* * *
28 июня самолет N эскадрильи вылетел в разведку. Идя на бреющем полете, самолет неожиданно встретился с фашистским бомбардировщиком «До-17», шедшим также бреющим полетом. Командир самолета старший лейтенант Лобанов короткой очередью сбил вражеский бомбардировщик. Фашистский самолет камнем упал на землю, не успев произвести ни одного выстрела. Продолжая полет, экипаж обстрелял и обратил в бегство еще один самолет противника, рассеял скопление пехоты и машин и, добыв ряд ценных разведывательных данных, благополучно приземлился на своем аэродроме.
* * *
На одном из озер Карело-Финской ССР противник высадил с гидросамолета десант численностью около 40 человек. Диверсионная группа полностью уничтожена нашими пограничниками.
* * *
Шахтер Мерзляков, работающий на угольных копях в Красноярском крае, ушел в ряды Красной армии. Его жена решила заменить мужа в шахте. С первых же дней тов. Мерзлякова выполняет нормы выработки на 150 проц. Десятки жен шахтеров, ушедших на фронт, встали на места мужей. Все они перевыполняют план добычи угля.
Из дневника генерала Гальдера
Обстановка на фронте:
На фронте группы армий «Юг» – 17-я армия успешно продвигается. 14-й моторизованный корпус, действующий на левом фланге 17-й армии, продвигается в восточном направлении. Инцидент в районе Дубно, видимо, исчерпан. 8-й русский танковый корпус окружен. По-видимому, у него не хватает горючего. Противник врывает танки в землю и таким образом ведет оборону. На северном крыле группы армий 11-я танковая дивизия, как и следовало ожидать, не может продвинуться. Продвигается по-прежнему одна лишь 13-я танковая дивизия. 14-я танковая и 25-я моторизованная дивизии следуют за ней. Подтягивание пехотных дивизий, которые необходимы как для наступления на фронте, так и для прикрытия фланга с севера и востока в случае поворота группы армий на юг, идет крайне медленно. Требуются серьезные напоминания командованию группы армий «Юг» о необходимости ускорения этой перегруппировки.
Командование 17-й армии считает, что перед ее фронтом на стороне противника появились признаки планомерной эвакуации. Я этого не думаю. Правда, я почти с полной уверенностью ожидаю попытки противника организованно отойти и закрепиться на своем тыловом оборонительном рубеже. Однако планомерная эвакуация должна иметь своей предпосылкой значительно более дальновидное решение. Этого же ожидать нельзя. Противник отходит с исключительно упорными боями, цепляясь за каждый рубеж.
На фронте группы армий «Центр» успешно продолжается перегруппировка сил 9-й армии и танковой группы Гота для дальнейшего наступления. Несколько медленнее идет перегруппировка сил 4-й армии и 2-й танковой группы. В 4-й армии это объясняется тем, что она вынуждена нести на себе главную тяжесть ликвидации мешка в районе Белостока. Во 2-й танковой группе перегруппировка задерживается вследствие того, что Гудериан сначала, вопреки всем приказам, не пожелал согласиться на очищение занятой им территории от остатков войск противника, а теперь, ввиду прорыва небольших групп противника из окружения, вынужден заняться их ликвидацией, не будучи к этому подготовлен.
Из района Бобруйска нет никаких сведений. Это весьма странно, так как еще вчера Бобруйск рассматривался русскими как объект большой важности и наступление на него наших войск вызвало у русских большую тревогу. Они начали поспешно стягивать сюда все расположенные вблизи войска и вводить в бой авиацию, несмотря на большие потери. Одно из двух: или наши войска не могут здесь продвинуться, или местное командование хочет преподнести нам сюрприз. Придется письменным приказом (по телеграфу) заставить командование группы армий «Центр» выдвинуть одну дивизию для прикрытия правого фланга со стороны Пинска.
На фронте группы армий «Север» все идет согласно плану. Только в районе Риги передовые отряды 1-го и 26-го армейских корпусов, видимо, оказались вчера в тяжелом положении, которое сегодня несколько облегчилось в результате прибытия и переправы через Западную Двину одного усиленного пехотного полка. Железнодорожный мост, кажется, действительно разрушен.
291-я пехотная дивизия получила задачу овладеть Виндавой [Вентспилс] и очистить от противника район западнее Риги.
