Около одиннадцати они приехали к Маркусу — после того как он, запинаясь, рассказал полицейским в соседней комнате пустующей квартиры всё, что произошло со вчерашнего вечера, вплоть до звонка, которым этот тип отправил его туда, где лежала мёртвая жена.

Манцке и Бауэр задали несколько вопросов, а потом предложили отвезти его домой, чтобы показал адрес сайта. «Ауди А3» перегнал один из полицейских и оставил у дома.

— Прошу. — Маркус указал на диван и кивнул следователям. Те обошли низкий столик и сели.

— Хотите что-нибудь выпить? — Маркус и сам слышал, что голос звучит механически. Этот сайт, эти твари, мёртвая жена, её бледное, осунувшееся лицо — всё металось в голове и с такой жестокостью долбило по рассудку, что хотелось с криком биться головой о стену, лишь бы это прекратилось.

— Нет, спасибо, — отказался Манцке и внимательно посмотрел на него. — Уверены, что не хотите врача?

— Уверен. — Маркус опустился в одно из массивных чёрных кожаных кресел — то самое, в котором Беттина всегда сидела с книгой, — и перевёл взгляд с Манцке на Бауэр.

— Герр Керн, у вас есть дети? — спросила старший комиссар голосом психотерапевта.

— Да, дочь. Леони. Она в школе.

— Она что-нибудь знает о том, что случилось с матерью…

— Нет. Я соврал. Сказал, что Беттина ночует у старой школьной подруги.

— Понимаю. Когда она вернётся?

— Около часа. — Маркус чувствовал острую потребность увести разговор от дочери, словно это могло оградить её от случившегося ужаса.

— Что ваша жена делала вчера вечером, перед исчезновением?

— Была в фитнес-клубе. Оттуда и позвонила — сказала, что задержится, хочет ещё поболтать с хозяйкой.

— Когда это было? Звонок, я имею в виду.

Маркус на секунду задумался.

— Без четверти десять. Я ещё был в офисе. Сразу после этого поехал домой.

— Кто-нибудь видел?

— Что именно? Что я поехал домой?

— Да. А дочь? Она ведь наверняка была дома?

— Да, но уже спала.

Манцке кивнул.

— Понятно. Жена сказала, когда собирается вернуться?

— Сказала, что будет самое позднее через час. То есть около одиннадцати.

— И что вы делали, когда она в одиннадцать не пришла?

— Несколько раз пытался дозвониться. Оставил сообщение на автоответчике — чтобы перезвонила, потому что волнуюсь.

Манцке снова кивнул, но вопросов больше не задавал.

— Что теперь?

— Для начала хотел бы осмотреть ваш телефон — тот, на который ночью пришло сообщение.

Маркус поднялся.

— Простите, совсем забыл.

Через минуту он разблокировал смартфон и уже собирался открыть мессенджер, но Манцке быстро поднял руку:

— Нет, пожалуйста… дайте мне.

Маркус растерянно протянул телефон.

— Вот, приложение…

Полицейский коснулся экрана.

— Уже нашёл.

— Ладно. Там адрес сайта. Если нужен компьютер — можем пройти в кабинет.

Манцке без колебаний поднялся.

— Да, пожалуйста.

Коллега последовала за ним.

В кабинете следователь задумчиво посмотрел на сообщение, пока Маркус садился.

— Адрес в даркнете, — пробормотал он. — Сложно.

Когда Маркус открывал Tor-браузер, сердце колотилось в горле. Что, если там запись прошлой ночи? Он не знал, сможет ли смотреть, как его — теперь уже мёртвую — жену истязают и насилуют.

— Сюда? — Манцке показал экран телефона, когда Маркус застыл перед стартовой страницей браузера.

Маркус взглянул на адрес и дрожащими руками набрал его. Нажал «Ввод» — пульс так застучал, что перед глазами заплясали чёрные точки.

