Глава 24
— Продолжим разговор дома, — произнесла матушка, когда наша машина въехала на подземную парковку корпуса. — Сейчас мне нужно заняться делами этого бардака и всерьёз заняться его реорганизацией.
Я кивнул, показывая, что понял.
— У тебя сегодня будет новый куратор, Метёлкину назначен другой младший ученик, — предупредила глава рода Корсаковых. — Можешь не переживать, это временное назначение. Да и новый куратор… Полагаю, тебе понравится.
— Как скажешь, матушка, — пожал плечами я.
О том, что Всеволод Серафимович сегодня занят, я знал ещё с утра. Вряд ли бы Метёлкин обещал обсудить со мной выборгский опыт в понедельник, если бы мы встретились прежде, чем этот день наступил. Да и не тот он человек, который будет сидеть и ждать, когда же его ученик освободится.
Я первым покинул автомобиль и, обойдя его, открыл дверь для матери. Анастасия Александровны выбралась с достоинством, подходящим графине. Улыбнувшись мне, она направилась к лифту, а меня уже окликнул другой женский голос.
— Иван Владимирович?
Я обернулся, разглядывая стоящую передо мной женщину. Китель целителя, чин старшего наставника. Рыжие пышные волосы собраны в высокий хвост, тёмные глаза смотрят оценивающе. Было ей лет сорок, однако, как и большинство целителей, выглядела мой временный куратор сногсшибательно.
— Это я, — чуть наклонил голову я.
— Николаева Арина Савельевна, — представилась женщина. — Ваш куратор на сегодняшний день. Сразу же оговоримся: я требую от своих учеников неукоснительного подчинения. Пока мы работаем вместе, у нас нет ни титулов, ни чинов, существуют только наставник и ученик. Это понятно?
Я улыбнулся.
Кажется, Арина Савельевна не даст мне скучать по методам Метёлкина. Не удивлюсь, если в течение дня она обязательно напомнит о том, что при необходимости заставит меня выгореть. Всеволод Серафимович повторял это с одной целью — приучить целителя к тому, что жизнь пациента важнее всего. И, вероятно, Арина Савельевна того же мнения.
— Понятно, — склонил голову я. — Вы командуете, я исполняю. Никакой самодеятельности.
Довольно кивнув, она резко развернулась на каблуках форменных туфель и направилась к машине. Единственное, что отличало её от остальных — наличие водителя за рулём. Я опередил наставницу и открыл для неё дверь.
Может быть, у нас нет титулов, однако вежливость всегда нужно проявлять. Я, в конце концов, мужчиной быть не перестал.
Мазнув по мне взглядом, Николаева погрузилась в полумрак салона, и я последовал за ней. Машина тронулась мгновенно, стоило лишь закрыть за собой дверь. Арина Савельевна тут же вручила мне планшет.
Разблокировав аппарат, я пробежал взглядом по диагнозам, с которыми мне сегодня предстояло столкнуться. Ничего особенного, конечно, там не было, но количество… Определённо, этот день будет трудным.
— Я ознакомилась с вашим личным делом, — сообщила Николаева. — Всеволод Серафимович отличный наставник, и я буду придерживаться его рекомендаций в работе с вами. К тому же, я бы и сама решила делать всё именно так, как предложил Метёлкин. Поэтому готовьтесь к нагрузке. Целителю вашего уровня вредно прозябать, талант необходимо постоянно применять, если вы хотите стать кем-то действительно сильным и важным.
— Совершенно не возражаю, — ответил я.
— Вот и отлично, Иван Владимирович, — склонила голову моя наставница. — Надеюсь, весь день будет идти так же, как начался. Я рассчитываю на вас.
До первого пациента мы ехали в полном молчании. Я чувствовал, как дёргается телефон в кармане от коротких вибраций — приходили сообщения. Наверняка меня хотели поздравить с титулом знакомые. Отвечу на них, когда закончится день. А пока можно смахивать уведомления, не отмечая их прочитанными.
Наконец, мы добрались.
