За полчаса до полуночи Пуласки наконец вернулся в гостиничный номер. Несмотря на ватную слабость в коленях, он пошёл пешком: нужно было унять эмоции и снова обрести ясность в голове.

Теперь он лежал на кровати с расстёгнутой рубашкой — одежда висела на плечиках у приоткрытого окна — и прижимал к виску полотенце, в которое завернул кубики льда из мини-бара. Ушиб уже налился синевой, шишка заметно распухла.

Кем, чёрт возьми, был этот ублюдок?

В принципе, нападавшим могла оказаться и женщина. Пуласки задумался. Он не уловил ни запаха лосьона после бритья, ни духов, ни лака для волос — ничего подобного. А в зловонии клоаки такой запах наверняка ударил бы в нос.

Как он ни напрягал память, вспомнить хоть какую-нибудь деталь не удавалось. Кроме одного: человек этот, должно быть, был высоким и сильным. Значит, всё-таки, возможно, мужчина.

Если бы этот тип не подобрался так близко, Пуласки вообще его не заметил бы, и до стычки, вероятно, не дошло бы. Имела ли вся эта история отношение к делу Килиана? Или это было всего лишь дурацкое совпадение — ярость бродяги, которому помешали на его территории.

Ну да, конечно. А ощущение, что за тобой следят?

Во всяком случае, поход в полицию он мог себе сэкономить. По собственному опыту Пуласки слишком хорошо знал: в такой ситуации ничего не предпримешь, остаётся только ждать. Правда, теперь он будет внимательнее прежнего — и осторожнее.

Тебе нужен крепкий кофе от головной боли, решил он, отложил полотенце и поднялся.

Пока кофемашина негромко гудела, он взглянул на телефон — 23:47 — и заметил, что его барышня-дочка совсем недавно была онлайн. В такое время? С другой стороны, Ясмин давно уже взрослая женщина. Он набрал её наудачу, и она действительно ответила.

Они немного поболтали; Пуласки ходил по комнате, снова прижимал к виску холодное полотенце и на ходу сочинял рассказ о том, чем уже успел заняться за свой «отпуск» в Вене.

— …а потом я поел в ресторане Дунайской башни и после этого сходил на экскурсию «Третий человек» по канализации, — закончил он свой отчёт.

— Папа! — с упрёком сказала она. — Что-то не так. Ты как-то странно говоришь. Я по голосу слышу.

— Странно? — переспросил он. — Я уже похож на местного жителя? Херст, ойда! — попытался он изобразить венский говор рабочего из канализации.

— Папа!

— Я просто устал, пора в постель, — соврал он и посмотрел на кофемашину.

На самом деле усталости он не чувствовал вовсе — напротив, был взвинчен до предела. К несчастью, хорошим лжецом он никогда не был.

— Ладно, если не хочешь об этом говорить, не буду тебя задерживать, — сказала Ясмин.

— Ты меня не задерживаешь, я…

— Что бы ты там ни вытворял в Вене, я даже знать не хочу. Только береги себя, хорошо? Целую крепко, спокойной ночи!

Она отключилась.

Ладно, тоже крепко целую, люблю тебя, мысленно послал ей вслед Пуласки.

Он отложил телефон, пошёл в ванную и бросил мокрое полотенце в душевую кабину. Увидев плитку, он снова невольно подумал об убийстве Алейны.

Вернувшись в комнату, он опустился на кровать и задумался. В памяти всплыла найденная им пуговица Килиана.

Если Килиан действительно потерял её на месте преступления, что ему понадобилось в гостиной? Обыскивал шкафы? Или всё-таки Нимайер подбросил её туда?

По какому-то совершенно ничем не подкреплённому внутреннему чувству Килиан по-прежнему казался ему подозрительным. Возможно, просто потому, что при первой встрече не вызвал особой симпатии.

Тебе просто надо получше узнать Килиана.

Пуласки взял телефон, подключил его к зарядке, нашёл в интернете сайт с подкастом Килиана и стал пролистывать краткие описания выпусков.

Надо же, работящий парень.

Каждый месяц выходил новый эпизод, и теперь их насчитывалось уже девяносто шесть. Крупные дела об убийствах часто растягивались на несколько выпусков и тянулись многие месяцы. Кроме того, время от времени появлялись отдельные эпизоды на другие темы: кражи со взломом, наркотики, похищения, сокрытие преступлений, интернет-преступность и загадочные несчастные случаи. Килиан, очевидно, хорошо разбирался в предмете.