Дальнейшее наступление 4-й танковой группы с рубежа Двинск, Крустпилс назначено на 2.7.
Венгерские войска 2.7 начнут наступление на рубеж Коломыя, Станислав.
Командование 11-й армии назначило начало наступления на 2.7. Оно считает, что русские отойдут за Днепр. В Румынии и в некоторых населенных пунктах в районе сосредоточения 11-й армии среди местного населения возникли волнения (легионеры?) [железногвардейцы].
Генерал Богач:
Воздушная разведка в южном районе не обнаружила каких-либо крупных передвижений войск противника. Замечены скопления подвижного состава на железных дорогах. Впрочем, это наблюдается всюду и, очевидно, является следствием того, что русские из-за нехватки паровозов оставляют на путях эшелоны, прибывающие очень быстро один за другим, и отправляют одни паровозы для подвоза очередных эшелонов. Необходимо отметить сосредоточение русских войск в районе Проскурова перед тыловой оборонительной позицией и известное ослабление группировки войск в районе Черновиц.
Перед фронтом группы армий «Центр» подтверждается сосредоточение войск противника в треугольнике Орша, Смоленск, Витебск. Возможно, что рубеж развертывания противника продолжается и дальше на юг, до Могилева.
Районы Гомеля и Пинских болот все еще недостаточно разведаны.
На севере – ничего нового. Наблюдаются переброски войск с востока и, возможно, с запада в район Невеля, очевидно, с целью подготовки обороны между Западной Двиной и прежней русско-эстонской границей.
Генерал Вагнер (генерал-квартирмейстер):
а. Положение с подвозом снабжения в группе армий «Север» удовлетворительное. 4-я танковая группа переходит в наступление 2.7, имея полный боекомплект боеприпасов и запас горючего на 400 км пути. Главные силы группы армий «Север» (16-я и 18-я армии) к 7.7 будут иметь кроме полной обеспеченности частей боеприпасами, горючим и продовольствием еще один боекомплект боеприпасов, три заправки горючего и две сутодачи продовольствия на базе снабжения в Двинске (наступление армии намечено на 5.7).
В группе армий «Центр» кроме «ручных чемоданов» танковых групп к 5.7 на базе снабжения будет сосредоточено 17 000 тонн грузов снабжения. Вместе с «ручными чемоданами» танковых групп общие запасы группы армий составят 24 000 тонн. Передовая группа штаба Крумпельта движется в Минск, чтобы подготовить базу снабжения. Запасы грузов снабжения на этой базе должны составить 73 000 тонн (один боекомплект боеприпасов, пять заправок горючего, пять сутодач продовольствия).
Группой армий «Юг» во Львове захвачено большое количество трофеев, в том числе наземные и подземные склады горючего. К 1.7 нами уже создано несколько передовых баз снабжения, в том числе в Ровно.
б. Положение с горючим. Ориентировочный суточный расход горючего был определен в 9000 куб. метров, или 250 000 куб. метров в месяц, что означает доставку горючего в размере 22 эшелонов в день. Фактический же расход горючего составляет 11 500 куб. метров в день, или 330 000 куб. метров в месяц, то есть оказался значительно больше, чем мы предполагали.
Около одной трети расхода горючего покрыто трофейными запасами.
Потребность в горючем (в эшелонах) выражается в следующих цифрах: до 6.7 ежедневно – 7 ж.-д. эшелонов, с 6.7 снова потребуется 14 эшелонов ежедневно.
в. Серьезные заботы доставляет проблема усмирения тылового района. Своеобразный характер боевых действий обусловил необеспеченность тыла, где нашим коммуникациям угрожают многочисленные остатки разрозненных частей противника. Одних охранных дивизий совершенно недостаточно для обеспечения всей занятой территории. Нам придется для этого выделить несколько дивизий из состава действующей армии.
С генералом фон Вальдау (начальник штаба оперативного руководства ВВС) мы обсудили ориентировочные возможности дальнейшего развития операций и оперативные задачи будущего. В главном командовании ВВС снова имеет хождение путаное представление о массировании авиации против Ленинграда, сложившееся в результате неверно понятого разговора фюрера с главнокомандующим ВВС.
