Пуласки больше не появлялся. Скорее всего, он отправился вслед за Фло в адвокатскую контору. Сама же Эвелин в сопровождении Саджида и Имраана пошла от кафе пешком — по Ландесгерихтсштрассе, прямо к венскому Дворцу правосудия у Ринга.

— Вы оба говорите по-немецки? — спросила она, пока они шли в тени домов. — Do you speak English?

Молодой Саджид не отозвался; рот раскрыл только Имраан.

— Куда идёшь?

— Ага, значит, по-немецки вы всё-таки понимаете. А откуда, собственно?

— Часто сопровождал Камаля Аль-Касема в Швейцарию и Германию, — ответил Имраан. — Куда идёшь? — повторил он.

Эвелин снова пропустила мимо ушей фамильярное «ты».

— Сейчас вы познакомитесь с нашим противником. Будет весело.

Больше она не прибавила ни слова, и остаток пути они проделали молча.

Десять минут спустя они были на месте. В прямом свете послеполуденного солнца здание с мраморными колоннами походило на бастион, окунутый в тёмно-оранжевые тона.

Эвелин справилась у портье, на месте ли ещё старший прокурор Островский, и тот ответил утвердительно. Этого она и ожидала: Островский наверняка увяз по уши в предварительных результатах следствия и собирался работать все выходные.

Поднявшись по широкой мраморной лестнице, Эвелин прошла коридором и вошла в приёмную. Чехлы были уже наброшены на монитор и клавиатуру, стол Марты — вылизан до блеска. Самой её на месте не оказалось.

И слава богу. Иначе непременно попыталась бы меня выпроводить. А в обществе этих двоих — тем более.

За тяжёлой дверью красного дерева, лишь притворённой, слышались звуки.

— Ждите здесь, — шепнула Эвелин Имраану.

Пока оба беззвучно вставали по обе стороны двери, она постучала и, кашлянув, переступила порог. Окна были занавешены, в воздухе пахло пряным трубочным табаком. Мята.

Очевидно, Островский по-прежнему единственный во всём здании, кто плюёт на строжайший запрет курения.

Ещё до того, как Эвелин его увидела, она услышала, как он, отдуваясь, поднимается из кожаного кресла. Затем коротышка обошёл письменный стол, заложив большие пальцы за подтяжки. Ремню он не доверял никогда.

— Линни, я думал, у тебя отпуск. — Двойной подбородок колыхнулся от удивления. — Что, твои гости из Германии не приехали?

— Кое-что вмешалось.

— Что же именно?

Эвелин сократила светскую часть и сразу взяла быка за рога.

— Один тру-крайм-подкастер в следственном изоляторе.

Усы Островского коротко дрогнули, и он показал свою акулью улыбку.

— Я так и подумал, когда услышал твой шёпот в приёмной. — Он склонил голову набок и кивнул в сторону двери. — Кого ты с собой привела?

— Двух сотрудников из конторы. Помогут донести коробки с делом и материалами следствия.

Островский пропустил это мимо ушей и принялся закатывать рукава рубашки. Галстук и пиджак висели на вешалке.

— Почему ты берёшься именно за это дело?

— Доказательства настолько однозначны, что это уже само по себе подозрительно. И мне это в высшей степени интересно.

Островский кивнул так, будто всё понял.

— Твоё знаменитое чутьё… снова. Только не за каждой простой историей кроется запутанный и изощрённый заговор.

— Знаю, бритва Оккама. — Его излюбленные тезисы, которыми он потчует студентов, я выучила наизусть. — Из нескольких возможных объяснений верным чаще оказывается самое простое. Но не всегда.

Островский медленно приближался. Коренастый, с фигурой, всё больше напоминавшей небольшую туго набитую дождевую бочку, — и хотя Эвелин была на голову выше, рядом с ним она по-прежнему чувствовала себя ничтожной, как зелёная первокурсница. Даже сейчас.

Те, кто незнаком с ним, в зале суда обманываются его внешностью — роковая ошибка, которой я не совершала никогда.

