Пуласки сидел на кровати в гостиничном номере, водрузив на нос узкие очки для чтения, и набирал эсэмэску дочери. «Доехал нормально, Вена встретила хорошей погодой, наслаждаюсь отпуском. Папа». Большего и не требовалось. Дочь успокоится, а сам он не любитель длинных посланий.

Электронные часы на тумбочке показывали 22:45. Сквозь приоткрытое окно уличный гул доносился до седьмого этажа лишь глухим отголоском.

Чемодан он так и не распаковал — просто откинул крышку и задвинул его в угол, чтобы при случае достать нужное. В ванную перенёс только бритвенные принадлежности. Затем сварил себе кофе и поставил чашку у изголовья, рядом с будильником; оттуда теперь плыл бодрящий аромат.

Почёсывая щетину и перекатывая во рту зубочистку, он осматривал двуспальную кровать: материалы уголовной полиции лежали на покрывале, точно фрагменты огромного пазла. К самым существенным, на его взгляд, местам он прилепил с дюжину стикеров.

Правда, нескольких отчётов недоставало, да и снимков с осмотра было маловато. Скорее всего, мелкая пакость прокурора, придержавшего в рукаве пару козырей. И всё-таки Пуласки — умея читать между строк — мог составить достаточное представление о случившемся.

У него вырисовывались два ключевых вопроса: как преступник проник в дом, оборудованный сигнализацией? И как — если верна теория заговора Килиана — Нимайеру удалось раздобыть его биологические следы: корни волос, слюну, пот, — чтобы подбросить их на месте убийства?

Второй вопрос интриговал куда сильнее. Ведь Килиан оставил отпечатки пальцев не только на оружии, но и в других местах в доме — и якобы даже выбросил использованный носовой платок в кухонное ведро.

Именно в этом и заключалась вся парадоксальность происходящего. Если всё это не было подстроено Нимайером — с какой стати такому опытному true-crime-подкастеру, как Килиан, оставлять столь очевидные следы?

Не раздумывая, Пуласки взял мобильный и набрал номер Фло. Тот отозвался после четвёртого гудка:

— Да?

— Вы ещё в стейк-хаусе?

— Угу, — пробурчал Фло. — И кое-чего уже добились.

На заднем плане приглушённо играла рок-музыка, позвякивали приборы и бокалы.

— Секунду… отойду в нишу, тут потише… Нож точно из этого заведения, — невнятно проговорил Фло, словно прикрывая рот ладонью. — И мы с Саджидом уже выяснили имена нескольких посетителей, что сидели в понедельник вечером в этой части зала.

— Многообещающе, — без особого энтузиазма заметил Пуласки. — Но я звоню по другому поводу. Как вы думаете: мог Нимайер тем вечером раздобыть ДНК-материал Килиана?

После короткой паузы Фло ответил:

— Едва ли. Как бы он это провернул? Снял волос с пиджака? Собрал перхоть с плеча? Здесь всё перемешано со следами десятков других гостей. Да и пришлось бы исподтишка возиться с несколькими пакетиками.

— Но в принципе возможно? — настаивал Пуласки.

— Исключать не стану. А почему вы спрашиваете?

— Вся эта история какая-то нескладная, — задумчиво произнёс Пуласки. — Хотя и кое-каких материалов от полиции нам всё ещё не хватает.

— Может, у них самих их пока нет, — предположил Фло.

— Есть, гарантированно… — Пуласки помедлил. — Вы ведь хорошо ладите с компьютерами, верно?

— Не то слово.

— Я знаю, как добраться до остальных материалов следствия. Ноутбук при вас есть?

— Один? — насмешливо переспросил Фло.

— Отлично. Тогда собирайте весь свой хай-тек-скарб и подъезжайте ко мне в гостиницу. Номер 711.

— Прямо сейчас?

— Нет, на следующей неделе, — буркнул Пуласки и нажал «отбой».

А парень не лишён чувства юмора.

Полчаса спустя в дверь постучали. Пуласки открыл. В коридоре стоял Фло — на плечах у него висел громоздкий, тяжёлый рюкзак.

— Один?

Фло кивнул, и хозяин впустил его внутрь.

— Саджид что — даже не полюбопытствовал, куда вы в такое время с этим баулом?

— Полюбопытствовал.

Фло водрузил рюкзак на кровать и расстегнул молнию. Наружу хлынула гора кабелей, переходников и внешних дисков, а следом — клавиатура, планшет и ноутбук.

— Он ждёт внизу, в лобби, и пьёт апельсиновый чай. Я сказал, что иду к подруге.

— В отель? — поднял бровь Пуласки.

— К замужней подруге, — уточнил Фло, в свою очередь приподнимая бровь.

