На этот раз Имраан привёз её на территорию дворцового комплекса Шёнбрунн, в другое, чуть более современное крыло. У входной двери Эвелин уже ждала секретарь Касема.

Женщине было около сорока пяти, и выглядела она как фотомодель: длинные чёрные волосы, безупречный макияж, тонкие изящные пальцы с идеальным маникюром. Ни платка, ни вуали. Вместо этого — элегантное красное платье в обтяжку до колен и туфли на высоких шпильках.

Имраан забрал у Эвелин телефон и велел поднять руки, чтобы женщина могла её обыскать.

— Чистая предосторожность, — пояснил он.

Эвелин удивилась, но подчинилась.

— Ваш босс всерьёз думает, что я могу причинить ему вред?

— Нет. Но он не хочет, чтобы вы записывали этот разговор.

Как будто я стала бы этим заниматься. Кажется, это называется судить по себе…

Имраан убрал её телефон и остался у входа, а женщина без единого слова повела Эвелин к лифту.

— Вы Захра, верно? — вспомнила Эвелин, когда они остановились у лифта уже вне пределов слышимости Имраана.

— Да, — коротко ответила та.

Эвелин не переставала удивляться тому, как современно, почти по-западному одета секретарь Касема.

Вот если бы ты и к собственной дочери был так же терпим. Тогда нам всем не пришлось бы сейчас во всём этом разбираться.

Двери лифта открылись, и Захра сдержанным жестом пригласила Эвелин войти.

— Теперь в подвал? — пошутила Эвелин.

Захра не отреагировала. Она вошла следом и нажала кнопку верхнего этажа.

Ладно, значит, наверх.

Двери бесшумно сомкнулись, лифт плавно тронулся. Захра стояла, опустив глаза. В тесной кабине Эвелин особенно остро чувствовала её густые духи. Марка наверняка была недешёвой, но запах всё равно казался удушливым; Эвелин невольно кашлянула.

— На вашем месте я бы держалась подальше от открытого огня, — произнесла она, хотя понятия не имела, понимает ли её Захра.

И вдруг женщина улыбнулась.

— Мне нравится ваше чувство юмора, — сказала она на красивом литературном немецком, в котором едва слышался швейцарский акцент.

— Надеюсь, вашему боссу тоже понравится.

— Сегодня он не в лучшем расположении духа. И, боюсь, виноваты в этом вы, — тихо сказала Захра и на мгновение отвела взгляд. — Не позволяйте ему вывести вас из равновесия.

— Спасибо, — удивлённо вырвалось у Эвелин.

Такого предупреждения от этой женщины она никак не ожидала.

— Вы прекрасно говорите по-немецки.

— Камаль аль-Касем взял с собой в Вену только тех сотрудников, кто хорошо знает немецкий.

— Это не объясняет, почему вы знаете его так хорошо.

— Мы долго жили в Швейцарии.

Лифт остановился, двери разошлись, и Захра указала наружу.

— Удачи.

Эвелин вышла на плоскую крышу здания. Она оказалась под открытым небом, но от хлещущего дождя её защищал большой изогнутый навес. Молния осветила парк Шёнбрунн и проступившую за ним линию венского горизонта; почти сразу следом грянул раскат грома.

На миг она различила у края крыши силуэт Касема. Когда снова стало темно, Эвелин заметила красное тление его сигары; до неё донёсся терпкий запах табака.

Касем стоял под навесом в костюме, облокотившись на балюстраду. Он коротко взглянул на неё и снова уставился в ночь. То, что Вена уже несколько часов тонула в непрерывном ливне, похоже, ничуть не мешало ему вести разговор именно здесь, на открытом воздухе.

Эвелин поёжилась, застегнула пальто, подняла воротник и подошла к Касему.

Рядом с ним стоял маленький столик: чашки, чайник на подогреве, выпечка и особые арабские сладости.

— Чаю? — спросил Касем, не отрывая взгляда от темноты.

Эвелин уже собиралась вежливо отказаться, но передумала.

— У вас принято завершать деловые отношения чаепитием?

— Нет. Но отказаться от чая было бы невежливо, — сказал он. — К тому же он согревает, а в такую погоду это весьма кстати.

— Почему бы нам не зайти внутрь? Там уютнее.

Теперь он посмотрел на неё.

— Грозы я, конечно, знаю по Швейцарии, но для меня такая погода всё равно редкость. Не каждый день увидишь подобное.

Он налил ей чашку.

— Счёт у вас с собой?

— Да.

Она достала из сумочки конверт. Пока Эвелин прихлёбывала чай, и тот действительно понемногу согревал её изнутри, Касем вскрыл конверт и пробежал глазами счёт в свете телефонного фонарика.