Но в первую очередь Пуласки интересовали нераскрытые убийства. Больше всего он хотел понять подход Килиана. О профессоре Нимайере они уже знали: логически и аналитически мыслящий шахматный гений.

Но как устроен Килиан?

Пролистав примерно половину списка, Пуласки остановился на самом свежем нераскрытом убийстве, которым Килиан занимался в прошлом году: молодую пару убили в гостиничном номере.

Этот выпуск слушали чаще остальных, и комментариев под ним тоже было больше всего. Судя по реакциям, дело сильно взбудоражило публику — и, как показывал комментарий, оставленный всего несколько дней назад, до сих пор оставалось нераскрытым.

Пуласки положил телефон рядом с прикроватной лампой, запустил выпуск и прибавил громкость.

Зазвучала драматическая музыка — что-то среднее между хичкоковским «Психо» и «Челюстями». Пуласки взял чашку кофе, приглушил свет и снова опустился на кровать.

— Добро пожаловать в новый выпуск «CATCH THE KILLER», тру-крайм-подкаста Мартина Килиана, — произнёс приятный женский голос.

Фоновая музыка постепенно стихла, и послышались шорох бумаги, телефонный звонок и писк старого модема.

— Классическая атмосфера детективного бюро, — пробормотал Пуласки, вытянулся на кровати, закрыл глаза и расслабленно пошевелил пальцами ног.

 

— Молодую пару убили в отеле в Зальцбурге, — прозвучал голос Килиана, сдержанный и мягкий. — Однако умерли они лишь несколько дней спустя. Как такое возможно? Мы попытались это выяснить. Но прежде чем мы перейдём к ответу на этот вопрос, давайте поближе познакомимся с жертвами. Кем были Николь и Норберт Шефер? Моя первая гостья сегодня — молодая женщина, которая училась вместе с Николь. Привет, и спасибо, что нашла для нас время.

— Привет.

— Как ты это пережила? О чём подумала, когда узнала из новостей о смерти Николь?

— Мне это показалось… таким нереальным… И до сих пор кажется. Я всё ещё не могу поверить, что Николь умерла… что её убили… Это звучит так ужасно. Обычно такое слышишь только в новостях — про людей, которых не знаешь… А тут Николь, господи… простите…

— Ничего страшного. Слёзы разрешаются. Выпусти всё наружу, потом мы сможем это вырезать. Не торопись.

— Нет, всё в порядке, я… фу-у… Я здесь, потому что хочу поговорить о Николь и Норберте. И хочу, чтобы это услышало как можно больше людей… Вдруг появится новая зацепка, которая выведет на убийцу.

— Именно ради этого мы всё и делаем. Так что возьми столько времени, сколько тебе нужно.

— Спасибо, уже лучше. Мы с Николь учились в коммерческой академии во Флоридсдорфе, в Вене. У нас русский был иностранным языком, класс был совсем маленький, а это сближает. Николь с первого курса была старостой, играла в театральной группе, которую сама же и создала, и писала собственные пьесы…

— Какие пьесы?

— Детективные… А потом сама стала жертвой убийства, о господи… Простите, сейчас… сейчас пройдёт… Она была невероятно начитанной, прекрасно разбиралась в истории, литературе, географии и бог знает в чём ещё. К тому же выглядела потрясающе: высокая, стройная, спортивная, с длинными светлыми волосами — почти неправдоподобно красивая. Но мозгов у неё было больше, чем у всех парней, которые за ней бегали.

— Что ж, это, возможно, не такое уж большое достижение, рискну предположить…

— Да, тут ты, пожалуй, прав. Парни на нашем курсе умом не блистали.

— За одним исключением, верно?

— Да, верно. Норберт был таким же исключением, как Николь. Красивый, невероятно умный. Он возглавлял ученический совет, пользовался популярностью — по крайней мере среди учеников, за которых заступался. Учителя его за это ненавидели. Ещё он играл в школьных спектаклях Николь. Они были вместе со второго года, и мы все были уверены, что однажды они поженятся.

— Так в итоге и случилось. Вы с Николь поддерживали связь?

— Да, но уже не так тесно… Мы виделись, может быть, раза два в год. После университета она работала у туроператора и много летала.

— А Норберт?

— Он учился в Венском экономическом университете, а потом, кажется, работал в отделе расчёта затрат в какой-то крупной экспедиторской компании или вроде того.

— То есть тоже был связан с поездками — пусть и косвенно.

— Да, они оба много где побывали.

— Где они жили?