— И для этого вам понадобился такой рюкзак?

— Игрушки для взрослых, — невозмутимо отозвался Фло.

— Понятно.

Пуласки освободил письменный стол, чтобы гость мог разложиться. Тот включил аппаратуру.

— Так что мы делаем?

Пуласки протянул ему гостиничный буклет.

— Здесь данные Wi-Fi.

— Не нужно.

— Ладно.

Он швырнул буклет в корзину и вынул из бумажника визитку.

— На обороте — мои реквизиты для входа в дрезденское УУР. EPOST — внутренняя система обмена сообщениями. Сможете подключиться к их сети?

— И это всё? — Фло фыркнул. — Хватило бы одного ноутбука, не пришлось бы переть сюда весь этот хлам.

— Простите. Думал, будет сложнее.

— Только не для меня.

Фло вошёл под учётной записью Пуласки в саксонскую полицейскую сеть и уже через минуту открыл EPOST.

— Программа выглядит вот так?

Пуласки уставился на серое окно с белыми полями для ввода.

— Похоже, — вздохнул он. — Я ею почти не пользуюсь.

— Окей, — протянул Фло. — И что дальше?

— Напишем сообщение в Федеральное ведомство уголовной полиции Германии, в Висбаден.

— А именно?

— Сообщим, что из прессы нам стало известно об убийстве доктора Алейны Аль-Рашид в Вене и что в Саксонии есть нераскрытый «холодный» эпизод, схожий с венским. Чтобы установить, связаны ли они, нам нужны подробности по столичному делу.

— Понятно. — Глаза у Фло заблестели. — Запрос на криминалистический обмен информацией.

— Именно. А немецкое BKA пускай перешлёт наш запрос в венское ведомство, ведущее расследование, — добавил Пуласки.

Вскоре Фло отыскал нужный пункт меню и многозначительно подвинул клавиатуру Пуласки.

— Я печатаю двумя пальцами, — признался тот. — Так мы здесь до глубокой ночи просидим.

— О боже, — простонал Фло. — Тогда диктуйте…

— Пить хотите?

— Всегда.

Пуласки подошёл к кофемашине, приготовил себе ещё один эспрессо, а перед Фло поставил бутылку колы из мини-бара. Затем принялся диктовать, указав в качестве темы знакомое ему убийство одного дрезденского врача, не раскрытое уже двенадцать лет.

 

1. Основание Из открытых источников УУР Дрездена стало известно, что д-р Алейна Аль-Рашид в среду, 8 мая, в пять часов утра стала жертвой насильственного преступления в собственном доме на юге Вены. В ходе внутренней проверки были выявлены параллели в способе совершения деяния с указанным выше делом об убийстве в Саксонии.

2. Запрос сведений В связи с совпадениями между двумя названными делами УУР Дрездена просит предоставить дополнительную информацию с целью проверки выявленных параллелей.

3. Для Федерального ведомства уголовной полиции с просьбой о направлении в компетентные органы Австрии. Для BKA Австрии — с просьбой переадресовать запрос в венскую следственную группу по расследованию убийств, ведущую дело.

4. Исполнитель Старший комиссар уголовной полиции Вальтер Пуласки УУР Дрезден

 

Под конец Пуласки продиктовал ему ещё свой служебный и мобильный.

— И это всё? — уточнил Фло.

Пуласки кивнул.

— Тогда — с глаз долой.

Фло нажал «Отправить», допил колу и провёл тыльной стороной ладони по губам.

— Когда ждать ответа?

— Наше BKA работает быстро. А дальше — как венские коллеги расстараются.

— Ой-ой, — вздохнул Фло. — Это надолго.

Пуласки покачал головой.

— Только не когда речь об убийстве.

Фло взглянул на часы. До полуночи оставались считанные минуты. Он принялся складывать оборудование и направился к двери.

— Завтра с утра, бодрыми и свежими, у Эвелин в конторе?

Пуласки кивнул.

— И будьте добры состроить физиономию повеселее, когда спуститесь в холл к Саджиду.

Он взъерошил Фло волосы, окончательно испортив причёску, и приподнял ему воротник.

— Как-никак вы только что предавались бурным любовным утехам.

— Лишь бы Эвелин не пронюхала.

Ухмыляясь, Фло выскользнул в коридор и зашагал к лифту. Пуласки проводил его взглядом и затворил дверь.

Едва он принялся убирать кофейную чашку и пустую бутылку из-под колы, как зазвонил телефон. Наверняка Фло.

— Что-то ещё вспомнили? — отозвался он.

— Godverdomme, и ещё раз vervloekt! Это что вам в голову взбрело? — прорвался сквозь динамик голос с отчётливым голландским акцентом.

