постели.

Из-за упущенного времени Эмили окончила колледж на семестр позже и проработала на «дамочку из Верхнего Ист-Сайда» всего два месяца, прежде чем та ее уволила. Потом начался карантин, и спустя несколько недель, когда крепкой почвы под ногами больше не было, депрессия вернулась.

Не видя другого выхода, Эмили втайне от матери опять легла в клинику и заплатила за лечение из средств, взятых из собственного фонда. Затем, приехав в Бруклин в июне, испугалась, что ситуация повторится, если она так и не займется делом и не заведет регулярных отношений. После того как она впервые попала в больницу, школьные друзья стали относиться к ней иначе, и у Эмили осталась всего одна близкая подруга, которая сейчас жила в Бостоне. Тогда Эмили решила поехать в Каттерс, где жили те, кого она, по крайней мере, знала всю жизнь.

– Ну что, по-прежнему не считаешь меня долбанутой?

Теперь он действительно так считал, но вовсе не в плохом смысле. И если ночное признание Джорджии его оттолкнуло, то рассказ Эмили только усилил тягу к ней. Даже в электрошоковой терапии крылась какая-то загадка.

– Пусть так, – ответил он, – но я все равно хочу о тебе заботиться.

Он снова поцеловал Эмили, проведя языком по кромке ее идеальных зубов. Дождь все стучал по стеклу, а западный ветер наполнил хижину очищающим запахом океана.

Конор вновь ощутил дуновение чего-то важного. С Элли у него ни разу такого не было, но у нормальных людей наверняка случаются моменты, когда накрепко запертая душа раскрывается навстречу другому человеку, и между ними образуется связь, какой нет ни у кого на свете.

– Ты ведь не из тех засранцев, которые манипулируют чужими чувствами? – спросила Эмили. – Или ты говоришь именно то, что девушки хотят услышать?

– Нет, – ответил Конор.

Она посмотрела в окно на мокрую черную ночь. Затем снова повернулась к нему:

– Потому что это было ужасно мило.