Наконец он остановился на итоговой сумме с учётом налога и приподнял бровь.

— Пятьдесят восемь тысяч восемьсот евро?

— Слишком много? — спросила Эвелин. — Мы с коллегой неделю работали без передышки. Все часы указаны согласно тарифному списку, как и отдельные услуги и расходы.

— Нет, напротив. Я удивлён, что вы выставили так мало. Швейцарские корпоративные адвокаты берут значительно больше за несколько дней консультаций.

Он поднял глаза.

— Я немедленно распоряжусь, чтобы вам перевели сумму за вычетом аванса.

— Спасибо.

Он убрал счёт во внутренний карман пиджака и посмотрел на неё серьёзно.

— Как понять, что адвокат лжёт?

Он выдержал паузу.

— По шевелящимся губам.

Эвелин чуть усмехнулась.

— Этот я уже слышала. Но да, неплохой анекдот. Напомнил мне моего бывшего парня Патрика. Он тоже всё время дразнил меня адвокатскими анекдотами.

На мгновение она погрузилась в воспоминания. Ёжик-землеройка — так Патрик всегда в шутку её называл.

— Почему бывшего? — спросил Касем.

— Его больше нет в живых.

— О… Мне жаль.

— Вы не могли знать.

Она обхватила тёплую чашку обеими руками и снова отпила.

— Банкир, агент по недвижимости и отельер прыгают с десятого этажа, — сказала она. — Кто первым долетит до земли?

Эвелин пожала плечами.

— А кого это волнует?

Касем на секунду задумался, потом указал на неё пальцем.

— Сразу три намёка на мои профессии. Туше!

Он рассмеялся — искренне, низко, от души.

— Я считаю, характер человека лучше всего раскрывает шутка, на которую он обижается.

— Пожалуй, я с вами согласна. Но вы ведь позвали меня не для того, чтобы обмениваться анекдотами.

— Верно. Причина этой встречи слишком серьёзна.

Он затянулся сигарой, снова облокотился на балюстраду и посмотрел вниз.

— Вообще-то мне следовало бы столкнуть вас с этой крыши и поручить Имраану бесследно избавиться от вашего тела. За то, что вы меня обманули.

— Я, как мы и договаривались, сообщила вам, что мой клиент невиновен, а настоящий преступник…

— Да. Но слишком поздно.

— Слишком поздно для чего? Вы изначально собирались столкнуть профессора Нимайера с этой крыши?

Он оставил вопрос без ответа.

— До сих пор смысл, который я нашёл в жизни, помогал мне заглушать чувство вины.

— Из-за вашей дочери?

— Её смерть задела меня сильнее, чем я предполагал.

— И знание того, кто её убил, помогает?

— В этом-то всё и дело.

Он отстранился от балюстрады и пристально посмотрел на неё.

— Насколько вы уверены, что это был Герт Нимайер?

— Я не могу с уверенностью сказать, совершил ли он преступление собственными руками. Но почти убеждена, что он, как минимум, сыграл ключевую роль в планировании. Остальное выяснит уголовная полиция. Они, кстати, весьма мотивированы.

— Уголовная полиция меня не интересует. Каково ваше личное мнение? Он сделал это сам?

— Чем вам поможет моё мнение?

— Вы, вероятно, знаете дело лучше полиции. Какова ваша оценка?

Она долго молчала, затем наконец кивнула.

— Да. Это был он.

— Насколько вы уверены?

— Я слишком часто видела, как в действительности всё оказывалось совсем не так, как казалось вначале… Но при нынешнем объёме информации я бы сказала: процентов на восемьдесят.

Он кивнул, словно этого ответа ему было достаточно.

— Вы бы взялись защищать профессора Нимайера?

Она коротко, резко рассмеялась.

— Чтобы вытащить его, а вы смогли его убить? — ответила Эвелин. — Забудьте. К тому же у него уже есть защитник.

— Автокатастрофа могла бы помешать ему и дальше представлять интересы клиента.

Эвелин долго смотрела ему в глаза, пытаясь понять, не очередная ли это шутка.

Нет, он действительно говорит всерьёз.

— Наша сделка завершена, — сказала она твёрдо. — Я больше не буду с вами работать. Но напоследок охотно дам вам один совет: оставьте это. Месть ещё никогда не была хорошим советчиком.

Она повернулась и пошла прочь.

Вообще-то Эвелин думала, что Касем не отпустит её вот так просто, но он молчал. Вместо него над их головами прогрохотал оглушительный гром.

 

 

Отправить