Наше командование ВВС серьезно недооценивало силы авиации противника в отношении численности. Русские, очевидно, имели в своем распоряжении значительно больше, чем 8000 самолетов. Правда, теперь из этого числа, видимо, сбита и уничтожена почти половина, в результате чего сейчас наши силы примерно уравнялись с русскими в численном отношении. Но боеспособность русской авиации значительно уступает нашей вследствие плохой обученности их летного состава. Поэтому, например, во время вчерашних воздушных боев над Двинском и Бобруйском атаковавшие нас воздушные эскадры противника были целиком или большей частью уничтожены.
В настоящее время командование ВВС считает, что перед фронтом группы армий «Юг» противник располагает 800—1000 первоклассными самолетами, перед фронтом группы армий «Центр» действуют 400–500 первоклассных самолетов противника, перед фронтом группы армий «Север» также 400–500 первоклассных самолетов.
Во время боев последних дней на стороне русских участвовали наряду с новейшими машины совершенно устаревших типов.
Генерал Эквист (Финляндия). Был информирован о ближайших оперативных задачах. Обсуждался боевой опыт войны Финляндии с русскими.
Цильберг: Текущие дела, касающиеся личного состава офицеров Генерального штаба. Вопрос об орденах для ставки (10.7 и 1.8).
В вечерних оперативных донесениях говорится, что 2-я и 3-я танковые группы смогут начать наступление 3.7. Я сообщил о согласии Главного командования сухопутных войск на это. Дальнейшие планы, доложенные командованием группы армий «Юг», побудили меня связаться с ним. В состоявшемся разговоре я подчеркнул необходимость скорейшего подтягивания пехотных дивизий к северному крылу группы армий.
Решен вопрос о придании пехотных дивизий комендантам тыловых районов групп армий (оперативного тыла действующей армии).
Беспокойство, что противник может из района Пинских болот создать угрозу внутренним флангам групп армий «Юг» и «Центр», побудило Главное командование сухопутных войск отдать приказ, в котором требуется совместное наблюдение за этим районом со стороны обеих групп армий, а также согласованность активных действий при последующем очищении его. В этом районе, по данным воздушной разведки и радиоразведки, предположительно находятся два корпуса противника в составе семи дивизий.
Оперативная сводка штаба Юго-Западного фронта к 8 часам 1 июля 1941 г. о боевых действиях войск фронта
Начальнику Генерального штаба Красной армии
Копия:
Начальникам штабов Западного и Южного фронтов (через Москву)
Киев, генерал-лейтенанту Яковлеву
Начальникам штабов 5, 6, 12 и 26-й армий
Шепетовка, генерал-лейтенанту Лукину
Юго-Западный фронт ликвидирует частями 5-й и 6-й армий прорыв на ровенском направлении и отводит войска на рубеж укрепленных районов: Коростенского, Новоград-Волынского, Шепетовского, Староконстантиновского и Проскуровского.
1. 5-я армия (15, 27, 31-й стрелковые корпуса, 196-я и 228-я стрелковые дивизии, 22, 9 и 19-й механизированные корпуса, 1-я и 5-я противотанковые артиллерийские бригады) частью сил с утра 1.7.41 г. наносит удар на юг в направлении Мизочь с задачей ликвидации прорыва на ровенском направлении и с наступлением темноты 1.7.41 г. начинает отход на р. Случь.
В течение ночи с 30.6 на 1.7.41 г. армия готовится к переходу в наступление. Попытка противника форсировать р. Горынь в 15.30 30.6.41 г. в районе Бухрын (карта 100 000) отбита.
Положение частей армии до начала наступления без изменений – см. оперсводку № 14.
2. 6-я армия отходит на промежуточный рубеж Оструг, Кременец, Заложце, Покропивна, к исходу 30.6.41 г. части 6-й армии отошли на рубеж Словита, Куровице, Бобрка. 3-я кавалерийская дивизия сосредоточена Золочов.
36-й и 37-й стрелковые корпуса без изменений.
Штаб 6-й армии – Тарнополь.
3. 26-я армия отходит с фронта Загуже (карта 100 000, 15 км южнее Львов), Бродки, Миколаюв, Юзефув (карта 100 000).
Штаб 26-й армии – лес у ст. Брзежаны.
4. 12-я армия продолжает отход на промежуточный рубеж Мужылув, Тысменица, Надворна.
5. Резервы фронта:
8-й и 4-й механизированные корпуса – данных о положении нет.
