Маркус ещё пытался понять, что произошло, когда снизу донёсся оглушительный грохот. Кто-то колотил в дверь, одновременно снова и снова вдавливая кнопку звонка.

Бросив последний взгляд на разгром в комнате дочери, он оторвался от порога и сбежал вниз. Ещё на лестнице услышал мужской голос снаружи: «Полиция! Господин Керн, откройте, мы знаем, что вы дома!»

Манцке!

Едва нажал на ручку — дверь рванулась навстречу.

— Где ваша дочь? — с порога загремел главный комиссар, протискиваясь мимо него в прихожую; следом — Бауэр.

— Она… я не знаю, — честно ответил Маркус. — Только что вернулся и увидел, что её нет.

Манцке кивнул напарнице, и та поспешила к лестнице.

— Где вы были?

— Я… я был… — В отчаянии Маркус искал слова, мысли неслись вскачь. Где Леони? Что всё это значит? Можно ли сказать полицейским, где он был?

Манцке пристально посмотрел ему в глаза:

— Господин Керн, где вы были?

Маркус решил сказать правду. Каждая новая ложь только глубже затянет его в этот водоворот ложных подозрений.

— Тот тип снова позвонил. Потребовал приехать в «Сити-отель» — якобы хотел передать видео, которое доказывает, что Беттине угрожали, когда она звонила в полицию и несла весь этот бред.

Манцке приподнял брови:

— Минуту. Правильно ли я понимаю? Тот, кто, по вашему мнению, убил вашу жену и, по вашим же словам, подстроил всё так, чтобы подозрение пало на вас, — хотел вручить вам нечто, что вас оправдывает?

— Да. Я понимаю, что это…

— Томас! — раздался сверху голос Бауэр. — Поднимись.

Манцке указал на лестницу:

— Идёмте.

— Послушайте, — начал Маркус, шагая впереди, но следователь оборвал:

— Не сейчас.

— Я не знаю, что там наверху случилось, — снова попытался Маркус, но тот не отреагировал.

Наверху Маркус остановился и в жесте отчаяния провёл рукой по волосам, глядя на распахнутую дверь комнаты Леони.

В какой кошмар он угодил? Жена — зверски убита. Дочь — исчезла, комната разгромлена.

Бауэр появилась в дверях:

— Там внутри всё выглядит так, будто была драка. — Подождала, пока коллега пройдёт мимо неё в комнату. — Что произошло? Вы поссорились с дочерью?

— Нет. Я же сказал, меня здесь не было. Понятия не имею, где она.

— Может, до того как вы ушли?

— Чушь. Я поднимался наверх, но Леони не хотела меня видеть. Сказал ей, что мне нужно ненадолго уйти, и ушёл.

— Но что-то там внутри произошло, — заметил Манцке из дверного проёма.

— Да не знаю я, чёрт возьми! — вырвалось у Маркуса. — Хватит делать вид, будто я за всё это в ответе, и занимайтесь своим делом. Эта сволочь выманила меня из дома, проникла сюда и забрала Леони.

Бауэр невозмутимо указала вниз:

— Снаружи стоят три машины.

— Да. Из автопарка нашей фирмы. На А3 я сейчас езжу сам. — Маркус повернулся к Манцке, попробовал ещё раз, спокойнее: — Господин главный комиссар, прошу вас, нужно искать Леони. Кто знает, что этот тип собирается с ней сделать…

— Ну хватит, господин Керн, — резко вмешалась Бауэр. — Вас разве не удивляет, что мы так внезапно здесь появились?

Маркус озадаченно посмотрел на неё:

— Удивляет, да, но…

— Нам позвонила соседка.

— Соседка?

— Да. — Бауэр сделала ещё шаг и теперь стояла в нескольких сантиметрах от него. В её глазах он разглядел ярость. — Она сказала, что видела, как вы тащили дочь к одной из машин, а Леони пыталась сопротивляться.

— Я что… что? — выдохнул Маркус. — Это бред. У всех крыша поехала? Я же говорил…

Манцке протянул открытую ладонь:

— Дайте ключ от серебристого «Опеля».

Маркус уставился на него. Слышал слова, но не понимал, чего от него хотят.

— Что?

— Серебристый «Опель» из вашего автопарка, на стоянке. Мне нужен ключ.

Как в трансе Маркус спустился по лестнице и подошёл к ключнице в прихожей. Оба следователя — за ним.

В верхнем ряду висели рядом запасные ключи от квартир, ниже, в три ряда, — от всех машин. На брелоках — бирки с номерами, но Маркус и без них знал нужный. Снял с крючка, протянул Манцке:

— Зачем вам ключ? Машина стоит здесь два дня, её должны отогнать на ТО.

Тот молча взял ключ и вышел.

— Кто-нибудь видел вас в «Сити-отеле»? — спросила Бауэр за спиной. — Вы там с кем-нибудь разговаривали?

Маркус на секунду задумался, обернулся:

— Я же говорил, тот тип заманил меня туда, но сам не появился. Однако меня кто-то видел. Официантка в холле. Спросила, не желаю ли я чего-нибудь. Она должна меня помнить.

Бауэр достала смартфон:

— «Сити-отель», говорите? Здесь, в Бад-Фильбеле, полагаю.

— Да, — ответил Маркус. А где ещё?

Пока она набирала номер, он бросил взгляд наружу через открытую дверь. Манцке, перегнувшись через пассажирскую дверь «Опеля», почти целиком забрался в салон.

— Что он ищет? — спросил Маркус, но вместо ответа услышал за спиной:

— Да, здравствуйте, Бауэр, уголовная полиция Франкфурта. Могу я поговорить с вашей коллегой, которая сегодня днём обслуживала посетителей в холле?.. Нет?.. Ага…

Маркус обернулся.

