Ближе к вечеру Эвелин снова разыскала Островского. На этот раз она застала его неподалёку от Дворца правосудия, за ужином в любимой пиццерии. Зная его постоянное место, она без колебаний направилась к столику на двоих у большого аквариума с золотыми рыбками, откуда открывался прекрасный вид на венскую Рингштрассе.

Островский был не один. Напротив него сидела молодая стажёрка прокуратуры, знакомая Эвелин; она знала, что год назад Островский взял девушку под своё крыло.

Её рвение напоминало Эвелин собственные университетские годы, а если присмотреться, между ними и правда было что-то общее. Островский всегда пытался переманить Эвелин в прокуратуру, но её неизменно тянуло к уголовной защите. Возможно, теперь он хотел добиться с этой молодой женщиной того, что не удалось с Эвелин.

Рядом с тарелкой Островского стояла зелёная бутылка с желудочным чаем, без которой он теперь почти не выходил из кабинета. Он демонстративно отложил приборы и поднял взгляд от своей пиццы с салями, уже наполовину съеденной.

— Чего это ты так гаденько ухмыляешься? — проворчал он. — Всё-таки наняла Петера Хогарта, и он чего-то добился?

— Не понадобилось. — Она улыбнулась. — Найдётся минутка?

— Ты же видишь, я ем.

— Боюсь, мне придётся испортить тебе аппетит.

— Это надолго? — вздохнул он.

— Пять минут.

Островский кивнул своей спутнице.

— Прости, моя дорогая. Всего пять минут. Если ты будешь так любезна? — Он указал на свободный столик.

Когда молодая женщина поняла, чего от неё хотят, восторга это у неё не вызвало.

— Простите? — возмущённо воскликнула она и выразительно указала на тарелку. — Я вообще-то ем.

— Можете продолжить вон там, — сказала Эвелин и кивнула Имраану, который до сих пор держался поодаль.

Он тут же подошёл и без единого слова взял тарелку молодой женщины, её приборы и бокал.

— Серьёзно? — ошеломлённо спросила она.

— Имраан составит вам компанию, — успокоила её Эвелин. — Вам понравится. Он умеет рассказывать удивительные истории о Саудовской Аравии.

Перенеся тарелку, приборы и бокал на один из свободных столиков, Имраан снова оказался рядом с молодой женщиной.

— Прошу вас, — обаятельно сказал он и обозначил лёгкий поклон — при этом не оставив ни малейшего сомнения, что его просьбам лучше не противиться.

Эвелин бросила на него предупреждающий взгляд. Не переусердствуйте!

Но он лишь мягко коснулся молодой женщины за предплечье. Та испуганно вскочила и, растерянная, последовала за Имрааном к другому столику.

— Пять минут. Максимум! — проворчал Островский. — И если на этот раз у тебя нет ничего весомого или хотя бы конкретного и пригодного, в следующий раз мы увидимся только в суде. Клянусь тебе.

— В суде мы вообще не увидимся, — заранее обозначила исход разговора Эвелин.

Она взяла освободившийся стул и села рядом с Островским. Затем достала из папки планшет, поставила его перед ними на стол и включила видео.

— Коринна Вагнер на прошлый понедельник забронировала через Facebook столик на троих в «Блэк Ангус Риб Хаус» и сняла вот это, — объяснила она.

Фло осветлил запись и повысил резкость. Размер планшетного экрана тоже оказался кстати.

Островский отодвинул тарелку, подпер подбородок ладонью и уставился на изображение.

— Ладно, признаю, Килиан здесь есть. Но что это доказывает?

— Подожди, — сказала Эвелин. — Посмотри внимательнее на собеседника Килиана.

Теперь было отчётливо видно, как Нимайер оттягивает ворот рубашки и чешет обнажившийся затылок, а потом кожу за ухом — точь-в-точь как тогда, когда Эвелин приходила к нему домой.

— Уже посмотрел, — раздражённо буркнул Островский. — Это может быть кто угодно. Как тебе известно, только у нас в Федеральном ведомстве уголовной полиции есть шестеро, которые со спины на него похожи.

Но Эвелин просто дала записи идти дальше. Начался эпизод, где Нимайер, прикрыв руку салфеткой, забирает нож Килиана для стейка и меняет его на нож с пустого соседнего столика.

