Глава 4
— Ваше благородие, — обратилась ко мне служанка, как только я вошёл в дом, — Анастасия Александровна ждёт вас в своём кабинете.
— Спасибо, — ответил я, передавая свой китель в её руки.
Расстегнув рукава сорочки, я поднялся по лестнице и, не заглядывая к себе, добрался до двери в кабинет главы рода. Стукнув пару раз костяшками пальцев по косяку, я дождался разрешения войти и, толкнув створку, переступил порог.
Матушка давно переоделась в домашнее платье. Простое, без украшений, нежного голубого оттенка, перехваченное под грудью пояском, акцентирующим внимание на фигуре женщины. Довольно приятный для мужского глаза образ. Прежде Анастасия Александровна одевалась иначе. Интересно, не связано ли это с более тесным общением с графом Никитиным?
Глава рода сосредоточенно что-то считала на компьютере — её пальцы так и мелькали над цифровым блоком. На меня она бросила короткий взгляд и кивнула на кресло для посетителей. Я опустился на сидение и, откинувшись на спинку, закинул ногу на ногу. Пока матушка занималась своими делами, я закатал рукава до локтей.
Хотелось сорвать с себя одежду и сжечь, ощущение липкой плёнки заразы ушло, но оставило после себя крайне неприятное воспоминание. Казалось, я пропитался этим мерзким запахом, и только воля матушки удерживала меня от того, чтобы вооружиться конской щёткой и тереть кожу до красноты.
Наконец, Анастасия Александровна глубоко вздохнула, щёлкнула мышкой, закрывая документ, и повернулась ко мне.
— Как твой день, сынок? — спросила она.
— Да хорошо, — чуть склонив голову, ответил я. — Метёлкин мне устроил пробег по инфекциям самого разного толка. Так что ощущения сейчас так себе…
На лице матушки появилась улыбка.
— Да уж, помню свои первые разы, когда с этим сталкивалась, — она обхватила себя за плечи и потёрла их ладонями, избавляясь от воспоминаний. — Но ты доволен тем, как тебя учат в корпусе?
— Вполне, — подтвердил я. — Ты хочешь поговорить о том, чтобы я бросил учёбу там и перешёл к тебе?
Глава рода Корсаковых чуть отвела взгляд в сторону.
— Я с самого начала не хотела, чтобы вас втягивали в придворные интриги, Ваня, — призналась матушка. — Ты ведь не думаешь, что охрана Долгоруковых не могла лучше охранять Катю? Могла, вполне. Но кому-то в Кремле было выгодно допустить нападение. И я могу назвать сразу трёх интересантов, которые могли извлечь из этого выгоду.
Я спокойно кивнул, не видя смысла спорить с очевидным.
Я прекрасно понимал, что вдова, сидящая на троне, просто обязана лишиться части своей власти, доставшейся от мужа. Иначе просто не бывает. Шереметева пока что оставалась у руля — ровно до момента, пока Дарья Михайловна не выйдет замуж. После этого Екатерине Юрьевне останется лишь та толика влияния, которую она успеет обеспечить.
Однако она дала слово, и её же родня, которой принадлежит охрана, заставила императрицу это слово нарушить. Императрица посрамлена, между нами недовольство — это мелочи. Главное, что все вокруг будут знать — Железная Екатерина не настолько сильна и влиятельна. Её собственная служба безопасности ей не подчиняется.
А значит, все, кто держит нос по ветру, уже подпрыгнули, чтобы переобуться в воздухе.
Как же я устал жить в эпоху перемен…
— Я и не сомневаюсь, что нас сделали разменной монетой, — прокомментировал слова матушки я. — И даже согласен, что Кате нечего делать при дворе. Не такой она выросла, чтобы выжить в клубке змей. Для этого нужен характер и некоторый опыт. А Катя росла в тепличных условиях, и ей всё это — не нужно.
— Но про себя ты так не скажешь, — прекрасно поняла мой посыл Анастасия Александровна.
— Я взрослый мальчик, мам, — улыбнулся в ответ я. — К тому же мы с тобой оба знаем, что в корпусе у меня будет намного больше практики, чем если я осяду в одном госпитале. И даже если я пропущу через себя всех пациентов, которые только к вам попадут, это будет меньше, чем я получу в корпусе.