— Вы уверены? Может, кто-то из другого отдела… а, понятно…

— Она была блондинка, — торопливо вставил он. — Молодая, лет двадцати пяти.

— Да, понимаю… — Бауэр кивнула и бросила на него ледяной взгляд. — И совершенно исключено, что сегодня… Да, ясно… Последний вопрос: в вашем холле есть камера?.. А… ясно… нет, это всё. Спасибо.

Убрала телефон:

— Администратор говорит, в холле нет обслуживания.

Маркус выдохнул:

— Чепуха. Она там была, спрашивала, не желаю ли я чего-нибудь. Мне это не приснилось. Может, она из другого отдела и случайно проходила мимо…

— Женщина сказала, бар открывается в шесть вечера. До этого ни выпить, ни поесть — ни в холле, ни где-либо ещё. И уж точно никакая официантка там не расхаживает. Поэтому в холле стоит автомат с напитками и снеками.

— Но она там была. А что с камерой? Я должен быть на записи.

— Камеры меняют — переходят на новую систему. Записей нет.

— Чёрт! — вырвалось у Маркуса. — Этот тип наверняка это знал!

— Да. Кто-то это точно знал.

Пауза. Юлия Бауэр глубоко вздохнула.

— Во всяком случае, женщина утверждает: совершенно исключено, чтобы какая-либо сотрудница отеля сегодня днём спрашивала вас в холле о ваших пожеланиях.

Маркус потрясённо уставился на неё. Колени задрожали.

— Это же безумие…

Прозвучало жалко. Это было всё, что он смог выдавить, пока до него медленно доходило, к чему всё идёт.

— Это он всё подстроил, — прошептал Маркус. Бауэр смотрела с каменным лицом. — Это был его план, неужели вы не понимаете? Он выманил меня из дома, чтобы похитить Леони. Нужно её искать, немедленно. Вызовите криминалистов, может, он оставил в её комнате отпечатки… Что насчёт Ханса-Петера Рёвениха? Вы его проверили? У него, в отличие от меня, был мотив. Но вас это, похоже, совершенно не интересует.

— Господин Керн! — Манцке вернулся, встал перед ним и поднял руку с пластиковым пакетом. — Здесь осколок стекла, возможно от разбитой настольной лампы. Лежал на заднем сиденье. Ещё я нашёл длинные тёмные волосы. Что скажете?

Маркус непонимающе уставился на пакет:

— Но… я не понимаю…

— Хорошо, господин Керн. Тогда я изложу вам картину ситуации, какой её видим мы.

У нас мёртвая женщина, которая незадолго до убийства позвонила на экстренную линию полиции и сказала, что муж Маркус, по её мнению, хочет её убить. У нас есть этот муж — вы, — который солгал нам и насчёт своего алиби на ночь убийства, и насчёт применения насилия к жене. Далее — дочь, которая разоблачила обе лжи и вскоре после этого исчезает, причём в её комнате, возможно, произошла борьба. Сюда же вписывается то, что соседка видела, как муж — вы — вытащил дочь из дома и увёз на серебристом «Опеле», в котором я помимо волос, которые могут принадлежать дочери, нахожу осколок стекла — он, в свою очередь, может подходить к лампе, разбитой в её комнате.

Манцке глубоко вздохнул:

— А теперь скажите, какой вывод мы должны из этого сделать.

С каждым предложением желудок Маркуса сжимался всё сильнее. На лбу выступил пот. Ледяной.

— Здесь очень много «возможно», «вероятно» и «может быть», — наконец ответил он. — Но я не имею отношения ни к убийству жены, ни к исчезновению Леони.

— Я считаю иначе, — возразила Бауэр.

— Да, я так и думал. — Вырвалось: нужно было выпустить пар. Он повернулся к ней: — С того момента как вы услышали о насилии над женщиной, вы обращаетесь со мной как с насильником и убийцей, даже не допуская мысли, что можете ошибаться и что я никогда не поднимал руку на жену. Потому что не смог бы — я любил её сильнее, чем вы способны себе представить.

— Ваша собственная дочь считает иначе.

— Нет. Моя дочь лишь описала то, что видела. Один короткий момент, когда я схватил жену за запястья, чтобы она перестала колотить меня по груди. Выводы сделали вы, не Леони. — Маркус дышал прерывисто. — Знаете, чего я не понимаю? Почему вы стоите тут и строите безумные теории, вместо того чтобы немедленно организовать поиски моей дочери. Если с ней что-то случится, пока вы ведёте свой персональный крестовый поход против меня, вам придётся за это ответить.

— Я уже объявил розыск, — ответил Манцке. — Но было бы проще, если бы вы сказали, куда отвезли дочь.

— Да чёрт возьми, я её никуда не отвозил! — взорвался Маркус. — Зачем мне похищать собственного ребёнка? Это бред.

— Возможно, потому что ваш ребёнок дважды в нашем присутствии уличил вас во лжи, — ледяным тоном ответила Бауэр. — И потому что вы, возможно, опасаетесь, что она знает ещё что-то, чем могла бы с нами поделиться.

Маркус опёрся о стену и снова обратился к Манцке — сам не зная почему, от него он ожидал больше понимания, чем от упёртой Бауэр.

— Нет, чёрт возьми. Ей нечего знать, потому что я абсолютно ничего не делал. Я любил свою жену. Я жертва, а не преступник.

Манцке выдержал его взгляд. Они впились друг в друга глазами, и с каждой секундой в Маркусе росла надежда, что следователь, возможно, всё-таки ему верит.

Наконец главный комиссар кивнул.

— Господин Керн, я задерживаю вас по подозрению в убийстве вашей жены и похищении вашей дочери.

 

 

 

 

Отправить