Хендрик во все глаза смотрит на Шпранга.

— Откуда вы это знаете?

— Я работал с Гайбелем на пару. Как вы и сказали. Торговля органами. Или, проще говоря, золотое дно.

— Но этого же не может…

— Ну, возьмите себя в руки. Это бизнес, ни больше ни меньше. Люди и так умирают. Мы просто следим, чтобы от них была ещё хоть какая-то польза.

Хендрик чувствует, как из ног уходит сила, и тяжело приваливается к краю стола. Неужели этот кошмар никогда не кончится?

— Зверски убивая их? Вскрывая им тела при полном сознании и потроша заживо?

Шпранг качает головой и кивает на мёртвого профессора.

— Это было личное хобби вот этого психопата.

— Но вы знали. — Хендрик снова отрывает плечо от стола и напрягает мышцы.

Шпранг небрежно заводит руку за спину. Когда ладонь возвращается, в ней зажат пистолет. Ствол удлинён трубкой глушителя.

— Тихо-спокойно, господин доктор.

Хендрик медленно делает несколько шагов вбок, пока не оказывается у стола, на котором лежит Линда. Заслоняет её собой. Шпранг со смешком качает головой.

— Герой защищает даму сердца до горького конца. Вы что, всерьёз настолько наивны, чтобы думать, будто я оставлю вас в живых?

— Да, — отвечает Хендрик вопреки собственной уверенности. — Что с Александрой? Что вы с ней сделали?

— Я с ней ничего не делал, но, кажется, знаю, куда наш душевнобольной профессор её упрятал. В свою кладовую. Спорим, он приберёг её — чтобы попозже немного поразвлечься. Ну… развлечься на свой лад.

— Она жива?

— Полагаю, да. Но недолго. Этим я займусь позже.

Кажется, Шпранг наслаждается происходящим. Хендрик не знает, даст ли это хоть что-то. Может, удастся выиграть немного времени, если завалить его вопросами?

— Это убийство Штайнмеца… ведь ваша работа, верно?

— Разумеется, моя. Этот писака, Крольман, как-то пронюхал про наш первый аукцион. Жена нашла у него записку, где он что-то черкнул про о̀рганную мафию в Евангелической больнице. Слава богу, мы это засекли. Что ж, ей, к сожалению, тоже пришлось исчезнуть. Думаю, кто-то из окружения одного из клиентов был неосторожен. Крольман, видимо, учуял сенсацию для своей газетёнки. Когда он заговорил об этом со Штайнмецем, тот начал вынюхивать и, очевидно, докопался до того, что баки для специальных медицинских отходов — те самые, куда у нас тут до сожжения складывают ампутированные конечности и органы, — весят больше, чем положено.

Шпранг пожимает плечами.

— Куда-то же нам надо было девать остатки. Ну, тут Штайнмец взялся за вопросы всерьёз и довольно быстро вышел на нашего психа. Что старая операционная здесь, внизу, снова в ходу, он пока не раскопал, зато обратился к коллеге Кантштайну, который с тех пор вёл себя со мной довольно странно. Не знаю, с чего он взял, но, похоже, подозревал, что я тоже имею с этого долю. Так что я убил двух зайцев одним выстрелом. Устранил Штайнмеца, обставил всё так, чтобы улики указывали на меня, — Кантштайну только и оставалось, что увидеть в этом подтверждение своих подозрений. При этом было ясно: прокуратура дело не вытянет. С одной стороны, улики слишком очевидные, с другой — слишком противоречивые, чтобы быть подлинными. Согласитесь — гениальный план.

Хендрик опускает взгляд. Внезапно он осознаёт всю сюрреалистичность происходящего. Голый, перемазанный кровью, он стоит рядом с трупом человека, которому только что перерезал глотку. И слушает, как полицейский хвастается, до чего ловко он прикончил врача.

— Почему Пауль Гердес? Он-то здесь при чём?

Шпранг коротко, лающе хохочет.

— Всё просто. Он во главе всего.

— Вы лжёте, — отрезает Хендрик. — Он только что был здесь и помог мне, чтобы у меня появился шанс против этого психа.

— Потому что он размазня. Не любит марать руки и сливается, когда дело доходит до серьёзного. И потому что был против того, чтобы мы брали вашу невесту. Но она просто идеально подходила сразу по нескольким параметрам. Жаль только, что её угораздило подхватить заражение крови.

— С какой стати Гердесу заниматься такими вещами? Он не настолько падок до денег, как вы, и не настолько извращён, как эта свинья на полу.