15-й механизированный корпус с 8.00 30.6.41 г. сосредоточен в районе Бялы Камень.
49-й стрелковый корпус с утра 1.7.41 г. выступает из района Волочиск для занятия Изяславского и Староконстантиновского укрепленных районов.
6. Погода пасмурная, дожди, грунтовые дороги размыты.
ШТАБ ЮГО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА
ПРОСКУРОВ
1.7.41 8.00
Подписано: Пуркаев
Глава 8
Удивительно, но проснулся я довольно бодрым. Невзирая на события вчерашнего дня, гибель друзей и хреновое состояние здоровья после двух контузий. В отсеке было пусто – Жиленков и неизвестный гражданский уже куда-то умотали, Мишка тоже отсутствовал, только рядом с койкой стояла его трофейная винтовка.
Я зевнул, потянулся всем телом, прислушиваясь к поведению организма. Хм, вроде бы нигде ничего не болит, только общая слабость все еще присутствует. Как там в песне Семена Слепакова? Но в понедельник я опять огурцом!
Поднявшись с кровати, я обнаружил на соседней койке аккуратную стопку своей формы – чистые, отглаженные, аккуратно заштопанные гимнастерка и бриджи даже пахли чем-то приятным. Мне показалось, что фиалками. Мало того – к форме были приложены две пары чистых портянок. Одевшись и обувшись, я с удовольствием прислушался к зову проснувшегося желудка. А это очень хороший симптом – вчера утром, после всех контузий, есть мне совершенно не хотелось.
Война войной, а обед по распорядку! Впрочем, сейчас время завтрака. Хотя… фиг его знает, сколько я проспал – часов у меня не было, а из подвала солнца не видно. Ладно, будем решать задачки по мере их поступления. Для начала – умываться!
Я вышел в коридор. Он по-прежнему был пустынен, только из-за двери «женского» отсека доносились громкие веселые голоса и смех. В туалете типа «сортир» сидел на «очке» давешний солдатик, принесший нам ночью пожрать. Грустно мне улыбнувшись в ответ на приветствие, красноармеец продолжил свою важную деятельность. Судя по звукам, несло бойца со страшной силой. Звуки сопровождались соответствующим запахом, поэтому задерживаться в сортире я не стал. Быстро оправившись и умывшись, вернулся в «спальню» и призадумался: куда дальше направить свои стопы? Где носит Мишку, бросившего свое оружие?
Виновник «преступления» объявился буквально через минуту.
– О, ты уже проснулся? – не поздоровавшись, с порога заорал Барский. – Я хотел тебя растолкать, но Марина запретила. Сказала: пусть выспится как следует, пока тихо.
– Во-первых, доброе утро, Михаил. А во-вторых, где ты был?
– А… Да! Доброе утро, Игорь, – слегка смутившись, сказал Барский.
Тут его взгляд упал на винтовку, и лицо Михаила, осознавшего всю глубину своего падения, стало пунцовым.
– Я это…
– Ладно, считай, что сдавал оружие мне на хранение. Так где тебя носило?
– Ходил новости узнавать и насчет… еды.
– Узнал?
– Так точно! – по-уставному вытянулся Барский. – Немцы… те… вчерашние… утром пытались с ходу взять Житомир, но нарвались на нашу оборону. Потеряли два танка. Отошли на запад.
– Сколько их было?
– Не… не знаю. Не спросил, – покаянно вздохнул Мишка.
– Лады, потом уточним. А что с дивизией, в которой служат наши отцы?
– Немцы прорвались у соседей, наших не задели.
– Ну, дай-то… – я хотел сказать «Бог», но вовремя прикусил язык. – Пусть они выживут!
Мишка посмурнел и молча кивнул.
– Ладно, война войной, а обед по распорядку. Так как насчет пожрать?
– Так я столовку нашел! – немедленно воспрянул Михаил. – Пошли, там Маринка уже ждет!
– Веди, Вергилий! – сказал я, закидывая на плечо «АВС» и оглядывая койку – не забыл ли чего.
– Кто? – удивился Барский.
– Классику читать нужно! – наставительно сказал я. – Роман средневекового борца с церковными ортодоксами Данте Алигьери.
– Немец? – зачем-то уточнил Барский.
– Нет, итальянец, – усмехнулся я. – Идем уже, у меня в животе бурчит.
