Тоскана, суббота, 24 апреля

 

Зенобия вошла без стука. Тереза могла бы и догадаться. Мать никогда не считалась с её личным пространством — с чего бы ей меняться спустя пятнадцать лет?

— На улице ждут больше сотни гостей, а ты как ни в чём не бывало стоишь тут, слушаешь радио и даже не одета! — Холодный взгляд Зенобии говорил сам за себя.

Тереза не верила своим ушам. После стольких лет — и вот они, первые слова матери. Ни объятия, ни поцелуя. Хотя, призналась она себе, ничего такого она и не хотела.

Она плотнее запахнула махровый халат и затянула пояс.

— Здравствуй, мама, — сказала она, наматывая полотенце на мокрые волосы.

Зенобия не отозвалась. Её длинный, до пола, чёрный костюм зашуршал, когда она прошла через комнату.

— Я позвала тебя проститься с братьями, а ты пользуешься любым случаем, чтобы выставить меня перед гостями в дурном свете.

Маттео и Лоренцо — да гори они синим пламенем. Тереза приехала ради другого. После того как нанятый ими с Моникой детектив с треском провалился, она решила сама что-нибудь разузнать об исчезновении Сальваторе. И лучшего места, чем Сан-Микеле, где всё и началось, нельзя было придумать.

Взгляд Зенобии упал на кровать, где стоял раскрытый чемодан.

— Раньше, как я понимаю, приехать ты не могла?

Узнаю Зенобию. Намёки и каверзные вопросики, по сути — обвинения. Тереза и подумать не могла, что в свои почти сорок ей придётся снова терпеть от матери обращение, как с ребёнком.

— Мама, у меня работа.

— Да брось, — оборвала её Зенобия. — Здесь ты нашла бы место получше. Или давно бы вышла замуж — и ни о какой работе вообще не пришлось бы говорить. В претендентах ведь недостатка никогда не было.

Терезу замутило от одной мысли. К тому же она любила своё дело.

— В клинике меня раньше не отпустили, а машина быстрее не едет.

Зенобия чинно расхаживала по комнате, заложив руки за спину.

— А Моника, значит, не поехала с тобой потому, что иначе вы тащились бы ещё медленнее?

Тереза мельком взглянула на мать в зеркале.

— Она захотела остаться дома, в Вене.

— Её дом — здесь! — прошипела Зенобия.

Ошибаешься, мама. Тоскана давно уже не наш дом.

Внешне спокойно Тереза подкрашивала губы, но внутри клокотало, словно в котле под давлением, — вот-вот сорвёт крышку.

— И что это вообще за кошмарная музыка?

Тереза постаралась не выдать раздражения.

— Всё, что не из Италии, — кошмар, не так ли?

— Выключи. Это что, такая уж большая просьба?

— Мама, я приду, как только закончу.

На мгновение их взгляды встретились. У Зенобии заиграли желваки. С серебристо-седыми волосами, в широкополой шляпе, с тонкими губами и высокими скулами она и в свои годы оставалась изящной и величественной. Но за этой безупречной оболочкой сквозил холод мраморной статуи.

Недавно ей исполнилось семьдесят, и горечь успела врезаться в её лицо глубокими складками. Что ни говори, она — гранд-дама семьи Дель Веккьо. А в такой день — тем более.

— Роберто стоит за дверью и приглядит за тобой. Не заставляй нас ждать.

Зенобия опустила чёрную вуаль, развернулась и вышла.

Тереза швырнула помаду на комод, торопливо закурила и вышла на балкон. Зенобия как раз проходила под каменной балюстрадой к семейной часовне, что стояла среди виноградников на краю участка.

Пахло весной. Кипарисы, оливковые рощи и цветущие рапсовые поля выглядели как прежде. Жестяной звон колокола в нескольких километрах отсюда, в Сан-Микеле, отзывался знакомо — словно последних пятнадцати лет и не было вовсе.

Как странно снова оказаться в Тоскане после всех этих лет.

На глаза навернулись слёзы. Она затушила сигарету и сняла с головы полотенце, встряхнув влажными волосами до плеч. Пахнущий рапсом ветерок, спускавшийся с холмов, быстро их высушит. И тогда у неё снова появятся густые кудри, которые она обычно выпрямляла утюжком, — она будет выглядеть, как прежде.

Как прежде…

Она попыталась отогнать эту мысль. Не получилось. Где, в сущности, мой дом? Она перегнулась через балюстраду, разглядывая парадный двор виллы и выставленные напоказ машины. Здесь моя родина? Где я выросла, ходила в школу и впервые поцеловала мальчика?

И тут же — неминуемая, болезненная мысль об отце. Maledetto! Эта проклятая Тоскана.