Пуласки опешил. Чёрт меня раздери.

— Снейдер? — изумлённо вырвалось у него.

Они познакомились в прошлом году на общем деле, протащившем их через Лейпциг и Дрезден аж до Польши.

— Чего вы мне звоните?

— У меня на столе ваш запрос, — сказал Снейдер.

— Вы что, в такое время ещё в BKA?

— А когда я не в BKA?

И то верно.

Пуласки живо представил профайлера: иглы для акупунктуры, торчащие из тыльной стороны ладони, тлеющий косяк в уголке рта, рядом — чайник с ванильным чаем, и так напролёт до утра.

— Зачем вы тратите наше время? Эти два дела не имеют между собой ровным счётом ничего общего, — рявкнул Снейдер. — Modus operandi, орудие, следы по делу доктора Алейны Аль-Рашид — всё совершенно иное, нежели в истории с дрезденским врачом.

— Я… знаю, — буркнул Пуласки. — И всё равно мне нужны материалы венской полиции.

— Зачем?

— Этого я вам сказать не могу.

В трубке послышался стрекот клавиатуры.

— В системе значится, что вы ушли в недельный отпуск, — констатировал Снейдер. — А ещё один запрос подсказывает, что ваш служебный мобильный сейчас находится в Вене. Где же вы, позвольте полюбопытствовать?

Старая лиса.

— В отеле «Рембрандт», — отозвался Пуласки и заторопился, пока собеседник не успел его перебить: — Мне нужны эти материалы! И как можно быстрее.

— Хочу ли я знать, о чём, собственно, речь?

— Нет, не хотите.

— Понял. Сделаю так, чтобы вы получили всё.

— Спасибо, я…

Но Снейдер уже положил трубку.

Этот голландец был словно корабль-призрак: внезапно выныривал из ниоткуда — и так же таинственно растворялся.

Пуласки не стал ломать над этим голову. Он повалился на кровать, поправил очки для чтения и снова углубился в материалы по делу об убийстве доктора Алейны Аль-Рашид.

---

 

Двумя днями ранее. Среда, 8 мая. День убийства

 

Как всегда в эту пору года, вскоре после пяти утра уличные фонари погасли, и жилой квартал на юге Вены утонул в сумеречной мгле под свинцово-серой полосой, протянувшейся над горизонтом.

Господи, какая жуткая ночь! — подумала Алейна.

По счастью, в частной клинике, где она работала, в отличие от прочих больниц, смена менялась уже в пять. Дежурство, правда, начиналось раньше, зато и домой она возвращалась раньше — и до рассвета успевала прихватить пару часов сна.

Сегодня же ей в виде исключения позволили уйти даже до конца смены — маленькая компенсация за бесчисленные переработки — и она отправилась с ночного дежурства прямиком домой. Поставив машину под навес, она пошла по выложенной плиткой дорожке к крыльцу. Сработал датчик движения, и лампа под козырьком озарила вход.

В этот час на улице не было ни души. Первые соседи выберутся из домов не раньше половины шестого. Не лаяла даже ни одна собака — лишь две кошки, мяукая, бродили по клумбам в её саду. Ещё недавно у неё был свой кот, но Синдбад умер в почтенном шестнадцатилетнем возрасте, и теперь соседские четвероногие осмелели и стали захаживать на участок.

Алейну пробрала дрожь. На траве лежала роса. Она отперла дверь и шагнула в прихожую.

Пока сигнализация отсчитывала свои девяносто секунд, Алейна сбросила пальто, скинула туфли, поставила сумочку на полку, обернулась и посмотрела в смутный полусвет наступающего утра. Этот дом, в тихом районе, в чудесном месте, был для неё словно подарком небес.

Она проследила взглядом за кошками, протиснувшимися сквозь живую изгородь и забор к соседям, и закрыла дверь. Дважды повернула ключ в замке — пять предохранительных штифтов с лязгом ушли в коробку. Затем набрала на дисплее шестизначный код. Не успел смолкнуть отсчёт, как она снова поставила сигнализацию под охрану.

Многолетний ритуал. До сих пор он, в сущности, ни разу не пригодился — лишь дважды она по рассеянности подняла ложную тревогу: однажды открыла окно, в другой раз — дверь на террасу, а система при этом была включена. Но мало ли. Шесть лет назад, после одной неудачной операции, ей пришлось выслушать весьма недвусмысленные угрозы расправой. И ещё её отец… Впрочем, тот, судя по всему, до сих пор так и не разузнал, где она живёт.

Может, и стоило бы перебраться из Вены — в Инсбрук, Клагенфурт или Грац, — думала она. — Но я люблю этот город не меньше, чем свою работу в здешней больнице. Да и пока ведь ничего страшного не случилось.