Мы поднялись из подвала на первый этаж и вышли в знакомый холл. Затем Михаил, не обращая внимания на подозрительные взгляды стоящих у парадных дверей караульных (шатаются тут два каких-то странных молокососа в армейской форме без петлиц), повел меня куда-то в боковой коридор. Здесь уже было побольше народу, чем внизу, – по красной ковровой дорожке торопливо сновали из одной двери в другую командиры Красной армии. И у каждого в руках папка или стопка листков, у каждого на челе печать озабоченности. Штаб… Что тут еще скажешь?
Столовая оказалась в большом зале с высоченным потолком и готическими окнами. Судя по белым накрахмаленным скатертям на столах и девушкам-подавальщицам в белых фартучках, предназначалось сие заведение общепита исключительно для обслуживания высшего и среднего комсостава. Собственно, его представители, имевшие на разноцветных петлицах разнообразные геометрические фигуры (преобладали «шпалы», в количестве от двух штук), здесь и присутствовали, мирно поедая кашу и яичницу под замечательную выпечку. От запаха свежих булочек у меня даже закружилась голова.
Марина действительно ждала нас за дальним угловым столиком. Судя по суетливым движениям рук, девушка явно чувствовала себя неловко в присутствии многочисленных красных командиров. Пока мы пробирались к ней, на нас успели обратить внимание – несколько раз я заметил этакое барственное недоумение на лицах майоров и полковников: что тут, в храме вкусной и здоровой пищи, делают молодые парни, не носящие знаков различия и с винтовками в руках?
А и правда, как это Мишка с Маринкой умудрились попасть именно в эту столовку? Наверняка ведь где-то поблизости есть заведение классом пониже – для рядовых и сержантов. Впрочем, ответ на мой незаданный вопрос пришел очень быстро. Причем пришел в буквальном смысле – своими ногами. Не успел я поздороваться с Мариной и сесть, как к нам бесшумно подошел Фома Лукич. Наклонившись ко мне, комендант тихо сказал:
– Да вы, хлопчики, на самом деле герои. Я про вас вчера подробно разузнал. Побольше бы нам таких ребятишек! Кушайте, набирайтесь сил, вы наши почетные гости!
Не успел добрый дяденька отойти, как его место заняла официантка. По-малоросски «гэкая», девушка предложила нам выбор из трех сортов молочной каши, яичницы, омлета и бутербродов с колбасой. На «сладкое» здесь давали плюшки «по-житомирски», простоквашу, сметану и даже варенье!
Пока мои друзья, судорожно сглатывая от предвкушения, обрабатывали поступившую информацию, я решительно разрубил «гордиев узел»:
– Принеси-ка нам, милая, всего вышеперечисленного по одной порции на каждого! И не забудь свежих булочек и масла!
Девушка, широко улыбнувшись, кивнула и мгновенно испарилась. А через несколько секунд на столе начали, словно по волшебству, появляться тарелки, стаканы и вазочки.
– Навались! – скомандовал я, хватая ложку.
Пшенная, манная и гречневая каши оказались чудо как хороши! Я едва заметил, как проглотил все – порции оказались не очень большими, грамм по сто – сто пятьдесят. Уже более осмысленно пододвинув к себе тарелки с яичницей и омлетом, неспешно намазал свежайшую, теплую, с хрустящей корочкой булочку сливочным маслом. О, какой кайф! Кажется, тысячу лет не ел ничего вкуснее! И полстакана густой сметаны вдогонку. Уф, а вот теперь сладкую плюшку с начинкой из вишни, и запить это все простоквашей – пупок начинает выдавливаться наружу, но на подходе бутерброды с завлекающе пахнущей чесночком колбасой! И самое настоящее какао с молочной пенкой!
Вот теперь я наелся по-настоящему впервые за четыре дня. Деликатно прикрыв ладонью рот, сытно рыгнул и откинулся на спинку стула. Мишка отстал от меня всего лишь на пару бутербродов, а Марина застряла на омлете, поглядывая, впрочем, с вожделением на сладкую «житомирскую» плюшку.
