Юг Франции — март 1244 года

 

Неотступная осада последней уцелевшей твердыни катаров, что возвышалась на величавой вершине Монсегюра во французских Пиренеях, шла десятый месяц.

Громадное воинство крестоносцев, посланное из Рима, — тридцать тысяч человек — облачено было в приметные белые туники, на плащах багровел латинский крест. Рыцари-командоры вели за собой полчища пехоты: одни искали спасения души, другие шли ради приключений и обещанной добычи. За минувшие годы они уже опустошили бо́льшую часть Лангедока на юге Франции. Десятки тысяч мужчин, женщин и детей перебиты — без различия возраста, пола и веры. Целые селения сожжены, тучные посевы уничтожены, а плодородная земля, что их вскормила, отравлена — и всё ради одного: выкорчевать и истребить малочисленный, мирный, но влиятельный мистический орден, известный как катары.

Падение неприступного Монсегюра оставалось высшей наградой для папских войск. Слухи о несметных сокровищах достигли ушей каждого солдата, разжигая в этих грозных европейских наёмниках страсть, с которой они исполняли свою святую миссию. По обычаю крестовых походов, всё, что оставалось после грабежа, — spolia opima, богатейшая добыча за высшее ратное достижение, — отходило победителю. Этого соблазна, скреплённого личным заверением папы, что все грехи будут отпущены и путь в рай открыт, хватало, чтобы прельстить любого — будь то знатный сеньор или простолюдин — взяться за дубину, пику или лук во имя Господа.

 

В 1209 году папа Иннокентий III повелел начать Священный поход, дабы сломить дух, а буде потребно — и отнять жизнь у всякого инакомыслящего в Лангедоке, граничащем с Францией и Испанией.

Это самостоятельное княжество отличалось тем, что взращивало народ художественный и просвещённый — далеко превосходивший в этом большинство североевропейских обществ той поры. Жители Лангедока исповедовали религиозную терпимость, поощрявшую и духовное, и светское разнообразие. Здесь процветали школы, где обучали греческому, древнееврейскому и арабскому языкам и связанным с ними обычаям; не менее процветали и те, что преподавали каббалу — тайное учение иудаизма, восходящее ко II веку.

Большинство местных жителей взирало на католичество с глубочайшим отвращением; в лучшем случае его уклад почитали более корыстным, нежели благочестивым. Народ безбожный обходил Римскую церковь стороной во многом из-за вопиющей развращённости здешних священников и епископов, которые, не сумев повлиять на язычников своих провинций, предпочли пастырству скудной паствы выгоды торговли и землевладения.

И потому в Риме сочли необходимым покончить с этой непростительной ересью раз и навсегда — в таких городах Лангедока, как Тулуза и Альби.

Поручив войска своим командирам, Иннокентий III преподал всем особое благословение, восславив божественность их похода. На вопрос, как отличать братьев-христиан от еретиков, крестоносцам было сказано лишь:

— Убивайте всех. Господь Своих узнает.

Так начался Альбигойский крестовый поход.

 

В новолуние над Монсегюром не было света, когда на исходе первого дня марта 1244 года опустилась ночь, скрыв и торопливые приготовления его обитателей, и угрозу, что таилась за стенами. Над горой осел густой альпийский туман, а замок, оседлавший её недоступную вершину, выдержал почти год беспрерывных боёв.

Истощённый упорством преследователей и сломленный безнадёжностью положения, Раймон де Перейль, владелец Шато-дю-Монсегюр и предводитель оставшихся четырёхсот защитников, велел сложить оружие и спустился с горы, чтобы условиться о капитуляции.

Ему предложили мягкие условия в обмен на сдачу, однако де Перейль попросил две недели перемирия — якобы для того, чтобы обдумать предложенное, — и в залог доброй воли выдал заложников. Понимая, что у пленников нет иного выхода — а почти половину их составляли рыцари-священники, или парфэ, давшие обет служения Богу, — командиры папского полка согласились.

Эти две недели, избавленные от неотступной угрозы штурма, мучившей их месяцами, обитатели Монсегюра посвятили тому, чтобы исполнить собственное предназначение, прежде чем отдать крепость — и свои жизни — инквизиции.

В последний день перемирия, словно ведомые единой волей по предначертанному пути, уцелевшие члены последней катарской общины приступили к особым приготовлениям к уходу.

Четверых самых сильных и преданных парфэ вёл епископ Бертран Марти, старший аббат крепости. Они спускались в недра горы по длинному ступенчатому ходу, прорубленному в чередующихся пластах земли и известняка. Ход словно бы обрывался — будто древние строители просто бросили работу и ушли, не закончив. Но пока остальные держали факелы, Марти достал из-под сутаны большой ржавый клин, похожий на ключ, и вонзил его в потайное углубление у низкого свода.

Аббат повертел ключом несколько мгновений. Из-за каменной стены донёсся приглушённый скрежет металла, отозвавшийся эхом в туннеле, и казавшаяся непроницаемой гранитная плита чуть подалась внутрь, открывая дверь.