— Алекса, поставь что-нибудь из Аланис Мориссетт, — сказала она, выскользнув из юбки и блузки и швырнув их на диван.

— Хороший выбор, — отозвался женский голос колонки.

Сразу же грянули аплодисменты, а следом зазвучала акустическая гитара. Алекса выбрала старый альбом «MTV Unplugged».

Алейна прошла коридором из гостиной в ванную, сняла бельё, бросила на стиральную машину, расстегнула заколку и тряхнула длинными светлыми волосами. Света она зажигать не стала — лишь открыла горячую воду в просторной кабине. Стеклянные перегородки тут же запотели изнутри, пар повалил через верх к потолку, негромко загудел вентилятор.

Алейна разложила полотенце и шагнула под струю. В сумеречном свете, сочившемся сквозь потолочное окно, горячая вода побежала по затылку. По опыту она знала: ей понадобится минут пять, чтобы смыть с себя запах и привкус больницы, операционной — со всеми сопутствующими воспоминаниями.

За последние сутки она спасла двоих: прорыв аппендикса и раздавленный после автокатастрофы желудок. Оба сошли со стола благополучно. В довершение она удалила третьему пациенту жёлчный пузырь, разросшийся до двойных размеров.

Горячая вода стекала по телу, унося с собой всё разом. Скоро она закутается в махровый халат, наденет маску для сна, проспит до десяти, а потом позавтракает яичницей с ветчиной и апельсиновым соком. Ближе к полудню придёт уборщица.

За шумом воды Аланис Мориссетт почти не было слышно — тем более что дверь ванной захлопнулась сама собой. Неважно. Алейна прижалась лбом к прохладной плитке, замерла на мгновение, затем с закрытыми глазами нащупала гель для душа в держателе. Внезапно музыка зазвучала громче, и она физически ощутила, как басы отдаются в животе.

Странно.

Сквозь запотевшее стекло она посмотрела на дверь. Размыто, но различимо: дверь ванной снова стояла нараспашку. «Синдбад!» — едва не позвала она по привычке: её кот вечно толкал створку лапой. Но Синдбад уже месяц как был мёртв. Усыплён и похоронен в её же саду.

Она вытерла рукой воду с глаз и провела ладонью по стеклу. Дверь была распахнута настежь, музыка слышалась отчётливо, и взгляд её скользнул по коридору в ярко освещённую гостиную. Сердце заколотилось чаще.

Она как раз закручивала кран, собираясь выйти и посмотреть, что произошло, — и тут створка душевой кабины с грохотом отлетела в сторону и ударилась о стену.

С криком Алейна отшатнулась и инстинктивно вскинула руки.

Зубчатое лезвие пронзило ей ладонь и тут же рывком вернулось обратно. Кровь брызнула на стекло. Алейна вскрикнула снова — не столько от боли, которую ещё толком не успела почувствовать, сколько от ошеломительного, оторопелого недоумения. Она не верила собственным глазам: фигура в чёрной маске — здесь, в её ванной, в её доме, — наносившая ей удар за ударом.

Следующие удары посыпались быстро и беспощадно. В живот, в грудь, в предплечья. Алейна отступала, прикрывая руками тело. Едва не поскользнулась. Она схватилась за лейку душа, чтобы отбиться, — но в этот миг открыла бок, и клинок снова и снова вонзался в неё. Глубокие, острые проколы, как от иглы.

Теперь уже накатила и боль — со всей своей сокрушительной силой, — и Алейна в третий раз отчаянно вскрикнула. Голос её сорвался.

— Прошу, не надо!

Последний удар, что она ещё успела почувствовать, припечатал её голову к плитке. Нож вошёл сбоку в шею и рассёк сонную артерию.

Лейка выскользнула из руки.

Кровь хлынула в сливное отверстие.

Аплодисментов, грянувших в конце песни, она уже не услышала.

---

 

СПРАВКА ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

 

BKA (Bundeskriminalamt) — Федеральное ведомство уголовной полиции Германии, центральный орган криминальной полиции, координирующий расследования общегосударственного и международного значения. Аналог российского следственного управления федерального уровня.

Godverdomme (нидерл.) — крепкое голландское ругательство, букв. «будь проклят Богом»; эквивалент русскому «проклятье!», «чёрт побери!».

Vervloekt (нидерл.) — «проклятый», «треклятый»; усиливающее восклицание.

Modus operandi (лат.) — «способ действия»; криминалистический термин, обозначающий характерный почерк преступника: набор приёмов, последовательность шагов и особенности, по которым следствие опознаёт исполнителя.

 

 

 

Отправить