Ослабив на пару дырочек ремень, передвигаю кобуру с тяжелым «Парабеллумом» на колено, чтобы не давил на вздувшийся живот, и окидываю зал благодушным взглядом. Немая сцена! Все присутствующие в столовой командиры смотрят на нас, словно мы не голодные молодые парни, а зеленые зубастые осьминоги с планеты Лямбда Центавра. Положение спас появившийся в зале сержант госбезопасности Хуршед Альбиков. Как только он, сверкая васильковыми петлицами, подошел к нашему столу, взгляды красных командиров моментально уткнулись в собственные тарелки.
– Ну как, заморили червячка? – улыбнулся Хуршед, увидев на столе гору пустой посуды. – Готовы к новым подвигам?
– Диетологи пишут, что из-за стола надо вставать с чувством легкого голода. Поэтому вылезу отсюда не раньше полудня – именно тогда в животе хоть что-то рассосется, – шутливо ответил я.
– Боюсь, что придется побеспокоить тебя немного раньше, – серьезно сказал Альбиков и, наклонившись к моему уху, добавил: – Тебя просят подойти в разведуправление штаба фронта. Не сказать, чтобы срочно, но… лучше не тянуть!
– А чего им от меня надо? – удивился я. – Где я и где разведка?
– Не знаю, точно мне не сказали. Но твой визит согласован с моим начальством.
– Хорошо, сейчас иду, – уныло кивнул я, попытавшись встать. Альбиков поддержал меня твердой рукой. – Миш, я вас найду!
– Я провожу тебя, а потом вернусь к ребятам, – успокоил Хуршед. – Не беспокойся, в обиду их не дам!
– Уговорил, идем!
Мы вышли из столовой под любопытными взглядами командиров РККА, бросаемыми, однако, исподтишка. Я почему-то ожидал, что мы снова спустимся под землю, но Альбиков, проскочив холл, вывел меня мимо подтянувшихся часовых на парадное крыльцо. Затем мы вообще вышли с охраняемой территории и углубились в город. Впрочем, шли недолго – через квартал сержант толкнул калитку частного дома. Прямо за ней стоял красноармеец с «ППД» на длинном ремне и финским ножом в шитых бисером ножнах на поясе. И эта неуставная деталь и его мягкие, экономные движения могли много сказать опытному наблюдателю – парнишка, невзирая на молодость, явно был опытным бойцом, имевшим специфические навыки. Еще один спецназовец?
Ни пароля, ни предъявления документов не понадобилось.
– Проходи, – кивнул мне на крыльцо красноармеец. – Первая дверь налево!
Хуршед даже шагу не ступил во двор, так и продолжая стоять за калиткой. И только убедившись, что я уже вхожу в дом, развернулся и зашагал по улице в обратном направлении. Что это? Корпоративная несовместимость?
За указанной дверью оказалась довольно большая комната, в которой стояли три письменных стола, один из которых в данный момент пустовал. За остальными сидели молодые командиры, как две капли воды похожие на виденных час назад в штабе – та же печать озабоченности на высоком челе. Аж до морщин!
Я вежливо поздоровался и представился.
– Жди, тебя позовут! – сказал штабной лейтеха, кончиком большого пальца поправляя тоненькие юношеские усы.
– А где ждать?
– Не знаю! Во дворе посиди. Там место для курящих оборудовано, лавочки есть, – барственным жестом отмахнулся от меня лейтенант. – Иди, дожидайся вызова!
Блин, сами позвали, а теперь тянут. Я прошел через весь дом, ориентируясь на переднее крыльцо. Опыт не подвел – выход во двор оказался аккурат напротив входа. На небольшом, огороженном высоким штакетником пятачке действительно стояли три деревянные скамейки, а между ними притулилось помятое жестяное ведро, служащее, по-видимому, пепельницей. В штакетнике виднелась узкая калитка, возле которой торчали двое часовых. Почему-то один из них был пограничником, а второй – пехотинцем. Причем погранец оказался знакомым – сержант из отряда капитана Крюкова.
Причина его присутствия во дворе разведотдела штаба фронта спокойно сидела на одной из скамеек и рассеянно любовалась легкими кучевыми облачками, бегущими по ярко-голубому утреннему небу. Конечно же, гауптман Вольфганг фон Вондерер, ну как без него… Тоже ждет вызова?
Обменявшись приветствиями с бойцами, спокойно сажусь напротив абверовца.
– Здравствуй, Игорь! – по-русски сказал немец.