Затаив дыхание, он смотрел, как страница «DuckDuckGo» висит целую вечность — секунды, за которые хотелось колотить по монитору, лишь бы ускорить загрузку, — пока наконец не исчезла, уступив место белому экрану с надписью: Страница не найдена.

— Я… наверное, опечатался, — пробормотал он и, вместо того чтобы сверить адрес в строке браузера с сообщением, стёр его и заново ввёл буквы и цифры с окончанием .onion, нажал «Ввод» — тот же ответ. Страница не найдена.

— Не понимаю. — Маркус уставился на эти слова. — Они, наверное, удалили сайт после того, как…

— Вполне возможно, — согласился Манцке. Достал свой смартфон, потыкал в экран и переписал адрес. Через несколько секунд поднёс телефон к уху, подождал. — Да, Манцке. Только что скинул тебе onion-адрес. Посмотрите, что сможете накопать… Да, понял… ладно, спасибо.

Убрал телефон во внутренний карман пиджака.

— У вас или у жены есть враги? — спросил он, повернувшись к Маркусу, который наконец оторвал взгляд от монитора.

— Не знаю.

— В квартире вы упоминали, что у вас с женой совместная фирма. Каршеринг, верно? Может, с этой стороны есть кто-то, с кем были или есть проблемы?

Маркус задумался.

— Нет, никого.

— Герр Керн. — Теперь заговорила Бауэр своим мягким голосом. — Я знаю, вам сейчас очень тяжело, но то, что вы рассказали о событиях прошлой ночи, очень похоже на месть. Пожалуйста, подумайте хорошенько. Может, вспомните какую-нибудь необычную формулировку или что-то ещё — что-то, что могло бы навести на мотив?

Маркус попытался восстановить в памяти тот разговор, хотя всё внутри противилось.

— Да, было кое-что странное. Он сказал, что я люблю делиться и хочу, чтобы всем пользовались как можно больше людей. Наверное, из-за каршеринга. И ещё… — Маркус глубоко вздохнул. — Сказал, что теперь поделится Беттиной.

Манцке кивнул.

— По-моему, довольно ясный намёк на то, что дело в вашей фирме. Подумайте. Может, есть бывший сотрудник, с которым расстались плохо?

— Нет, у нас всего восемь штатных, и никого мы ни разу не увольняли.

— И всё же нам понадобятся их имена и адреса, — снова взял слово Манцке. — Что-нибудь ещё вспоминается? Есть с кем-нибудь проблемы, связанные с фирмой? Судебный спор?

— Нет… то есть… — Судебный спор! Маркус обругал себя за то, что не вспомнил раньше. — Да, был один процесс, очень неприятный. Правда, три года назад, но…

Манцке кивнул.

— Уже кое-что. О чём шла речь?

— Страшная история. — Взгляд Маркуса сам собой вернулся к монитору, но ничего не видел.

— Авария с одной из наших машин. На автобане лопнула шина. За рулём — молодая женщина. На переднем сиденье, в детском кресле, — её малыш. Машина перевернулась. Ребёнок… погиб на месте. — Рядом охнула Бауэр. — Женщина умерла на следующий день в больнице.

Манцке поджал губы.

— Это действительно ужасно. Она была замужем?

— Да. Муж и её родители подали на нас в суд. Мы сразу после её смерти связались с мужем, но он не захотел разговаривать. Хотел суда. Утверждал, что мы плохо обслуживаем машины, иначе заметили бы, что с шиной что-то не так.

— И? — спросил Манцке, когда Маркус замолчал.

— Мы выиграли. Эксперт исследовал остатки шины и пришёл к выводу, что женщина или кто-то из предыдущих водителей наехал на высокий острый бордюр. Внешне незаметно, но на большой скорости привело к разрыву. Мы не могли этого знать и при осмотре обнаружить тоже.

— Как семья отреагировала на приговор? — уточнила Бауэр.