— Итак, первый пациент на сегодня, — заговорила Арина Савельевна, стоило нам оказаться на улице. — Рак толстой кишки, но это так медики написали. Не то чтобы я им не доверяла, однако вам всё равно придётся проводить полную диагностику, чтобы подтвердить диагноз, а затем обсудить со мной лечение. Ничего нового, всё ровно так, как вы привыкли работать с Всеволодом Серафимовичем.
— Я понял.
Мы добрались до нужной палаты, и я приступил к выполнению своей задачи. На этот раз озвучивал всё, что вижу и сразу же давал пояснения, каким именно образом буду бороться с проблемами. Николаева слушала крайне внимательно, тоже глядя на мужчину на койке с помощью взора.
— Хорошо, Иван Владимирович, — когда мы закончили обсуждение, кивнула Арина Савельевна. — Теперь можете приступать к лечению.
Я занялся делом, прекрасно помня о том, что нам за сегодня ещё нужно поставить на ноги два десятка пациентов. А потому экономил силы, занимаясь в первую очередь именно раком. Останутся лишние силы, разберусь с другими проблемами, но пока что магию нужно поберечь.
— Отличный результат, — прокомментировала Николаева. — Остальное можете не исцелять.
Бросать пациента я как-то уже и отвык. Сложилась у нас с Всеволодом Серафимовичем такая практика, что раз уж я что-то нашёл, это нужно обязательно исправить. И теперь отступать от этого принципа крайне не хотелось. Зачем мучать человека, если всё можно исправить?
— Я могу сделать больше, — ответил я.
— Если уверены в своих силах — вперёд, — кивнула она. — Но помните, что впереди нас ждут и другие пациенты. Если вам не хватит дара, чтобы справиться с заказанным у нас исцелением, это скажется на вашем личном деле. Не на моём.
Я кивнул и уже хотел приступить, но Николаева продолжила:
— Быть целителем, Иван Владимирович, это очень ответственный долг. Вы всегда обязаны помнить о том, что человек перед вами — не последний ваш пациент. В любой момент может обрушиться потолок, случиться массовая авария, упадёт метеорит, начнётся война. И у целителя всегда должны быть силы, чтобы помочь другим.
— Это бесспорно, — согласился я.
Через десять минут Арина Савельевна уже оформляла выздоровление пациента. Меня же она отправила к кофе-машине, чтобы успел восстановить хоть немного сил. Говорить о том, что отчёты Метёлкина устарели, так как прошла неделя, во время которой я тоже не сидел сложа руки, я не стал.
Николаева хотела подчинения, так что буду слушаться. Сказали пить сладкий кофе, пока она оформляет бумажки, так кто я такой, чтобы спорить? Уж документов подписать не один вагон я в этой жизни успею. А кофе… Для него всегда должно находиться время.
* * *
— Что ж, это был приятный день, — подвела итог Арина Савельевна, когда мы дошли до стойки в холле корпуса целителей. — Спасибо за работу, Иван Владимирович. Мне понравилось с вами.
— А мне было приятно работать с таким наставником, как вы, — ничуть не кривя душой ответил я.
Это было истинной правдой. Если бы Метёлкин имел то же отчество, я бы решил, что они брат с сестрой. Одни и те же методы, одни и те же слова. Копаться в том, почему эти двое даже мыслят одинаково, я не собирался.
Но на одного целителя, который заслужил моё уважение, определённо стало больше.
— Завтра у вас выходной, — с вежливой улыбкой сообщила Николаева. — Проведите его с пользой. Отдохните и восстановитесь. А в понедельник Всеволод Серафимович продолжит ваше обучение. На этом — всё, Иван Владимирович, хорошего вечера.
Она развернулась на каблуках и направилась к лестнице, я же прихватил в кафетерии стаканчик напитка, прежде чем выйти на улицу. Можно было бы навестить матушку, но я был уверен, что у неё сейчас дел невпроворот, и отвлекать её будет неуместно. До дома я и сам способен добраться.
Тем более машина уже ждёт меня снаружи — водитель скинул сообщение.
Я уже направился к выходу из корпуса, когда заметил новый автомобиль. Герб Лопухиных мелькнул в свете фонарей, и машина остановилась прямо перед КПП корпуса целителей. Дверь открылась, наружу выбрался Василий Алексеевич.
