Глава 6

— Проходите, ваше благородие, располагайтесь, — указала мне на стул унтер-офицер. — Его высокородие сейчас подойдёт. Пока ожидаете, может быть, чай, кофе?

Я кивнул, уже присаживаясь на сидение.

— Кофе был бы кстати.

— Сию минуту.

Сотрудница жандармерии улыбнулась и оставила меня одного. Я уже свободнее огляделся.

Кабинет, в котором мне предстояло общаться с ведущим дело жандармом, ничем особенным не выделялся. Не имелось здесь личных вещей, что-то говорящих о своём хозяине. Функциональность и простота. Даже места под рамку с какой-нибудь поздравительной грамотой не нашлось.

Долго ждать действительно не пришлось, дверь снова открылась, и унтер-офицер, глядя на меня с улыбкой, поставила передо мной чашку кофе. Я не удержался от того, чтобы взглянуть на неё чуть внимательнее.

Приятная, милая внешность. Униформа не скрывала подтянутой физическими нагрузками фигуры. Волосы стянуты не в офисный пучок, а перехвачены заколкой, пышный хвост спускается до лопаток. Жандарм следила за собой и была совсем не против улыбаться мне в ответ.

— Благодарю, — склонил голову я.

— Если вам что-нибудь ещё потребуется, я буду рядом, — положив палец на стоящий на столешнице колокольчик, чуть тише добавила она, после чего медленно повернулась и покинула кабинет вновь.

Походка от бедра, за которой я наблюдал с искренним удовольствием. Вот живу вторую жизнь, а до сих пор не понимаю, как женщины это делают. На унтер-офицере форменная юбка, которая ну никак не может выглядеть настолько соблазнительно. Однако, поди ж ты… Глаз отвести невозможно. Нет, Иван Владимирович, пора вам навестить кого-то из старых контактов. А то так недолго и голову потерять.

Чтобы немного прочистить мысли от всяческих непотребств, которые в ней появились, я сделал глоток кофе. Неплохой, надо признать. Конечно, не лучший сорт, но сразу видно, государство на обеспечении жандармов не экономит. Во всяком случае, в столице.

Дверь вновь распахнулась, и внутрь вошёл старший жандармский офицер. Окинув меня внимательным взглядом, он прошёл к столу и, заняв место за ним, положил папку, с которой пришёл, в один из ящиков.

— Добрый день, ваше благородие, — заговорил он. — Олег Никифорович Старовойтов, старший жандармский офицер. Дело о вашей дуэли передано мне.

— Прошу прощения, ваше высокородие, — вставил я. — Но должен уточнить, что дуэль была не моя, я присутствовал там как представитель корпуса целителей.

Он посмотрел на меня пару секунд, прежде чем кивнуть.

— Принимается, — кивнул старший офицер. — Итак, давайте начнём сначала. Расскажите всё, что касается этой дуэли. Желательно с того, как вы получили приглашение.

Пока я пересказывал случившееся, Старовойтов делал карандашом пометки в блокноте. С моего места было заметно, что это какой-то шифр. Он ставил галочки, рисовал кругляшки — и в этом прослеживалась своя система. Постороннему понять, что конкретно описывал старший офицер, было невозможно.

— Итак, подводим итоги, — объявил Старовойтов. — Как недавно начавший практику целитель, вы приготовились спасать дуэлянтов и потому решили подстраховать обоих. Для повышения шансов на получение помощи защитили их головы, особой целительской магией укрепив их черепа. Головы вы выбрали по той причине, что без повреждений мозга людей проще и быстрее полностью исцелить. Всё верно?

— Верно, ваше высокородие.

— Поэтому Лопухин выжил, пуля не пробила накачанную магией голову, — продолжил Олег Никифорович. — А вот Кривошееву так не повезло, вместо того, чтобы крошить себе черепушку, он предпочёл проткнуть своё незащищённое сердце. Всё верно?

— Да, — вновь подтвердил я.

Старший офицер потёр гладковыбритый подбородок и задал мне очередной вопрос.

— Скажите, Иван Владимирович, как вы сами считаете, были шансы вытащить Кривошеева?

— При той силе, с которой он нанёс себе удар остро заточенной саблей? — уточнил я. — Конечно, были. Если бы присутствовал на дуэли второй целитель, он бы спас Кривошеева без проблем. Хотя это, разумеется, зависит от дара.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился старший офицер.