Она обдумала мои слова, прежде чем задать следующий вопрос.
— Но ты же понимаешь, что таким образом Долгоруковы, Шереметевы, Лопухины и все прочие продолжат пытаться тягать на себя одеяло? И тебя, как хлебную крошку, будет мотать из стороны в сторону. Не потому, что ты идёшь за кем-то из них, а лишь потому, что стал пешкой, походить которой жаждет каждый из претендентов.
На моём лице появилась улыбка.
— Ну, Шереметевых я бы уже из списка вычеркнул, — заметил я. — Её императорскому величеству сейчас совсем не до мелочей вроде Корсаковых. Ей бы с трона не слететь, а что касается всех остальных… Мы живём в обществе, где над всеми кто-то да стоит. Ни о какой свободе выбора здесь речи не идёт. Даже император — это не абсолютный монарх, его воля закон лишь до тех пор, пока его поддерживают сильнейшие семьи его государства. И как мы видим, Шереметевы своё положение теряют прямо сейчас. Не так важно, почему у них не получается защитить Екатерину Юрьевну, не имеет значения, кто придёт им на смену — Долгоруковы ли вернут былое могущество, или взберётся на престол Василий Алексеевич, а через него — Алексей Максимович Лопухин.
Матушка холодно усмехнулась.
— В конечном счёте будет важно лишь одно, — продолжил я, не сводя взгляда с Анастасии Александровны, — стану я сильным целителем или нет. Корпус — отличное место, чтобы отточить мастерство. Я обязан отслужить три года, как и все дворяне, так что ничего не мешает мне после истечения этого срока уйти в любой госпиталь, и меня с руками оторвут, ты сама это знаешь. Или же я открою собственную частную практику. В любом случае я должен за эти три года выжать из обучения в корпусе максимум из возможного.
Я видел, что моё решение ей не нравится. Глава рода могла своей волей заставить меня отказаться от службы в корпусе и перевести против моего желания в госпиталь себе под крылышко. Но Анастасия Александровна прекрасно понимала, что это будет воспринято в обществе как бегство.
Меня уже показывали танцующим с наследницей престола. И все, кому нужно, считают меня человеком её императорского высочества. А когда её мать пинками погонят из тронного зала, и я уйду — все вокруг станут считать, что я сбежал, спасая свою шкуру. О какой карьере после такого можно думать? Слава слабака и труса, пожалуй, худшее, что только может случиться с дворянином.
Вот если меня новая власть или старая отстранит от корпуса — тогда да, я останусь чист, ведь меня заставили покинуть свою должность. Кто-то даже, вероятно, решит, что Корсакова можно поддержать, завязать с ним дружбу, а то и включить в очередной кружок оппозиционно настроенных благородных фамилий.
В первом случае — я трус, во втором — жертва.
— Хорошо, я тебя поняла, Ваня, — вздохнула Анастасия Александровна. — Но, пожалуйста, обещай мне, что будешь осторожен. Я знаю, что ты сможешь себя защитить, но сердце материнское не успокоишь логикой. Я всегда буду переживать за тебя.
— Конечно, матушка, я буду максимально осторожен, — легко пообещал я. — Кстати, мне тут Ростова передала визитку специалиста, который работал с ней после инцидента у гимназии.
Я выложил на столешницу переданный кусочек картона.
— Сам я ей ничего не обещал, само собой, но ты должна знать.
Глава рода Корсаковых приподняла бровь, но визитку притянула к себе.
— Маргарита Ивановна, значит, решила сменить тактику? — задала вопрос в воздух она.
Я улыбнулся.
— Повторять одни и те же действия, надеясь на иной результат — безумие. А с головой у Ростовой всё в полном порядке.
* * *
Кремль, личные покои её императорского высочества.
— Как же так, дядя? — сжала кулаки, не скрывая своего негодования, хозяйка комнат. — Получается, твои люди подставили маму под удар!
Виктор Павлович смотрел на племянницу с лёгкой улыбкой. Великий князь не часто посещал её личные помещения. Все эти женские вещицы, которые прибирали горничные за будущей императрицей, валяющиеся по разным поверхностям — это не то, что нужно показывать мужчине, даже родственнику.