— Ладно, это, конечно, говорит в пользу твоей версии, но всё равно ещё не…

Островский вдруг осёкся. Эвелин услышала, как он шумно выдохнул. Он схватился за горло и дёрнул ворот рубашки, будто ему стало нечем дышать.

Когда Нимайер оказался в кадре в профиль, Эвелин нажала на паузу.

— У Нимайера нет алиби на ночь убийства, — напомнила она Островскому. — И смерть жены даёт ему серьёзный мотив. Я знаю, у Килиана он тоже есть, — но Нимайер куда непримиримее и больше похож на человека, способного вынашивать месть. Его ДНК и отпечатки пальцев нашли на месте преступления, а соседка Килиана может подтвердить, что в мусорных баках Килиана рылся кто-то, похожий на Нимайера. Кроме того, мы можем доказать, как Нимайер с помощью воскового слепка ключа проник в дом Килиана, чтобы добыть его ДНК.

Она скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула.

Островский поводил нижней челюстью из стороны в сторону, но промолчал.

— Я знаю, что ты сейчас скажешь, — Эвелин опередила его следующий довод. — Та самая фраза Килиана: «Я убью эту женщину!» Чистый аффект. Какой любящий отец не сказал бы такое, будучи в таком состоянии?

Пока она ждала реакции Островского, за соседним столиком кокетливо рассмеялась стажёрка прокуратуры. О боже, Имраан пустил в ход весь арсенал.

Наконец Островский откашлялся.

— Это, впрочем, любопытно…

Он нажал на кнопку воспроизведения, досмотрел видео до конца и затем погрузился в задумчивое молчание.

— При более тщательном изучении записи ты заметишь, что на пиджаке Килиана уже здесь не хватает перламутровой пуговицы — той самой, которую мы нашли на месте преступления, — завершила Эвелин свою речь. — Профессор Герт Нимайер — куда более убедительный преступник, и мы докажем это в суде, если ты не отзовёшь обвинение против Килиана.

— Проклятье! — прошептал Островский.

— Я знаю, как тяжело, когда собственный план рушится, но послушай… — сказала она. — Мы сделали за тебя твою работу, уберегли от судебной ошибки и на блюдечке преподнесли возможность нового, куда более перспективного ареста. С такими доказательствами ты стопроцентно добьёшься у присяжных обвинительного вердикта.

Островский выпятил нижнюю губу. Похоже, он сейчас взвешивал доказательства и контрдоказательства, аргументы и возражения, все улики — одну против другой. Как шахматист, который с молниеносной скоростью прокручивает в памяти воображаемую партию.

Эвелин посмотрела на часы.

— Пять минут уже прошли. К какому выводу ты пришёл?

— Мне нужно это видео, чтобы криминалисты его проверили, — хрипло сказал он.

— Я отправила его тебе на почту четверть часа назад.

Он приподнял бровь.

— Эвелин, ты ничуть не растеряла своей хватки и напора. По-прежнему жаль, что ты не работаешь на нашей стороне.

— К счастью для обвиняемых, — поправила она.

Островский медленно кивнул.

— Как всегда, для меня было честью выступать против тебя.

И проиграть, мысленно добавила она, но вслух ничего не сказала. В конечном счёте важно было не то, кто останется победителем, а то, что удалось уберечь невиновного человека от тюрьмы. И посадить виновного.

При этой мысли ей вдруг стало не по себе, а во рту появился неприятный привкус. Она наклонилась к Островскому и понизила голос.

— Есть ещё кое-что…

Он вопросительно посмотрел на неё.

— Есть человек, который очень хочет знать, что мне удалось выяснить.

Островский коротко взглянул на Имраана, словно мысленно сложил два и два. Потом тоже заговорил тише:

— Человек, которому важно знать, кто на самом деле убил доктора Аль-Рашида?

Эвелин кивнула.

— О господи! — воскликнул Островский. — Ты работаешь с Камалем аль-Касемом?

— Не так громко! — одёрнула она его. — Ты его знаешь?

— А кто его не знает? — прошептал Островский. — Мы проверяли его и его семью в ходе расследования. Ты ввязалась в рискованную игру с опасными союзниками.

— Я знаю, — признала она. — Именно поэтому тебе стоит позаботиться, чтобы профессора Нимайера быстро арестовали и поместили в надёжное предварительное заключение — прежде чем до него доберётся кто-нибудь из клана Касемов. Кто-нибудь не слишком расположенный к справедливому процессу.

 

 

 

Отправить