– Прости, но я тебе желать здоровья не буду! – хмыкнул я. – Да оно тебе без надобности – воспользоваться не успеешь!
– Все шутишь? – с легкой улыбкой заметил Вондерер, незаметно оглядываясь на бойцов. Они, казалось, не обращают на нас никакого внимания, занятые интересным разговором. Вот ведь, совсем расслабились – болтают на посту, что категорически запрещено Уставом караульной службы. Ну, ладно штабной, а погранец? Он-то вообще сразу должен пресечь любой контакт со своим подопечным. Однако не пресекает… И, ободренный этим, пленный разведчик решил продолжить:
– Игорь, ты можешь выслушать меня спокойно? Без своих обычных оскорблений и хамства? – внезапно спросил абверовец.
– Конечно, дорогой Вольфганг, – мило улыбнулся я. Начало разговора заинтриговало. – Слушаю тебя внимательно!
– Для начала хочу уточнить один момент… Знаю, что твой отец полковник и что твоя фамилия Глейман…
– И я даже могу сказать, откуда ты это знаешь, – усмехаюсь как можно более неприятно. – В Ровно, когда мы грузились в автобус, ты увидел моего отца и услышал мою фамилию… Так что не надо строить всезнайку!
– Даже и не думал, – мягко сказал Вондерер. – Просто захотелось кое-что сопоставить… Ты знаком с таким понятием, как генеалогия?
– Вы, европейцы долбаные, нас тут за варваров держите? – У меня аж кулаки зачесались – так захотелось въехать в морду этому лощеному немецкому офицеру. Правда, за время плена лоск с него несколько сошел, однако менталитет так быстро не изменишь. – Да когда в вашей немытой Гейропе мелкие царьки, имеющие войско численностью в двадцать криворуких долбоебов, проламывали друг другу бошки за кусок поля, на котором можно выпасти пару свиней, в моей великой стране строили каменные города с водопроводом и канализацией, а князья водили в бой многотысячные дружины отборных воинов.
– Прости, Игорь! – кротко сказал абверовец. – Не хотел тебя обидеть. Просто ты так молод, что вполне мог не слышать про эту науку. А знаешь ли ты историю своего рода?
– В общих чертах! – ответил я, уже догадываясь, куда эта гнида клонит.
В действительности историю рода фон Глейманов я знал в совершенстве. Во время второй командировки в Германию мне надоело проводить выходные дни в пивнушке, и я решил посетить «родовые владения» – крохотный городок на границе Саксонии и Тюрингии. ФРГ настолько маленькая страна, что добрался я туда всего за несколько часов, используя наземный общественный транспорт. Собственно, городок вырос из принадлежащей роду Глейманов деревушки с крепостными. Впрочем, о давнем владычестве напоминало только название городка – Глейманбург да развалины средневекового замка в паре километров от городской черты. Именно из этой дыры, по семейным преданиям, и приехал в Россию мой прапрапрапрадед, младший сын захудалого, нищего, но довольно древнего и знатного баронского рода. К тому времени, как предок перебрался в богатую и сытую восточную страну, территория баронства по площади едва превосходила два десятка квадратных километров, на которой проживало три десятка вечноголодных крестьян, совершенно неспособных прокормить разросшееся (аж три сына!) баронское семейство. Вот и пришлось прапрадедушке торговать единственным, что у него было ценного, – своей жизнью и мечом. Короче, подался предок в наемники. Все это я узнал в магистрате городка Глейманбург, покопавшись в архиве, куда меня любезно (всего за десять евриков) пропустил тамошний сторож-турок. Я даже копии самых интересных документов сделал, сфоткав нужные бумаги на мобилу. А дальше – дело техники: сопоставил полученные сведения с передающимися из поколение в поколение семейными преданиями и сделанными дедом выписками из Российского госархива.
– Ты случайно не из того рода фон Глейманов, что из Восточной Тюрингии? – предсказуемо спросил Вондерер.
– Отдаю должное твоим познаниям в генеалогических древах немецких родов! – восхитился я. – Но, черт возьми, как?..
– Как я догадался? Отец в детстве заставлял меня изучать старинные фолианты, – скромно потупился «рыцарь плаща и кинжала». – Говорил, что в них спрятано все золото нашей древней земли!
Ага, вашей древней земли! Скорее уж нашей – на Эльбе, именуемой тогда Лабой, всего-то тысячу лет назад жили славянские племена.