— Об этом спросите у него самого, но, к сожалению, такой возможности у вас уже не будет. Сегодня ночью он от меня улизнул и успел вас предупредить — во второй раз ему это не удастся.

Хендрик не переспрашивает, что это значит.

— А Керман, этот ИТ-разработчик, — он-то тут при чём? Он тоже с вами?

Шпранг подкатывает к себе круглый табурет и садится, не сводя с Хендрика ствол.

— Вообще-то вас всё это уже не должно интересовать, но ладно. По сути, именно Керман и запустил этот камень с горы, когда выставил в даркнете полный доступ к системе «умного дома», которая благодаря дополнительному сканированию сетчатки считалась чуть ли не неприступной. Скорее всего, он рассчитывал на предложения от воровских банд и, надо думать, изрядно опешил, когда к нему обратился врач.

— А почему он явился ко мне домой и выдал себя за Штайнмеца?

— Потому что у него не оставалось выбора, если он хотел получить остаток денег после задатка за доступ к системе. Я его принудил: либо он убедительно скармливает вам историю про Крольмана и вашу невесту и отправляет жене Крольмана эсэмэску с телефона мужа — чтобы вы оба думали, что ваши вторые половины сбежали вместе. Либо не увидит ни цента. Это его убедило, он даже специально съездил в Греетзиль, в загородный дом Крольмана. — Шпранг самодовольно усмехается. — Мне нужно было гарантированно подвести вас к мысли, что ваша невеста сбежала с журналистом. Других вариантов не оставить.

Хендрик сглатывает.

— Что вы сделали с Крольманами?

— Я с ними ничего не делал. Это Гайбель. Я только доставил. Крольманы принесли нам кучу денег, а остальное… бак для спецотходов. Но согласитесь, идея прихватить у Крольмана и у вашей возлюбленной по чемодану с тряпками — гениально, разве нет? Я-то знаю, как работает полиция: при таком раскладе версию похищения вообще не рассматривают. А если ещё и свидетель находится с якобы доказательством любовной драмы — тем лучше.

Шпранг подмигивает, поднимается с табурета и делает шаг к Хендрику.

— Ну а теперь давайте доведём это дело до конца.

— Вам это с рук не сойдёт, — выговаривает Хендрик. Он сам слышит, как дрожит его голос. — Хотя бы потому, что убийство Штайнмеца с вас ещё не снято. А теперь вы вязнете в новом убийстве. Подумайте сами.

— Как раз наоборот. Я проводил расследование, потому что хотел помочь вам найти невесту — после того как коллега Кантштайн вас бросил. Затем вы среди ночи мне звоните — это зафиксировано, — я говорю вам ничего не предпринимать и ждать меня, но вы не слушаете. Когда я приезжаю, уже, к сожалению, поздно. Гайбель застрелил вас обоих. Расправившись с вашей невестой, он стреляет в вас…

Шпранг поднимает пистолет. Целится в Хендрика. И, не колеблясь, нажимает на спуск.

Огненный клинок прошивает плечо. Хендрик едва успевает уловить сухой хлопок выстрела. Его отбрасывает назад, словно профессиональный боксёр со всей силы всадил хук.

Как ни странно, он удерживается на ногах. Накатывает сильное головокружение. Хендрик пугается, что вот-вот потеряет сознание. Беглый взгляд вниз: пуля прошла по касательной. Впрочем, боль от этого не становится менее адской.

— …поскольку второпях он первым выстрелом вас толком не достал, вы успеваете схватить скальпель и перерезать ему горло. И уже умирая, он успевает второй раз…

— Полицейскому стоит хорошенько подумать, прежде чем стрелять во второй раз: ему это совершенно точно будет стоить жизни, — раздаётся от входа жёсткий голос.

Хендрик только теперь замечает: в распахнутой двери шлюза с поднятым пистолетом стоит Кантштайн. За ним — двое в форме.

— Ты? — ошарашенно выдыхает Шпранг.

Он чуть опускает оружие и очень медленно поворачивается к Кантштайну. Ствол смотрит косо вниз.

Кантштайн кивает на ствол подбородком и холодно произносит:

— Попробуй. Сделай мне одолжение.

Секунду они смотрят друг другу в глаза. Затем Шпранг разжимает пальцы и роняет пистолет. Двое в форме в несколько шагов оказываются рядом и заковывают его руки за спиной.

— Шпранг! — окликает Хендрик, когда того уже собираются уводить.

Шпранг оборачивается.

— Зачем вся эта возня с системами «умного дома»? Почему вы просто не похищали кого попало с улицы по ночам? Бездомных, например. Это было бы куда проще.