Она лет десять не думала по-итальянски, даже мысленно не ругалась на этом языке. А пробыла здесь час, обменялась с матерью парой фраз — и всё стало родным до боли. А чего я ждала? Разве можно стереть прошлое одним щелчком пальцев?

Её синий «форд»-кабриолет с венскими номерами стоял между «мазерати» и «ламборгини» на терракотовой брусчатке двора и был сейчас единственной нитью, связывавшей её со второй родиной. Наглый воробей, щебеча, уселся на верхнюю кромку лобового стекла, распушился вдвое и нацелил хвост на приборную панель.

Только попробуй мне нагадить в машину, чёртов итальянец.

Она прихватила с собой диски Габалира, Cranberries и пару сборников «Voice of Germany», чтобы после границы не слушать местные радиостанции. Напрасно. Появления матери хватило, чтобы за считанные секунды воскресить прошлое.

На кровати лежал раскрытый синий чемодан от «Самсонит». В боковом кармане торчал маникюрный набор, рядом — фотография племянницы в рамке, которую Тереза собиралась поставить на тумбочку. Монике был двадцать один год, и жила она в её доме на окраине Вены. Ещё одно напоминание о доме.

Только они двое и осмелились бросить вызов Зенобии, повернувшись к семье спиной. Если бы братья недавно не разбились насмерть, Терезу и десятью лошадьми не затащили бы в Тоскану. Тихие похороны в узком кругу уже состоялись, и Зенобия потребовала, чтобы дочь хотя бы появилась на сегодняшней панихиде.

Господи, дай мне пережить этот день — и узнать хоть что-нибудь об исчезновении Сальваторе.

Тереза посмотрела в сторону часовни, у которой уже собралось около сотни скорбящих. Женщины — под чёрными вуалями, мужчины — в тёмных костюмах и шляпах. У неё с собой был лишь тёмно-синий костюм, выглядевший слишком модно, — а это семья наверняка воспримет как вызов. Тем более когда она встанет рядом с Зенобией, а гости станут чинно проходить мимо них с лицемерными словами соболезнования.

Хотя соболезнования всё-таки по братьям. Впрочем, при их сомнительных делишках и разгульной жизни было ясно: долго они не протянут. Ещё одна причина, по которой Тереза порвала с семьёй.

— Тереза? — глухо донеслось из комнаты.

Роберто действовал на нервы. Она обернулась, вошла в свою бывшую девичью спальню и швырнула полотенце на кровать. Над подушкой покачивались ловец снов и деревянные мобили, смастерённые ею в детстве.

— Тереза, ты готова?

— Sì, sì.

Роберто стоял в проёме открытой двери, скрестив руки на груди: окладистая борода, конский хвост, татуировка на шее и комплекция вышибалы из флорентийского ночного клуба.

— Закрой дверь, — сказала она.

— Ты слышала Зенобию. Я не должен от тебя отходить…

— Да что со мной может случиться? Закрой дверь, мне нужно одеться.

Роберто и бровью не повёл.

Cretino!

Она не знала, что злит её сильнее: эта обезьяна или то, что она опять выругалась по-итальянски. Пышная панихида в любом случае была всего лишь поводом для Зенобии покрасоваться. А участок к тому же охранялся, словно она опасалась ещё одной таинственной смерти. На земле Дель Веккьо? Смешно.

Тереза достала из чемодана костюм и бельё и ушла в ванную. Натянула чёрные трусики и принялась причёсываться. Из комнаты донёсся глухой стук. Значит, cretino всё-таки закрыл дверь. Видимо, смирился: на этот раз увидеть меня обнажённой ему не светит.

А вдруг он закрыл дверь, оставшись внутри? Она с тревогой покосилась на дверь ванной. В замке не было ключа. Наверняка подглядывает в скважину. Это вполне в его духе.

Хоть Роберто и приходился ей дальним кузеном, это не мешало ему таскаться за ней с её двенадцати лет. Извращенец. В те годы он украдкой наблюдал за ней — то из оранжереи, то из-за кипарисов на краю участка, — пока она с бокалом сока лайма нежилась на солнце у каменного бассейна. Топлес — только провод от плеера на загорелой коже.

Тогда ей нравилось его дразнить: сначала разогреть, потом отшить. Но те времена прошли. Сегодня она и на секунду не дала бы такому, как Роберто, повода приблизиться.

Она тихонько подошла к двери и заглянула в замочную скважину. Прямо перед глазом мелькнула тень — она отпрянула.

Чёртов мерзавец. Она набросила халат и распахнула дверь.

— Ах ты, ублюдок!

И осеклась. Роберто лежал на кровати с полуоткрытыми глазами, уставившись в потолок. Рука покоилась на её чемодане. Этот идиот что, разыгрывает сердечный приступ?