— Если целитель знает, что перед ним самоубийца, он, вероятнее всего, не сможет его лечить, — легко пояснил я то, что для посторонних не всегда очевидно. — Дар не откликается на помощь тем, кто не хочет жить. Или, например, не может помочь тем, кого сам целитель считает своим врагом. Магия просто не откликнется, и это — одна из причин, по которой нас старались не трогать до недавнего времени. Чтобы в случае необходимости целитель мог вас вытащить.

— За другими магами такого не водится, — заметил Старовойтов.

Я развёл руками.

— Так на то они и другие.

Он постучал карандашом по блокноту.

— Вы ничего не видели подозрительного, Иван Владимирович, — проговорил старший офицер. — И в смерти Кривошеева странного не замечаете?

— Могу заверить, что в тот момент, когда он схватил саблю, он выглядел абсолютно уверенным в своих действиях. Я следил за его состоянием, глубоко не копал, разумеется, но в том, что он не сомневался в своих намерениях, я убеждён.

— Хм, — глубокомысленно выдал Старовойтов. — Ладно, учтём этот момент. Есть что добавить, ваше благородие? Может быть, что-то всё-таки выглядело необычно? Или кто-то что-то сказал?

Я пожал плечами.

— Кроме самой причины дуэли и того, что виновник зарезался? — уточнил я. — Уже это само по себе странно. Я, конечно, не сыщик, однако для меня удивительно, почему Кривошеев вообще добрался до дуэли. В подробности я не вдавался, Василий Алексеевич просто сказал, что его противник плохо отзывался о её императорском высочестве. Мне кажется, при этом должны были присутствовать свидетели. И в таком случае жандармерия была обязана взять Кривошеева для того, чтобы задать несколько вопросов. А вместо этого Перевязьев имел предписание арестовать его после дуэли. Звучит, на мой взгляд, очень мутно.

Старший офицер кивнул.

— Мы не сами по себе, ваше благородие. Поступил приказ, мы его выполняем, — пояснил Старовойтов. — У вас ведь то же самое. Куда сказали ехать, туда и отправились. Кого назначили в корпусе, того и лечите. А ведь могли бы сразу всем составом приходить в один госпиталь, ставить там всех на ноги, а завтра — в следующий. Не так ли?

Что ж, своя логика в этом была.

— На этом у меня с вопросами всё, — произнёс хозяин кабинета, после чего выложил на столешницу визитку. — Если вдруг вы что-то ещё вспомните, ваше благородие, сообщите.

Взяв карточку, я поднялся и, склонив голову, покинул помещение. Та же унтер-офицер, что приносила кофе, очаровательно мне улыбнулась, поднимаясь из-за своего стола. В её руках находилась папка из коричневой кожи с вензелем ведомства. Надо полагать, там проштампованный отчёт о прошедшей дуэли и моих действиях на ней.

— Я вас провожу, ваше благородие.

— Не стану отказываться.

Мы добрались до улицы в полном молчании. Снаружи меня уже ждал Метёлкин, стоящий у дежурного автомобиля корпуса. Двигатель был заведён, водитель на месте — одним словом, задерживаться не стоило.

— Ваше благородие, — обратилась ко мне унтер-офицер, и я обернулся к ней.

— Прошу, ваши бумаги, — вручила она мне папку. — Прежде чем передавать их в корпус, убедитесь сами, что всё в порядке.

— Благодарю.

— Вера, — представилась жандарм. — Меня зовут Вера, ваше благородие.

Уже подозревая, что я обнаружу внутри, я раскрыл обложку и осторожно убрал четвертинку листа с номером телефона. А стоило поднять глаза от папки, как я обнаружил, что унтер-офицер меня уже оставила — лишь её ноги мелькнули в дверях жандармерии.

Фу, Ваня, фу таким быть. Но приятно, чертовски приятно.

Убрав записку в визитницу, я направился к своему куратору.

— Доброе утро, Всеволод Серафимович.

— Утро доброе, — отозвался он. — Давайте отчёт и поедемте. Нас уже ждут, и так из-за этой дуэли задержались.

Я вручил ему документы и опустился на заднее сидение. Не прошло и минуты, как мы двинулись по первому адресу в сегодняшнем списке. Что можно сказать? Я был прав, сегодня предстояло потрудиться как следует.