— Плохо. Нам было их жаль, особенно мужа. Хоть мы и не виноваты, хотели помочь. Хотя бы материально поддержать. Но он отказался что-либо принять. С тех пор мы ничего о нём не слышали.

— Нам нужны имя и адрес.

— Да, конечно.

Маркус встал и достал папку с полки рядом со столом. Перелистывая страницы, почувствовал, как воспоминания о той трагедии снова поднимаются в нём. В тот единственный раз, когда удалось поговорить с вдовцом лично, тот выглядел совершенно раздавленным. И было его бесконечно жаль.

Но Маркус помнил и полный ненависти взгляд, которым Рёвених смотрел на него, когда в лицо заявил: ему не нужны их деньги — он хочет их разорения.

Ханс-Петер Рёвених. Это имя Маркус не забудет никогда.

Он протянул Манцке судебное письмо с адресом Рёвениха.

Пока следователь просматривал документ, Маркуса вдруг накрыла свинцовая усталость и острое желание лечь и уснуть.

— Послушайте, я… — Он провёл ладонями по лицу, но легче не стало. — Я страшно устал. Думаю, рассказал всё, что знаю. Через два часа придёт дочь, и мне нужно сообщить ей, что мать… Надо немного прилечь, иначе не справлюсь. И ещё — родители жены. Пока не представляю, как им сказать.

— Хотите, мы это сделаем? — спросила Бауэр.

Да, — хотел сказать он, но покачал головой.

— Мои родители умерли, братьев и сестёр нет. Родители жены — моя семья. Я должен сам сказать им, что их дочь… — Голос отказал.

— Конечно, мы понимаем, — заверила Бауэр и повернулась к коллеге. — Пойдём.

Манцке долго смотрел на Маркуса, потом кивнул.

— Хорошо, но боюсь, скоро придётся снова вас побеспокоить.

— Да, конечно. — Маркус встал и вышел с ними из кабинета. — Я хочу помочь найти эту мразь, но совершенно вымотан.

Через две минуты полицейские попрощались и уехали.

Маркус прошёл в гостиную, взял стационарный телефон с зарядки на низком деревянном столике у дивана и набрал номер родителей Беттины. Прошло какое-то время, прежде чем её отец снял трубку.

— Алло, — начал Маркус, чувствуя себя таким опустошённым и выгоревшим, как никогда в жизни. — Это я, Маркус.

— Маркус! — Франц Мибах говорил сдержанно — явно почуял неладное. — У вас всё в порядке?

— Нет, Франц, — тихо сказал Маркус. — Ничего не в порядке.

— Что случилось?

— Это… Беттина… — Он не сдержал слёз и всхлипнул.

— Что с Беттиной? С ней что-то случилось? Господи, Маркус, да говори же.

— Она мертва, Франц. Беттину прошлой ночью убили.

Тишина. Пять секунд, десять…

— Кто-то похитил её и убил. Тело оставили в одной из квартир нашего дома. Там я её сегодня утром и нашёл.

На том конце по-прежнему ни звука.

— Франц? Ты ещё здесь?

— Да. Уже известно, кто? — Франц Мибах — самый сдержанный человек из всех, кого Маркус знал; вероятно, без этого и не удержишь фабрику с пятью сотнями работников. Но сейчас Маркус чувствовал: тесть изо всех сил пытается не потерять самообладание — и едва справляется.

— Нет, полиция только что уехала. Обещали связаться позже.

Снова пауза — Маркусу показалось, что тесть прикрыл трубку рукой.

— Расскажи, пожалуйста, подробно, что произошло.

Маркус рассказал. От первого сообщения в WhatsApp с телефона Беттины до момента, когда Манцке и Бауэр нашли его рядом с телом жены. Он мерил шагами гостиную и то и дело закрывал глаза. Словно заново переживал весь этот кошмар — и то и дело замолкал, потому что голос отказывал.