— Может, всё-таки сядем? — Он указал на стол для посетителей, где лежали трубка, кисет, спичечный коробок и тампер, а рядом стояла наполовину пустая бутылка — зелёный желудочный чай от его изжоги.

— Спасибо, я ненадолго.

Эвелин скользнула взглядом в сторону, где монитор бросал на стол синеватое мерцание. На настольном календаре все личные встречи на следующую неделю были вычеркнуты. Она снова повернулась к Островскому.

— Почему ты берёшь это дело сам, а не передаёшь следствие кому-нибудь из ведущих прокуроров?

С усами и красными щеками-яблочками Островский смахивал на морского льва с повышенным давлением.

— Я уже не впервые как старший прокурор пользуюсь своим правом давать указания.

— Это понятно. Но почему?

— Жертва — врач арабского происхождения, которую очень ценили коллеги. Жестокое убийство, между прочим, уже девятое убийство женщины за этот год. Пресса набросилась на расследование, как стая гиен. И прежде чем эмоции вскипят, я хочу закрыть дело.

— Нервничаешь?

Островский остался серьёзен.

— Мы оба профессионалы, Линни, и должны делать свою работу. И если ты вообразила, будто обязана спасать Мартина Килиана, я не стану обращаться с тобой в бархатных перчатках. Потому что я железно уверен: это сделал он.

Я знаю, что в зале суда он перемалывал в фарш адвокатов получше меня.

— А с чего такая уверенность?

— Доказательная база против него — сокрушительная. — Он принялся загибать пальцы. — Первое: за день до убийства между ним и доктором Аль-Рашид произошла бурная ссора. Второе: у него сильный мотив. Третье: на момент преступления у него нет алиби. Четвёртое: судя по его реакции, он узнал орудие убийства, когда его предъявили. Пятое: на нём его отпечатки. И шестое… — Островский многозначительно поднял палец, — …мы тем временем сумели зафиксировать на месте преступления и его ДНК.

Эвелин насторожилась. Последнее было для неё новостью.

— Но…

— И, кстати, неоднократно, — перебил Островский, не дав ей возразить. — В виде корней волос, пота и слюны. — Он глубоко вздохнул. — Дело настолько прозрачно, что присяжные вынесут единогласный вердикт за считаные минуты.

Он пристально посмотрел на неё.

— Линни, всё кончено. Пусть признает вину — тогда мы заключим сделку и сократим процесс.

— Нет.

— Я и боялся, что ты так скажешь.

— Я хочу до суда вытащить его под залог.

Островский мягко улыбнулся.

— Я уже заблаговременно позаботился о том, чтобы любое подобное ходатайство было отклонено следственным судьёй.

— На каком основании?

— Линни, ты сама их знаешь, — снисходительно произнёс он. — Опасность побега и опасность повторения преступления.

— Кого, скажи на милость, ему ещё убивать? Остальных врачей в клинике?

— То есть ты признаёшь, что одно убийство он уже совершил? — с улыбкой подметил Островский.

Эвелин прикусила язык.

— Может, и других прикончит — раз уж так хорошо разогнался, — продолжил он. — Кроме того, имеется опасность уничтожения улик.

— Ты это серьёзно?!

— Как ни крути, он тру-крайм-подкастер. Прямой эфир, армия фанатов, связи в следственной среде, в прессе и на телевидении. Он может надавить на свидетелей или задним числом сфабриковать себе алиби.

— Ты его переоцениваешь.

— Это ты его недооцениваешь, — парировал Островский. — Линни! В горле убитой нашли нож с его отпечатками.

— Мне немедленно нужен доступ ко всем материалам следствия. Никаких отговорок. Никаких препон. Никакой шитой белыми нитками тактики проволочек!

— Документы, которые я по тактическим соображениям могу выдать для ознакомления — а сейчас это, скажу прямо, немного, — лучше всего получай напрямую в уголовной полиции, — невозмутимо ответил он. — Прости, если тебе это покажется хлопотным.