Спасибо, он уже неоднократно насмотрелся на бельё племянницы, когда приходил в прошлые разы. Нельзя назвать Дарью Михайловну неряшливой, однако будуар у неё представлял собой хаос как раз по той причине, что мужчинам туда вход был заказан.
— Дорогая моя племянница, — заговорил великий князь, — разве я сделал что-то, что могло бы навредить твоему престижу?
Дарья Михайловна остановилась посреди комнаты, хотя только что шагала из угла в угол, мельтеша перед глазами дяди. Глядя на родственника, знакомого с детства, она прекрасно уловила, что он имел в виду.
— Ты хочешь сместить маму с трона, — произнесла она.
— Не я, а весь род Долгоруковых, — лёгким кивком подтвердил Виктор Павлович. — И ты тоже к этому роду принадлежишь. Я понимаю твои чувства и обещаю, что Екатерина Юрьевна ни в чём не будет нуждаться, когда сложит венец с головы, но ты должна понимать, что она — Шереметева. И должна снова стать именно Шереметевой. Политика твоей матери уже навредила стране так, как мало кому удавалось…
— Ты опять про то, что она творила десять лет назад?
— О нет, Дашенька, — покачал головой великий князь. — Тогда, если ты помнишь, Долгоруковы её поддерживали всеми силами. Это нашими руками Катя лила кровь. А это кое о чём говорит.
Наследница престола тряхнула головой.
— Тогда я не понимаю, о чём ты.
— Всё очень просто, — постучал пальцами по подлокотнику кресла Виктор Павлович. — Посмотри на статистику Российской империи. Мы стремительно катимся к кризису, который потрясёт сами основы нашей государственности. В час, когда императорская власть должна опираться на деньги, поощрять рост прибыли среди малого и среднего бизнеса, Катя всё ещё делает ставку на старые фамилии. Или ты думаешь, почему так внезапно из загашников были вытащены на свет Корсаковы?
Однако Дарья Михайловна не стала на это отвечать. Усевшись в кресло напротив великого князя, наследница престола скрестила руки под грудью.
— Что ещё за кризис? Откуда он взялся?
Куратор жандармерии вздохнул.
— То есть даже об этом она тебе не рассказала?
— Да о чём⁈ — всплеснула руками будущая государыня.
— Доклад от 17 сентября позапрошлого года, — озвучил Виктор Павлович, кивая на компьютер наследницы престола, — составленный Тайной канцелярией. Прочти его, и тогда ты сама поймёшь, что мы несёмся к пропасти. И пока Россия под рукой Шереметевой делает вид, будто ничего не происходит, Франция готовит масштабное столкновение. Это будет не какая-то война с пострелушками, а стратегическое поражение нашей страны в сфере экономики.
Дарья Михайловна включила монитор и, воспользовавшись собственным паролем, обнаружила в локальной сети Долгоруковых нужный документ. На то, чтобы прочесть его, потребовалось минут двадцать.
Всё это время Виктор Павлович сидел в кресле и, кажется, даже не шевелился.
— Неужели это правда? — закончив читать, спросила Дарья Михайловна.
— К сожалению, дорогая моя племянница, совершенная, — он позволил себе выпустить эмоции из-под контроля. — Самая грязная и суровая правда, которую мы уже неоднократно подтверждали за эти два года. Твоя мать отказалась её принять, а мы не хотим насилия. И потому у нас не остаётся выбора, кроме как сделать всё, чтобы она была низложена. У твоей матери огромная поддержка, если бы мы действовали грубо, нас бы утопили в крови гражданской войны. Доклад Тайной канцелярии от 26 декабря прошлого года.
Племянница принялась рыться в папках, пока не нашла очередные документы. На этот раз перед её глазами предстал всего один лист текстового редактора. Зато то, что в нём было написано, заставило волосы на голове будущей императрицы встать дыбом.
— Это то, что я думаю?
— Да, Даша, — вздохнул Виктор Павлович, вновь взявший себя в руки. — Это те рода, на которые опирается твоя мать, и при этом они считают допустимым принимать на свои счета средства французского короля. За то, что сохраняют верность твоей матушке. Понимаешь, да? Франция платит русским аристократам за то, что они поддерживают императрицу!