— Остались в Вене. У них была маленькая недорогая мансарда на севере города. Насколько я знаю, все деньги уходили на отпуска: сафари в Танзании, поездка по Таиланду, тур по национальным паркам США и всё в таком духе.

— О детях они думали?

— Когда-нибудь потом — да. Но тогда работа и путешествия были для них важнее.

— И один из таких отпусков весной привёл их в Зальцбург. Точнее, в Леоганг, где они провели неделю в велнес-отеле.

— Да, но об этом я, к сожалению, ничего не знаю.

— Ничего страшного. В любом случае спасибо, что уделила время подкасту и немного рассказала нам о Николь и Норберте.

— Пожалуйста. Пока.

— Наша следующая гостья — сотрудница отеля. Привет. Ты убираешь там номера, верно?

— Привет. Да, верно. Я в основном занимаюсь люксами.

— Насколько большой у вас отель?

— У нас семьдесят номеров, ещё одиннадцать люксов и большой номер для новобрачных. Кроме того, три зала для семинаров и просторная велнес-зона.

— У вас много частных гостей?

— Основной доход нам приносят участники конференций, свадебные группы, зимой — лыжники, летом — пешие туристы и маунтинбайкеры.

— Канатные дороги ведь уходят в горы прямо по обе стороны от отеля, но к этому мы ещё вернёмся. Ты познакомилась с Норбертом и Николь в отеле?

— Да, я иногда видела их по утрам, когда они выходили из номера.

— И какими они были?

— Молодые и влюблённые… внимательные, милые. Уже в первый день оставили чаевые на подушке. Но в их номере мне почти нечего было делать.

— Должна сказать, иногда у меня такое чувство, будто в нашем отеле селятся свиньи: чем больше люди зарабатывают и чем важнее себя считают, тем ужаснее выглядят номер и ванная. Забавно, но самые простые гости оставляют после себя самые чистые комнаты.

— А Норберт и Николь?

— Они даже сами заправляли постель. А ванная выглядела так, будто ею вообще не пользовались.

— Маленькие тюбики с гелем для душа и шампунем часто воруют?

— Почти всегда. Но и тут то же самое… Обеспеченные гости тащат гостиничные тапочки, полотенца и халаты, а обычные люди оставляют даже яблоко в корзинке с фруктами и шоколадки на подушках.

— Ты, вероятно, понимаешь, почему я упомянул именно гель для душа?

— Да, понимаю. Я слышала об этом в новостях.

— Кто пополняет косметические средства в ванной?

— Только уборочная бригада.

— Больше никто?

— Нет.

— Мог ли кто-то попасть в чужой номер?

— Только с магнитной картой.

— А через соседний балкон?

— Без шансов. Для этого надо быть канатоходцем.

— Но если номер убирают и тележка горничной стоит в коридоре, флакон в тележке можно было бы подменить, верно?

— Теоретически да.

— Или кто-то мог тайком впрыснуть что-нибудь тонкой иглой в один из тюбиков.

— Да, такое тоже возможно, но, насколько я слышала…

— …этого не произошло. Верно. Криминалисты из уголовной полиции не обнаружили в номере Николь и Норберта никаких следов проколов ни на шампунях, ни на тюбиках с гелем для душа. За исключением вскрытых и использованных, которые лежали в мусорном ведре, все остальные были запечатаны заводским способом. Значит, кто-то мог только заранее подготовить их и в определённый момент заменить все разом.

— Похоже, так и было. Потому что полиция конфисковала все тюбики из номеров и со склада.

— Всё исследовали в лаборатории, но ничего не нашли, верно?

— Верно.

— Значит, это должно было быть целенаправленное покушение на Норберта и Николь. Вопрос теперь в том, как эти тюбики попали к ним в ванную. Есть идеи?

— Если бы кто-то подменил тюбики в моей тележке, это было бы невероятным совпадением: чтобы все они оказались именно в одном и том же номере.

— Верно. И совпадение стало бы ещё невероятнее, потому что среди подготовленных тюбиков в их номере оказались гель для душа, шампунь для волос, жидкое мыло, крем для рук и лосьон для тела.

— Всё это?

— Да, так указано в полицейском отчёте.

— Тогда кто-то должен был пробраться в номер.

— Дверь номера иногда остаётся открытой, когда ты находишься в коридоре или занята другим номером?

— Нет.

— А если тебе нужно ненадолго отойти — скажем, в туалет или на склад за чем-то для номера?

— Тогда я ненадолго фиксирую открытую дверь уборочной тележкой. Так никто не сможет войти.