Ну что ж, хорошо!

— Будь добр, повтори, пожалуйста.

Эвелин достала из сумки диктофон и включила его.

— Пятница, десятое мая, без малого семнадцать часов. Первый опрос по уголовному делу против Мартина Килиана по параграфу семьдесят пятому Уголовного кодекса в связи с убийством доктора Алейны Аль-Рашид. Место: Дворец правосудия, кабинет старшего прокурора. Только что мне было отказано в доступе к большей части материалов следствия на следующем основании…

Она требовательно поднесла диктофон Островскому под нос. Однако упрямец лишь поджал губы — и слово в слово повторил сказанное прежде.

— Не слишком-то это похоже на сотрудничество, — заметила Эвелин.

— В рамках текущего расследования убийства такой порядок — обычная практика, — отрезал он.

Вот же чёртов мерзавец!

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет шагнул Имраан, а за ним Саджид. Оба — агрессивные, решительные и явно готовые на всё.

— Ты слышал, что сказала адвокат! — прорычал Имраан, перекатывая мышцами под рубашкой.

О боже!

— Это… — Эвелин подняла ладонь, — …сейчас совсем некстати. Будьте добры, ждите за дверью!

— Это твои сотрудники? — вырвалось у Островского, отступившего на шаг.

Имраан и Саджид по-прежнему стояли как вкопанные.

— Вон, чёрт побери! — крикнула Эвелин.

— Это что, у нас теперь новый вариант «хорошего и плохого копа»? — воскликнул Островский. — Не знал, что ты опустилась до таких приёмов.

— Вон! — рявкнула Эвелин, и Имраан с Саджидом наконец, нехотя, попятились к двери.

— За такую выходку я могу тебя в адвокатской палате в порошок стереть, — фыркнул Островский.

Эвелин глубоко вдохнула и взяла себя в руки. Затем подняла диктофон.

— А я могу воспользоваться теми связями Килиана в прессе, которых ты так боишься, и показать всем, какие препоны ты устраиваешь. Так что давай-ка оба бросим эти игры. Дай мне то, что у тебя есть, — и избавь меня от долгой беготни.

Островский прищурился.

— Ты что, серьёзно?

— Да.

— Ну, хорошо. Что тебе нужно?

— Всё. — Диктофон она оставила включённым. — Копию допроса Килиана на сегодняшний день, заключения судебной медицины и криминалистов, все показания свидетелей и дело по личности жертвы.

Усы Островского дёрнулись.

— Сегодня же пришлю в электронном виде.

— В течение часа. Не хочу дожидаться полуночи.

Эвелин выключила диктофон, развернулась и вышла.

Снаружи её ждали обе тени.

— Эй, адвокат, — буркнул Имраан. — Получилось?

— Да! — буркнула она. — Но в следующий раз согласуем такие выходки заранее!

---

 

СПРАВКА ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

 

Do you speak English? (англ.) — «Вы говорите по-английски?».

Вена, Ринг (Рингштрассе) — парадный бульвар-кольцо в центре австрийской столицы, опоясывающий историческое ядро города; вдоль него стоят важнейшие здания, в том числе Дворец правосудия (Justizpalast) — главный судебный комплекс Австрии в стиле неоренессанса (1881 г.).

Ландесгерихтсштрассе — улица в центре Вены, идущая мимо здания Земельного уголовного суда.

Бритва Оккама — методологический принцип: из равноценных объяснений следует выбирать простейшее.

§ 75 УК (StGB) — статья Уголовного кодекса Австрии, квалифицирующая умышленное убийство (Mord).

Старший прокурор (Oberstaatsanwalt) — руководящая должность в австрийской прокуратуре, обладающая правом давать обязательные указания подчинённым.

Адвокатская палата (Rechtsanwaltskammer) — сословный орган самоуправления адвокатов, рассматривающий, в частности, дисциплинарные нарушения.

 

 

 

Отправить