— Как видите, Иван Владимирович, ожоги третьей степени, — озвучил Метёлкин, когда мы вошли в палату. — Медикам удалось стабилизировать пациента, но на этом их полномочия окончились.

Я смотрел на лежащего по ту сторону стерильного бокса мужчину. Пожарный, вошедший в огонь горящего приюта. Вытащил всех воспитанников, а сам провалился сквозь пол. Казалось бы, история на этом должна закончиться, но нет — вытащили соратники. И вот уже три недели герой лежит в стерильном боксе практически без рук и ног, дышит через трубочку и питается так же.

— Сегодня я не буду вас ограничивать, — проговорил Всеволод Серафимович. — Считайте это проверкой. Чем меньше сил вам потребуется, чтобы поставить этого человека на ноги, тем выше будет оценка. Не забывайте, что нас сегодня ещё ждёт длинная очередь пациентов. И всем им нужно помочь.

Я кивнул, прежде чем направиться в стерильный бокс.

Да, сами целители ничего подхватить не могут. Однако это совершенно не значит, что на ту же одежду не цепляются бактерии и микробы. А потому мне предстояло пройти полную процедуру, прежде чем меня допустят внутрь.

Но как бы там ни было, я очутился у постели пожарного. Он мог шевелить только глазами, от лица осталось одно спёкшееся мясо, застывшее маской. И ничего хорошего его взгляд не отражал. Здоровый мужчина, едва подбирающийся к сорока, в одночасье ставший калекой — такое многих ломает.

— Не беспокойтесь, — обратился к нему я. — Сегодня ваши страдания закончатся.

Я не стал класть руки на него, работал с небольшого расстояния. Метёлкин зря переживал, что у меня не хватит сил его вытащить. Такой пациент как раз по мне — ведь уничтожая мёртвую плоть, я могу получить из неё силу, чтобы нарастить здоровую.

Однако прежде чем приступать, следовало погрузить пациента в сон. Он и так намучался, зачем ещё больше над человеком издеваться?

А вот дальше можно было приступать. Здоровой плоти у пожарного осталось хорошо если четверть текущего веса. Судя по медицинским записям, на последнем осмотре это был мужчина в сто девяноста сантиметров роста и сто двадцать килограммов мышц.

Конечно, восстанавливать до эталонных значений я не буду. Мне действительно нужно думать и о других пациентах. А герой ещё реабилитацию пройдёт, отпуск отгуляет, положенный по медицинским показаниям.

Всеволод Серафимович в палату не заходил, ему и так было прекрасно видно, как я работаю. Я чувствовал присутствие куратора, но не ощущал его желания вмешаться. Так что совершенно спокойно приступил к уничтожению мёртвых тканей. Процесс был не быстрым, но и я никуда не спешил.

Раз это проверка моих способностей, делать нужно всё строго по инструкциям. Снимая слой за слоем. Пусть со стороны это кажется быстрым, практически мгновенным действием, на самом деле тонкая и кропотливая работа. Человеческое тело — сложная штука, нельзя просто взмахом руки убрать омертвевшую плоть. Всё нужно делать аккуратно, тем более над нами не свистят пули, никого рядом не убивают, и новых пациентов не несут.

Поначалу процесс двигался нормально, прямо как по учебнику. Я снимал слой за слоем, постепенно подбираясь к живой плоти. Но когда углубился примерно на пятнадцать миллиметров, почувствовал резкое сопротивление.

— Всеволод Серафимович, — обратился к куратору я, не спеша выныривать из состояния диагностики, — здесь что-то странное. Мне нужна ваша консультация.

— Уверены, Иван Владимирович? Если я туда войду, можно считать, что проверку вы провалили?

— Я бы не стал вас звать, если бы не было нужды.

Пока Метёлкин проходил обеззараживание, я успел убрать всё лишнее и теперь мог наблюдать за тем, как под ожогами по телу пожарного бродит нечто. Оно ощущалось как горячие волны, поднимающиеся по телу из конечностей к голове и сползающее обратно. Как будто по пожарному саламандры ползали.

— Что тут… — начал было куратор, но тут же оборвал себя на полуслове.

Не говоря больше ничего мне, он вдавил кнопку связи на стене.

— Жандармов сюда вызывайте, — велел Всеволод Серафимович. — Передайте им, что наш пациент под воздействием огненных чар. Пусть пришлют мага.