— Если только кто-нибудь не отодвинет тележку.

— Верно.

— Такое когда-нибудь случалось? Я имею в виду — у номера Норберта и Николь.

— Полиция тоже меня об этом спрашивала, но я уже не помню… Возможно.

— Тебя долго допрашивали?

— Мне сказали, что я не имею права об этом говорить.

— Понимаю. Хорошо, тогда не буду на тебя давить. Спасибо, что была у нас в гостях… Следующим я приветствую бывшего врача Венской общей больницы. Сейчас он уже на пенсии, а раньше специализировался на химических и термических ожогах. Добрый вечер, господин доктор.

— Добрый вечер.

— Вы ознакомились с лабораторным заключением из полицейского отчёта. Можете объяснить нам, как смесь плавиковой кислоты и высококонцентрированной азотной кислоты могла попасть во флакон?

— Проще всего — с помощью обычного шприца из полиэтилена, то есть из стандартного пластика.

— А что происходит при контакте с кожей?

— Если человек случайно брызнет себе на кожу такой кислотой, её необходимо немедленно смыть. Если этого не сделать, кислота впитывается и проникает глубоко в ткани.

— Например, как в случае с кремом для кожи, в который она попала?

— Именно. С шампунем или гелем для душа всё не настолько страшно, потому что их смывают водой. Но с кремом для рук или лосьоном для тела, которые наносят после душа, последствия куда серьёзнее. Кожа впитывает вещество, и оно получает несколько часов, чтобы действовать.

— Что происходит дальше?

— Под кожей запускается химический процесс.

— К чему он приводит?

— Кожа, кости, мышцы, соединительная ткань, сухожилия и жировой слой начинают медленно растворяться — в зависимости от того, насколько глубоко проникла кислота.

— Этот процесс можно обратить?

— Невозможно. Он необратим. Человек медленно и мучительно сгорает изнутри. К тому моменту, когда он вообще понимает, что произошло, предпринимать контрмеры уже давно поздно.

— Звучит крайне драматично. Спасибо, что нашли для нас немного времени и всё объяснили.

— Пожалуйста. Хорошего вечера.

— Последним гостем сегодняшнего выпуска у нас на связи техник канатных дорог из Леоганга. Привет.

— Сервус.

— Сколько длится подъём из долины в Леоганге до вершины?

— Двенадцать минут. Канатная дорога Штайнбергбан проходит больше четырёх километров и поднимается почти на девятьсот пятьдесят метров.

— То есть гондола находится в пути довольно долго. Но там есть промежуточная станция, где можно выйти или сесть, верно?

— Да, но в тот день, когда всё случилось, она была закрыта по техническим причинам.

— Значит, гондола прошла без остановки?

— Да.

— И Николь с Норбертом поднялись наверх в воскресенье, в последний день своего отпуска. Ты в тот день был на смене?

— Да, я занимался техническим обслуживанием.

— Ты видел их?

— Да, когда они прибыли наверх. Говорят, им ещё внизу, в долине, было нехорошо. А когда они поднялись, у обоих уже начались жуткие боли. Мы сразу вызвали вертолёт скорой помощи.

— Что было дальше?

— Вертолёт задерживался, и мы уже думали спустить их вниз на гондоле.

— Но решили этого не делать?

— Местный врач случайно обедал наверху, в горной хижине. Мы сразу его позвали, и он запретил перевозить их на гондоле. Никто не понимал, что с ними. Они всё время кричали от боли, с каждой минутой становилось хуже. Поездка в гондоле, взаперти всё это время, обернулась бы для них адом.

— Потом наконец приземлился вертолёт…

— …и увёз их обоих. Потом я только услышал, что мужчина умер по дороге в больницу.

— Верно. Его жена пережила транспортировку, даже пролежала ещё целые сутки в реанимации, но в итоге её тоже не удалось спасти. В конце концов и она стала жертвой этого покушения.

— Так это было убийство?

— Безусловно. Спасибо, что пришёл.

— Пожалуйста. Сервус.

— Это было начало нашего нового дела. В следующем месяце мы подробнее займёмся деталями и осветим кое-что, чего пока вообще не касались. Пишите комментарии, идеи, предположения и версии, а также соболезнования родным и близким погибших. Не забывайте: оставайтесь серьёзными, корректными и тактичными, потому что это не фильм. Двух людей жестоко убили, и, возможно, вместе мы сумеем пролить чуть больше света на этот трагический случай.

 

 

 

Отправить