Шпранг ухмыляется.

— О, на то есть причина, но пусть тебе её объяснит твой шеф. Это его конёк.

Полицейские рывком разворачивают его и выводят из операционной.

— Вызовите сверху врачей и санитаров! — кричит им вслед Кантштайн.

Хендрик поворачивается к Линде. Она по-прежнему лежит неподвижно. Смотрит на него не отрываясь. Он наклоняется и целует её в лоб.

— Теперь всё хорошо. Действие скоро пройдёт. Ты в безопасности.

— Помощь сейчас будет, — говорит за спиной Кантштайн, разглядывая рану Хендрика. — С вами всё в порядке?

— «В порядке» — это не сюда. Болит адски.

Кантштайн оглядывается.

— Где-то здесь наверняка должны быть компрессы или что-то в этом роде.

В стеклянном шкафчике Хендрик находит сложенную зелёную простыню. Возвращается и бережно накрывает голое тело Линды.

— Мне бы хотелось поскорее отсюда уйти. Возьмёте на себя стол с Линдой?

Они выкатывают стол из операционной в шлюз. Хендрик подходит к Линде и кладёт ладонь поверх её руки. Он всё ещё не может поверить, что наконец-то вернул её. Какое-то время просто стоит, гладит её по пальцам и смотрит в глаза.

Пока не соображает, что всё ещё стоит голышом.

Оглядывается. Замечает белый врачебный халат на крючке рядом с тяжёлой стальной дверью. На ней длинная поворотная ручка, как в промышленных холодильниках. Направляясь туда, спрашивает:

— Александру нигде не видели?

— Нет, но её уже ищут.

Хендрик снимает халат. Осторожно завязывает рукава на поясе, чтобы ткань прикрыла его хотя бы ниже бёдер. Натягивать халат поверх кровоточащей раны он не решается. Затем, повинуясь интуиции, кладёт ладонь на стальную ручку. Тяжёлая створка не заперта. Она со скрипом поддаётся.

За ней оказывается небольшое помещение-кладовая. Взгляд Хендрика сразу упирается в Александру. Она неподвижно лежит на спине. Наклонившись, он видит, что её глаза открыты.

Значит, её, как и Линду, и меня, ввели в искусственный паралич.

Но, по крайней мере, на ней осталась одежда. Он прикладывает два пальца к её шее. Нащупывает пульс. Слабый, но ровный.

— Эй, — произносит он и ободряюще ей кивает. — Всё хорошо. Это уже позади.

Вместе с Кантштайном они выносят Александру из камеры. Хендрик до крови кусает губу, чтобы не вскрикнуть от боли в плече. Снаружи девушку осторожно опускают на пол: класть её на один из секционных столов не хочется.

Когда они выпрямляются, Хендрик смотрит на Кантштайна.

— Откуда вы узнали, что мы здесь?

— Занимался тем же, чем и всё последнее время, — сухо отвечает комиссар. — Шёл за Шпрангом.

Из коридора доносятся голоса. В помещение вбегают несколько врачей.

— Вы точно в порядке? — спрашивает Кантштайн.

Хендрик в это время наблюдает, как санитары хлопочут вокруг Линды. Он кивает:

— Да. Сейчас держусь. Спасибо адреналину. Но мне интересно вот что: Шпранг показывал мне фотографию, на которой вы с Крольманом. По виду — будто вы ему угрожаете…

Кантштайн на мгновение задумывается, затем кивает.

— Да. Когда он сообщил мне, что получил наводку — будто здесь идёт нелегальная торговля органами, — я с ним встретился и попросил передавать мне все сведения сразу. Он отказался: хотел сначала закончить свой материал, а уже потом делиться информацией. Тогда я ему… настойчиво объяснил, что не задумываясь упрячу его за решётку, если он будет утаивать от нас данные по тяжкому преступлению. Видимо, в этот момент нас и сняли. Кто бы ни сделал ту фотографию.

— Идёмте? — спрашивает врач, дружелюбно глядя на Хендрика. И, покосившись на его кровоточащее плечо, добавляет: — С этим надо срочно разобраться.

— Да, — отвечает Хендрик. Он оборачивается к Кантштайну. — Извините, пожалуйста, за моё поведение. Я правда понятия не имел, что здесь творится.

Кантштайн кивает.

— Ничего страшного.

— И мой шеф, Пауль Гердес… он, похоже… как-то тоже во всё это замешан.

— Да. Этим я сейчас займусь.

— Спасибо. За всё.

 

 

 

 

 

 

Отправить