Я не отводил взора от пациента. Ничего не менялось. Я не мог зацепить чужое заклинание, не мог его обойти. Стоило мне попытаться дотянуться до тела пожарного, как моя сила просто сгорала в воздухе без следа.

— Первый раз такое вижу, — признал я.

— В таком случае знакомьтесь, Иван Владимирович, — типичным для себя недовольным тоном проговорил Метёлкин. — Заклинание, наложенное на пациента, называется алой аурой. Собственно, перед нами ответ, почему он не умер в пожаре и дождался помощи.

— Он сам это сделал? Почему тогда нет отметки, что он одарённый?

— Потому что он простец, — ответил Всеволод Серафимович. — А заклинание, скорее всего, наложил кто-то из спасённых детей. Там же пожар был, это дикий стресс для ребёнка. Вот и представьте, могучий дядя только вас передал в безопасность. Вы ему благодарны, но видите, как под ним проваливается пол. Вы хотите его защитить, но своим даром владеть не умеете. В итоге на пожарного легли чары, которые больше всего подходили. Так как пациент простец, заклинание начало медленно его пожирать. Не будь перед нами здоровый мужчина, которого бревном не перешибёшь, давно бы уже сгорел.

Я кивнул, принимая пояснения куратора. С такими последствиями магии я пока не сталкивался. Но хорошо, что в подобных условиях, и есть у кого спросить. Опыта мне всё же не хватает.

— И как целители это обходят? — уточнил я.

— Сейчас мы будем ждать мага, который снимет чары, — объявил Метёлкин. — Но вообще это может сделать и целитель. Другое дело, что вам не по уровню такие операции. Потому что пациента нужно убить, предварительно обезопасив мозг. А затем постепенно оживлять. В момент смерти заклинание развеется само. Но запустить сердце и восстановить работу мозга — тут нужен кто-то уровня вашей матушки, Иван Владимирович.

Я не стал спорить. У матушки целительского опыта больше, чем я на свете живу.

— Сейчас вы можете помочь только тем, что проследите, чтобы пациент не скончался, — продолжил куратор. — А вот когда чары снимут, вернётесь к исцелению. Насчёт проверки не переживайте — форс-мажор может случиться с каждым. А убивать пациентов я вам категорически запрещаю даже думать. Пройдут десятилетия, прежде чем вам доступен будет такой уровень управления человеческими телами.

Мне вспомнилась охрана Мироновых, которых я контролировал с помощью своего дара. Там была грубая работа, и то результат вышел откровенно так себе, тогда было достаточно, но это и близко не высший пилотаж. Умертвить человека так, чтобы он пережил клиническую смерть, а после восстал из мёртвых, да ещё и ни капли не пострадав при этом — за такое, честно говоря, и браться-то страшно.

Ждать пришлось около получаса. Наконец, в палату вошёл высокий мужчина с проседью в коротких волосах. Он кивнул Метёлкину, меня проигнорировал, а потом махнул рукой в сторону пациента.

— Готово.

Волны огня, бегавшие по телу пожарного, действительно исчезли. И я приступил к своей работе, не обращая внимания на то, что куратор вместе с магом вышли. У меня была своя задача, а всё объяснить сможет и Метёлкин. В конце концов, он у нас старший, и за мои действия ему отчитываться.

В том числе и обнаружение вот таких сюрпризов не мне объяснять.

После исчезновения сопротивления дело пошло на лад. Накопленная с убитых клеток сила легко позволяла оперировать живой тканью. Да и я стал чуть-чуть опытнее с прошлых раз. Потому справился за каких-то полчаса.

Теперь на койке лежал мужчина с совершенно чистой кожей, целыми костями, здоровыми внутренностями. Волосы он себе сам отрастит, их я поправил, теперь не придётся сверкать натёртой до блеска лысиной.

Выйдя из палаты, я заметил, что Всеволод Серафимович уже закончил подписывать документы. Обернувшись ко мне, он кивнул в сторону выхода.

— Ждите меня в машине, Иван Владимирович. У нас на сегодня много других пациентов.

Сил у меня было ещё полно, так что я даже у автомата с кофе задерживаться не стал. А случившееся стало интересным опытом, который можно будет позднее обсудить с матушкой. До прадеда мне далеко, тот бы щелчком пальца всё провернул так, чтобы клетки, к которым привязалось заклинание, сменились новыми.

Но какие мои годы — впереди целая жизнь.