Дарья Михайловна прикрыла лицо рукой, справляясь с эмоциями. Пусть ей было и не так много лет, однако она понимала — потенциальный противник, по сути вторая сверхдержава мира, будет поддерживать верность вражеского монарха только в одном случае. Когда эта власть полезна.
— И мама об этом знает?
Вопрос прозвучал жалким оправданием. Надеждой на то, что её императорское величество просто не знала, что ей не доложили. Но глава Тайной канцелярии — Шереметев. Отец государыни, получивший свою должность практически сразу, как Железная Екатерина уничтожила мятежников, попытавшихся отобрать у неё власть в связи с вдовством.
— Всё ей известно, — покачал головой Виктор Павлович. — А потому… Не осуждай меня, Даша, за то, что я делаю всё, что могу, лишь бы Российская империя прошла через очередной кризис власти с минимумом ущерба. Если допустить хоть малейшую разобщённость, в Париже нам начнут рукоплескать. Ведь именно ради этого всё и затевается. Думаешь, просто так под жернова попал Шепелев, создатель прорывной технологии нейросетей? Да его затравили, вытащили на всеобщее обозрение мелочи, которых у каждого рода в достатке. И на этом основании уже попытались развалить его компанию. Мне пришлось взять её под свою руку, стать официальным совладельцем — и это только ради того, чтобы у конкурентов заткнулись рты. Спорить с Долгоруковыми у них ещё кишка тонка. Но дальше так продолжаться не может. Если мы, Долгоруковы, продолжим собственным именем защищать всех, кто действительно приносит пользу стране, очень быстро другие аристократы заявят нам в лицо, что мы отбираем чужую собственность ради собственного усиления. Про меня уже слушки по салонам ходят, что я Шепелеву руки выкрутил!..
Он вскочил с кресла и принялся наматывать круги по комнате, как до этого делала племянница.
— Никто не смотрит дальше собственного носа! — воскликнул он, не сдерживая эмоций. — Они все привыкли, что Россия самая большая, самая сильная, самая богатая. А что все наши успехи — это наследие времён твоего деда, просто наконец-то доведённое до ума, никто и не думает. Всех беспокоит собственный карман, и плевать им, что все запасы прочности уже вышли, и дальше — только стагнация. Но сейчас не XIII век, сейчас только для того, чтобы оставаться на месте, нужно уже не просто идти, а бежать!
Дарья Михайловна смотрела на дядю, обычно такого спокойного, улыбчивого и доброго. И вот эта его злость, сочащаяся с каждым словом, убеждала её, что он говорит искренне. Затем взгляд будущей императрицы скользнул к монитору.
Дядя был совершенно прав. У матери всё это время был доступ к отчётам Тайной канцелярии, к докладам жандармерии. Вся статистика имелась на руках. Но что сделала будущая государыня, чтобы разобраться в собственной стране?
Виктор Павлович остановился у полки с книгами и опёрся на неё локтем. К племяннице он стоял спиной и пользовался этим, чтобы взять себя в руки. Великий князь долго носил всё это в себе, и теперь ему требовалось время, чтобы прийти в себя вновь.
Мать всегда говорила, что Дарья Михайловна будет правительницей. Посвящала в некоторые дела, но то, чем занималась будущая государыня — мелочи. Полезные для репутации, конечно, но годились они для простой царевны. Да её ведь и называли всегда так все вокруг, хотя правильно было — цесаревна, ведь она наследует власть.
А как реальная наследница престола, что она вообще знает о происходящем в мире? Нет, винить мать — это просто и по-детски. Пускай Дарья Михайловна считала, что дядя прав, однако смещать Железную Екатерину пока что было в любом случае рано. Ведь её наследница была абсолютно не готова к власти. Она даже на куклу на троне не годилась!
— Дядя, — обратилась она к Виктору Павловичу.
Тот медленно обернулся, всё ещё с красными пятнами на лице, но уже почти успокоившийся.
— Да, дорогая?
— Я хочу, чтобы вы помогли мне, — произнесла будущая императрица, поднимая взгляд на великого князя. — Я хочу стать настоящей государыней.
