С десяти утра Эвелин сидела на террасе у Зильке и Леона. Как и обещала, она привезла завтрак: сдобу и сэндвичи из своей пекарни, которая, к счастью, была открыта и в воскресенье утром.

Зильке выставила кофе, графин апельсинового сока и яичницу с жареной ветчиной. Длинный стол на террасе под солнцезащитным тентом выглядел почти так же щедро, как завтрак «шведский стол» в отеле Пуласки.

После матуры Зильке сразу поступила в Венский медицинский университет, где и познакомилась со своим будущим мужем. У них довольно рано родилась дочь; теперь она уже жила отдельно.

Два года назад Зильке и Леон отказались от городской квартиры и переехали в этот дом — отреставрированную старую виллу на холме у западной окраины Вены. С террасы открывался великолепный вид на обсерваторию Куффнера.

Утро оставалось прохладным и пасмурным, порывы ветра то и дело вздували тент. Эвелин переоделась в конторе и теперь была в джинсах, кроссовках и чёрной софтшелл-куртке поверх футболки; сейчас она застегнула молнию до самого горла.

Они давно не виделись, поэтому сначала обменялись новостями. Зильке и Леон рассказали, как приобрели этот дом, а Эвелин сочла нужным немного скорректировать посвящённый ей домашний репортаж в журнале Profil. В конце концов, на самом деле она всё ещё была обычным адвокатом по уголовным делам с небольшой конторой, а вовсе не звёздным юристом, каким её изобразил журнал.

— Ты всё такая же скромница, — со смехом сказала Зильке.

Было уже одиннадцать утра, и стол после завтрака напоминал поле боя. Зильке не обращала внимания на грязную посуду: налила себе ещё бокал просекко и сползла пониже в кресле.

— Ну так чем мы можем тебе помочь?

Эвелин вытянула шею и посмотрела к дальнему концу участка. Там, на скамейке под крышей автобусной остановки, сидел Имраан. Он собирался ждать, пока Эвелин либо сама к нему не выйдет, либо не позвонит.

Сам виноват: ей здесь ещё нужно было время.

Затем она рассказала хозяевам, зачем, собственно, приехала: она защищает Мартина Килиана, а один из главных аргументов прокуратуры против её подзащитного — месть Алейне аль-Рашид как мотив убийства.

— И теперь я хочу понять, действительно ли можно винить Алейну аль-Рашид в смерти его дочери, — подвела итог Эвелин.

Зильке наклонилась вперёд и с деловым азартом ткнула мужа кулаком в бок.

— Леон, ну разве это не захватывающе? Мы можем помочь вытащить человека из тюрьмы.

— Или посадить его в тюрьму, — сухо уточнил Леон.

— Не будь таким пессимистом.

Зильке отставила бокал и схватила листок, который Эвелин положила перед ней: на нём были номер социального страхования Мартина Килиана, а также имя и дата рождения его дочери.

Эвелин указала на листок.

— Операция проходила в клинике Бормана. И…

Зильке отмахнулась, словно это не имело значения. Хотя она была офтальмологом, ещё со времён учёбы разбиралась и в хирургических вмешательствах, а связи у неё были отличные.

— Без проблем. Я знаю там одного анестезиолога. Она сможет вытащить мне данные из системы документации пациентов.

— Звучит не совсем как обычный законный путь, — сказала Эвелин.

— Тебе нужна информация или нет?

Зильке с листком в руке исчезла за дверью террасы, ведущей в гостиную, а оттуда прошла в кабинет своей примыкающей к дому практики.

— Она сейчас вернётся.

Леон поднялся и стал складывать использованные бокалы и тарелки на поднос. Эвелин помогла ему отнести всё на кухню и поставить в посудомойку.

— А каково это — работать хирургом? — спросила она, раскладывая столовые приборы в верхний лоток.

Леон задумчиво скривился. Хотя ему было всего сорок, виски у него уже поседели, а вокруг глаз залегло множество смешливых морщинок, что, с точки зрения Эвелин, делало его только интереснее.

— Ты всё время стоишь у стола, пока оперируешь, жутко потеешь под горячим светом операционных ламп, наполовину умираешь от жажды и чувствуешь себя совершенно одиноким — будто рядом нет никого, кто мог бы помочь. И при всём этом ты не имеешь права на ошибку.

— Звучит тяжело.

— Во всяком случае, совсем не так, как в сериалах. Там не показывают, насколько операция выматывает — и хирурга, и всю команду. Например, приходится постоянно следить за всеми стажёрами, чтобы ничего не сместилось, пока они целый час держат крючком печень, диафрагму или брюшную стенку.

— За ними тебе тоже приходится следить?

Эвелин вместе с Леоном вернулась на террасу.

— Конечно.

Леон встал у перил и посмотрел на тёмный горизонт.

— Хорошая команда — невероятная удача.

— А если не повезёт?

— Неопытные врачи на базовой подготовке, измученный анестезиолог, молодые операционные ассистенты и операционная сестра-инструментатор, у которой ещё слишком мало опыта. В худшем случае — всё сразу.

— Уф! — Эвелин поморщилась.

Леон вымученно улыбнулся; похоже, опыта в таких ситуациях у него было предостаточно.

— И ещё учти: операция нередко длится пять-шесть часов. Без перерыва, без воды, без туалета.

— Я бы такого не выдержала.

— Ну… — Он пожал плечами. — Если повезёт, нас отпускают домой вовремя, и мы возвращаемся только послезавтра.

— Звучит сурово.

Он кивнул.

— А во сколько была операция у этой девочки?

Эвелин вопросительно посмотрела на него.

— Это важно?

— Возможно. — Он пожал плечами. — Утром хирург ещё свеж, после обеда уже не так, а ночью — совсем нет. По крайней мере, у меня так.

— Тогда почему вообще становятся хирургами? — задала Эвелин главный вопрос.

— Справедливый вопрос. Я часто обсуждаю это с коллегами.

Он опёрся предплечьями о перила и посмотрел в сторону обсерватории.

— Выживший пациент — вот почему я занимаюсь этой работой. У кого ещё есть возможность каждый день спасать человеческие жизни?

Эвелин услышала, как Зильке вышла на террасу. Видимо, последние фразы она застала, потому что взяла Леона под руку и добавила:

— Тогда, в университете, когда мы говорили, в какой области хотим потом работать, ты сказал, что тебя завораживает возможность наводить порядок.

— Наводить порядок? — спросила Эвелин.

Леон кивнул: — Когда вскрываешь живот, чтобы всё там починить.

Зильке помахала пачкой бумаг, которую только что распечатала.

— Вот документы. Но ты их, разумеется, получила не от меня. Ясно?

— Обещаю, — сказала Эвелин. — Я даже обязана защищать своих информаторов, — добавила она с улыбкой.

 

Отправить