Тесть слушал молча, пока Маркус не закончил, и ещё какое-то время молчал, а потом спросил:

— Кто ведёт дело?

— Манцке. Старший комиссар из франкфуртской криминальной полиции.

— Я… позвоню ему. Спасибо, что рассказал. Тебе, наверное, далось это нелегко.

— Да, — сказал Маркус и положил трубку.

С минуту он стоял перед диваном в нерешительности, потом рухнул на него. Едва успел натянуть плед — и провалился в милосердный сон, прежде чем образы снова начали его преследовать.

 

Леони разбудила его чуть больше чем через два часа.

Он держал её за руки, пока рассказывал, что мама больше не вернётся — её похитили и убили. Подробностей не сообщил.

Они долго обнимались, плакали вместе и пытались утешить друг друга. Потом Леони отстранилась и, плача, убежала наверх.

Маркус хотел пойти следом — первый порыв, — но, во-первых, сил не хватало, а во-вторых, он догадывался, что ей нужно побыть одной.

Беттина всегда оставалась для дочери главным собеседником. Маркус несколько раз пытался поговорить с Леони о чём-то личном — о её чувствах, — но каждый раз натыкался на стену. Та близость, которая обычно складывается между отцом и дочерью, у них скорее сложилась между матерью и дочерью — особенно после того, как Леони вошла в переходный возраст. Она обожала Беттину до беспамятства. Эти двое вечно о чём-то шептались и хихикали.

Маркус откинулся на диван и закрыл глаза. Прошло несколько секунд — и образы снова поплыли мимо, как призраки. Жена, голая, привязанная к стулу. Волосатый детина в чёрной кожаной маске идёт к ней. Не дав ему приблизиться, Маркус распахнул глаза и резко сел.

Только глубоко вдохнул — зазвонил телефон. Номер незнакомый; снимая трубку, он почти ожидал услышать холодный голос похитителя — но это оказался Манцке.

— Надеюсь, вам удалось немного отдохнуть. Простите, что приходится беспокоить, но есть кое-что, о чём нам обязательно нужно поговорить. Вы дома?

— Да.

— Хорошо, будем минут через пятнадцать.

Разговор оборвался. Маркус положил телефон на стол. Голос Манцке звучал иначе, чем в первый раз. Отстранённее. Официальнее.

Ожидая полицейских, он на секунду подумал заглянуть к Леони, но не стал. Он достаточно хорошо знал дочь: когда ей плохо, ей не нужны утешительные слова или разговоры — ей нужен покой. Сама придёт, когда захочет.

Без малого через двадцать минут после звонка Манцке стоял у двери. Бауэр снова была с ним, но теперь смотрела на Маркуса странно — взгляд трудно определить, почти враждебный.

— Можно войти? — спросил Манцке, прежде чем Маркус успел что-либо сказать.

В гостиной следователи не стали садиться и сразу перешли к делу.

— Герр Керн, — начал Манцке, — у вас с женой были проблемы?

— Что? — вырвалось у Маркуса; он готовился ко всему, но не к такому вопросу. — Нет, с чего вы взяли?

— Может, случались рукоприкладства? Рука срывалась?

У Маркуса едва не отвисла челюсть.

— Вы с ума сошли? Никогда.

Манцке бросил взгляд на напарницу, и та сказала подчёркнуто холодно:

— Вы в этом уверены?

— Да, чёрт возьми. Я не позволю… Минуточку! — Маркус несколько раз сглотнул — в горле пересохло. — Вы что, думаете, я как-то причастен к смерти Беттины? Вы не можете так думать. Или можете?

Манцке молча достал телефон, потыкал в экран, протянул Маркусу и ещё раз нажал. Потом уставился на него с каменным лицом.

Услышав голос, заговоривший в следующую секунду, Маркус широко раскрыл глаза. А когда понял, что именно говорит этот голос, ему пришлось ухватиться за спинку кресла — ноги подкосились.

 

 

 

 

 

Отправить