— Убирайся из моей комнаты! — Она пнула его по голени, но он не пошевелился. — Роберто?

Висок отливал синевой.

Сердце забилось чаще.

— Роберто!

В горле пересохло. Она склонилась над ним и коснулась его щёк — и почувствовала, какие холодные у неё самой руки.

— Роберто, чёрт побери. Скажи же что-нибудь!

Рот его был приоткрыт. Безжизненные зрачки смотрели в потолок. Тереза схватилась за его запястье — пульс едва угадывался и грозил оборваться в любую секунду. Как такое возможно? Она поспешно отпустила его руку, и та тяжело упала на постель.

Прошло несколько секунд, прежде чем до неё дошло, в каком положении она оказалась. Тереза торопливо оглядела комнату. Балконная дверь была всё ещё распахнута. Ветер заносил в комнату прозрачную белую штору. Снаружи — никого.

Через щель она бросила взгляд в пустой коридор. На мгновение задержала дыхание. Ни звука. Но кто-то ведь здесь был.

Или всё ещё здесь.

Она бросилась к комоду и схватила телефон. Каким-то чудом память подсказала номер европейской экстренной службы — 112. Дрожащими пальцами она ждала соединения. Полиция пришлёт скорую. Может, выбежать пока на балкон и позвать на помощь?

Никто не услышит. Кроме Роберто и меня, все ушли к часовне.

В эту минуту ударили колокола. Она снова подбежала к кровати, чтобы прощупать сонную артерию.

Ничего. Ни единого толчка.

— Pronto? — наконец отозвался голос на том конце линии.

— Это Тереза Дель Веккьо, — крикнула она. — Я в Сан-Микеле и…

В эту секунду голова Роберто завалилась набок. Тереза хотела что-то сказать, но голос её подвёл. Воротник рубашки побагровел. Ткань и простыня впитывали кровь, наливаясь ею.

— Pronto? — повторил голос.

Она повернула голову Роберто полностью набок — и вскрикнула. В затылке у него торчали маникюрные ножницы. Их вогнали с такой силой между основанием черепа и первым шейным позвонком, что наружу выступали только круглые ушки.

Это мои ножницы? Как такое возможно? Она уставилась на чемодан. Маникюрный футляр был… раскрыт. Ножниц не хватало.

Мысли путались. Роберто мёртв. А крови на простыне — уже столько. Все решат, что это я. Я ведь была здесь одна, и мать видела нас обоих последней.

Что подумает полиция? Что Роберто снова полез ко мне, как когда-то, — только в этот раз я отбивалась слишком яростно?

Это безумие.

— Pronto? — снова раздалось из трубки.

Она оборвала связь.

Все заподозрят меня в убийстве.

Но это же совершенно нелогично!

И всё же истеричный голос в её голове кричал: Натяни одежду, хватай чемодан — и беги отсюда. Немедленно.

И тут в зеркале комода она увидела, как у неё за спиной медленно открывается дверца встроенного шкафа.

Она не смела ни вздохнуть, ни обернуться. Заворожённо смотрела на деревянные планки. Внутри было темно — ничего не разглядеть. Скрипнули петли. Там что-то есть.

В следующий миг она узнает, что именно, — а радио всё надрывалось, и звон колоколов всё доносился снаружи в комнату.

---

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ:

Тоскана — историческая область в центральной Италии со столицей во Флоренции; славится виноградниками, оливковыми рощами, кипарисами и виллами знатных семейств.

Сан-Микеле (San Michele) — типичное название небольших итальянских селений в честь святого Михаила Архангела; здесь — вымышленный городок в Тоскане.

Дель Веккьо (Del Vecchio) — итальянская фамилия; буквально «из старинного рода».

Maledetto! (ит.) — «Проклятье!», «Будь проклято!».

Sì, sì (ит.) — «Да, да».

Cretino (ит.) — «кретин», «болван»; бранное обращение.

Pronto? (ит.) — «Алло?»; стандартный итальянский ответ на телефонный звонок (буквально «готов»).

Габалир — Андреас Габалье́р (Andreas Gabalier), популярный австрийский исполнитель в жанре «новой народной музыки» (Volks-Rock’n’Roll).

The Cranberries — ирландская рок-группа 1990-х годов.

«Voice of Germany» — немецкая версия международного телешоу-конкурса «Голос»; здесь — сборники с записями участников.

«Самсонит» (Samsonite) — известная американская марка чемоданов и дорожных сумок.

Гранд-дама (фр. grande dame) — почтенная, властная пожилая дама из высшего общества; здесь — глава семьи, патронесса рода.

Ловец снов — индейский амулет в виде паутины в обруче; по поверью, отгоняет дурные сны.

 

 

 

Отправить