Весь вид молодого человека, который ещё совсем недавно был уверен в том, что станет императором, теперь говорил лишь о сильнейшем нервном напряжении. Сын главы рода поседел. Его некогда тёмные волосы стали белее снега, под глазами залегли тени, а черты лица заострились.
— Ваше сиятельство, прошу вас о разговоре наедине, — проговорил он, отступая в сторону, чтобы я мог сесть к нему в машину. — Мы поговорим здесь, а дальше вы сможете отправиться по своим делам. Клянусь, я не займу у вас много времени.
Даже голос его, ранее наполненный силой и уверенностью, теперь звучал глухо и блёкло. Мне не требовалось даже использовать взор, чтобы понять — Василий Алексеевич не просто нервничал в последнее время, он вымотан и находится на пределе. Что бы ни случилось у Лопухина, но ко мне он пришёл на грани истощения.
Дар в груди дёрнулся, предлагая помочь, но слабо. После сегодняшнего дня сил у меня пока что не прибавилось. На самом донышке плескались жалкие капли. Однако я действительно мог бы ими поделиться… Если бы это имело хоть какой-то смысл. Ведь здесь нужна артиллерия покрупнее.
— Конечно, Василий Алексеевич, — кивнул я, и сел на заднее сидение автомобиля.
Лопухин опустился следом за мной, а вот водитель демонстративно выбрался наружу и, неспешно достав пачку сигарет, подкурил. Хороший жест, показывающий моим людям, что я никуда не еду, и при том демонстрирующий мне, что разговор исключительно приватного характера.
Несколько секунд Василий Алексеевич молчал, сложив пальцы в замок и глядя только на собственные руки. Я не стал его торопить, потихоньку вливая силу в тело Лопухина. Оно, конечно, не особенно ему поможет, но хоть чуточку дольше протянуть, прежде чем свалиться от истощения Василий Алексеевич сможет.
— Отец впал в кому, — наконец, выдал Василий Алексеевич. — Сейчас не важно, что стало причиной, однако он долгое время пребывал в сознании. Но постепенно периоды просветления становились всё реже. Он успел собрать совет ветвей и назначить их управляющими делами клана — каждого на своём посту. А теперь, когда он уже не приходит в себя совсем, этот самый совет отказывается пустить к нему целителя.
Лихо. Не удивлюсь, если окажется, что Алексей Максимович заболел из-за того, что кто-то по-родственному ему яда подсыпал всё это время. Есть такие вещества, которые начинают действовать постепенно, набирая накопительный эффект. Впрочем, внутренние дела Лопухиных — точно не моя проблема.
— Если не пускают целителей, то чем я могу помочь? — задал главный вопрос я. — Вряд ли мне разрешат посетить вашего отца просто так.
Василий Алексеевич кивнул.
— Я могу устроить так, что вы попадёте в наш особняк незамеченным. Естественно, о вашем личном участии буду знать только я. Для вас не будет никаких последствий в любом случае, Иван Владимирович. Но отец при смерти, и я… — он замялся и потёр лицо руками.
Раз совет ветвей рода Лопухиных может указывать наследнику, значит, влияние Василия Алексеевича внутри семьи — нулевое. Вмешиваться в этот замечательный междусобойчик, откровенно говоря, рисково и чревато.
— В обмен на ваше согласие я расскажу вам, где искать вашего отца, — впервые за время разговора Василий Алексеевич взглянул на меня прямо. — Адрес, где он проживает, новую фамилию, данные на его детей…
Я усмехнулся.
— Меня не интересует этот человек, Василий Алексеевич, — ответил я. — И никогда не интересовал. Ради того, чтобы узнать, кто он и где, я не пошевелю и пальцем.
— Но…
— Давайте просто договоримся, что если у меня получится помочь вашему отцу, вы будете должны мне услугу, — предложил я.
— Всё, что пожелаете, — согласился бывший будущий император. — Я сделаю всё, что скажете, Иван Владимирович. Только помогите отцу. Умоляю вас!
Какое интересное ощущение. Я, кажется, отобрал у этого парня не только его девушку, но и остатки собственной гордости. Впрочем, пациенту нужна помощь, разве может целитель отказать?
* * *
Конец 2 тома
Назад: Глава 23
На главную: Предисловие