Парфэ навалились, и дверь распахнулась в тесную, сырую камору, доверху наполненную сокровищами: золото и серебро в разнообразных видах, золочёные чаши и усыпанные самоцветами кресты, изобилие драгоценных камней, переполненные мешки с монетами многих земель.

А в дальнем углу, поодаль от основной груды богатств, стоял широкий гранитный постамент. На нём покоился искусно резной деревянный реликварий, созданный для хранения величайшей святыни; рядом лежала большая книга, обёрнутая в грубую коричневую дерюгу.

Стоять перед легендарным сокровищем катаров — мерцающим и завораживающим в скудном свете факелов — для большинства людей оказалось бы непреодолимым искушением. Но альбигойцы мало ценили земные блага — разве что как полезное политическое средство к достижению духовного предназначения. Не удостоив вниманием расстеленные перед ними богатства, аббат взял дерюгу, а четверо парфэ подняли древний реликварий на плечи. Затем покинули каморку и торжественно двинулись обратно вверх по гранитной лестнице. За тысячелетнюю историю катаров им суждено было стать последними из ордена, кто видел эти сокровища.

Но величайшая святыня христианского мира, поклялись они, никогда не попадёт в нечестивые руки инквизиции.

Выйдя из подземного хода, Марти повёл парфэ с их священной ношей сквозь сотни ожидавших катаров, что выстроились снаружи, образуя освещённый свечами живой коридор, ведущий к святилищу. Все облачены были в традиционные чёрные туники; у всех — отпущенные до плеч волосы, покрытые круглыми шапочками-такия, как было заведено у секты.

Внутри парфэ опустили реликварий на каменный алтарь. Аббат извлёк древнюю книгу из дерюги и начал священный Консоламентум — обряд посвящения; четверо избранных стражей тем временем готовились к своей особой миссии.

Вооружившись короткими клинками и палицами, парфэ бережно укрепили реликварий в надёжной верёвочной петле и туго стянули на себе ремни-обвязки.

— Ступайте с Богом, сыны мои, — нараспев произнёс Марти, благословляя их, — и во имя Его сберегите эту святыню для грядущих поколений.

Четверо мужчин перевалились через край обрыва. Поддерживаемые братьями, державшими концы верёвок, они плавно и беззвучно скользили вниз по отвесному склону — на сотни метров. Туман глушил каждый звук. Камешки осыпались из-под подошв, исчезая во мраке; ладони горели от пеньки; где-то далеко внизу лаяла собака.

Сочувствующие, поджидавшие у подножия, помогли парфэ унести святыню в безопасное место, увели подальше от вражеских отрядов и укрыли вместе с реликварием в глубине одной из многочисленных окрестных пещер.

Всю ту ночь оставшиеся в Монсегюре славили своё братство, своё святое призвание и свои последние часы на земле. Спустившись с горы на рассвете, в состоянии чистого духовного освобождения от мира материального, аббат Марти вёл последних катаров; и они по своей воле взошли на полыхавшие костры, что их ждали, — мучениками за свою веру.

Священный реликварий катаров с тех пор так и не был найден.

---

 

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

 

Катары (от греч. katharoi — «чистые») — христианское дуалистическое движение XI–XIV вв., распространённое преимущественно на юге Франции и в северной Италии; иначе — альбигойцы (по г. Альби).

Альбигойский крестовый поход (1209–1229) — военная кампания, объявленная папой Иннокентием III против катаров Лангедока. Завершилась присоединением региона к французской короне и уничтожением катарской общины.

Монсегюр — горная крепость в департаменте Арьеж (Окситания), на скальной вершине высотой 1207 м. Пала 16 марта 1244 г.; около двухсот катаров, отказавшихся отречься, были сожжены у подножия горы. Эпизод считается символическим концом катаризма.

Парфэ (фр. parfaits — «совершенные») — высшая степень посвящения в катарской общине; принявшие Консоламентум и давшие обет аскезы, целомудрия и проповеди.

Spolia opima (лат.) — «богатейшие доспехи»; в Древнем Риме — трофеи, снятые полководцем-победителем с убитого им вождя противника. Здесь — высшая военная добыча.

Консоламентум (лат. Consolamentum — «утешение») — главное таинство катаров: духовное крещение возложением рук, заменявшее у них и крещение водой, и причастие, и соборование.

Каббала — мистико-эзотерическое течение в иудаизме. Датировка II в., приводимая автором, отражает традицию, возводящую Каббалу к «Сефер Йецире»; современная наука относит её оформление к XII–XIII вв.

Шапочки-такия (араб. taqiyah) — круглая мужская шапочка без полей. Употребление автором применительно к катарам — художественное допущение.

Раймон де Перейль (ок. 1190 — ок. 1244) — соправитель Монсегюра, один из руководителей обороны крепости.

Бертран Марти (ум. 1244) — последний епископ катарской церкви Тулузы; сожжён вместе с защитниками Монсегюра.

 

 

Отправить