– Выходит, что ты ведешь свою родословную от весьма знатной немецкой аристократической семьи, – продолжил заход разведчик.
Ох, ну и заливает! Думает, что я не знаю подробности: там всей аристократичности – крохотная баронская корона на гербе. К тому же в Германии сей «аристократический» род прервался еще в девятнадцатом веке. Пой, соловушка, пой! А чего, кстати, он тут распелся? Да он никак вербануть меня вздумал, сука фашистская!
– Ну, допустим… И что? – без всякого интереса спрашиваю я. Если он сейчас начнет родовые замки и крепостных крестьян обещать… точно в морду дам!
– Значит, ты немецкий дворянин! – подвел итог своего экскурса в историю Вондерер. – А воюешь с доблестным германским вермахтом!
– Да ты, блядь, совсем охуел, гнида вонючая! – сказал я тихим голосом. – Я русский!!! Может быть, мой давний предок и выполз из вашей поганой нищей земли, хватило ума сделать правильный выбор, но с тех пор каждый Глейман женился на русской девушке, улучшая свой испорченный генофонд. Во мне от немца только фамилия и осталась, чтобы о корнях помнить.
– Арийскую кровь не разбавить! – взвизгнул Вондерер.
– Мы, русские, куда большие арийцы, чем вы! Достаточно посмотреть на внешний вид вашего бесноватого фюрера или рейхсминистра пропаганды, а потом взглянуть вот туда, глазами показываю на стоящих у калитки бойцов. Оба, как на подбор, светло-русые, широкоплечие, высокие, с правильными чертами лица. Куда до них похожему на обезьянку «отцу нации»!
– Вы совершенно правы, мой юный друг! – вдруг с грустью сказал Вондерер. – Гитлер и Геббельс – не лучшие образчики истинно арийской крови. Но есть в нашей стране и другие люди…
Это он чего, на сто восемьдесят градусов повернул? Во дает, разведчик! Сейчас наверняка заведет песню про «лучшие умы», которые непременно перехватят управление, как только война будет закончена.
Угадал! Пользуясь моим любопытством, которое абверовец принимал за внимание, Вондерер минут пять живописал в подробностях, какая прекрасная жизнь наступит, если объединятся два братских арийских народа и у руля встанут истинные представители новой нации. Естественно, что объединение должно произойти только после того, как протянувший руку помощи доблестный вермахт истребит всех евреев-комиссаров, которые силой заставляют русских ариев воевать с ариями немецкими. И вот если некий Игорь Глейман, как сын сразу двух народов, хоть как-то поможет этому процессу, то ждут его слава, почет, уважение, куча денег и приличное поместье с сотней батраков.
– Ты про бочку варенья и корзину печенья забыл, Вольфганг! – усмехнулся я в ответ на сладкие речи.
– Что?! – удивился Вондерер.
– Я говорю, дешево ты меня оценил! Да и война только началась, неизвестно, кто победит!
– Конечно же, победит могучий вермахт! – убежденно сказал Вондерер. – Мы разбили лучшие армии, нам покорилась вся Европа!
– Вольфганг, Европа кончилась, когда вы пересекли границу моей страны! – задушевным тоном сказал я, незаметно отводя назад плечо. – Азия началась!!!
Тынц! Ударчик вышел хоть и слабеньким, контузия до сих пор сказывается, но резким и точным. Гауптман Вольфганг фон Вондерер слетел со скамейки и ласточкой пролетел пару метров, зацепив по пути ведро для окурков и врезавшись на финише в соседнюю лавочку.
Караульщики среагировали моментально. Пехотинец взял на изготовку «СВТ» и принялся обшаривать взглядом окрестности, а пограничник, предусмотрительно оставив свою винтовку в сторонке, бросился поднимать абверовца.
– Никогда вам, козлам поганым, нас не завоевать! – нависнув над Вондерером, сказал я. – Вы так и сгниете в своей сраной Гейропе, а турки и арабы вас похоронят. Канцлером у вас будет баба, и пидоры начнут регулярно проводить парады в центре Берлина!
Плюнув на прощание, я отошел к калитке. Тут на шумок из дверей хаты выглянул давешний лейтенант. Увидев ползающего в пыли немецкого разведчика, из носа которого лилась кровь, командир строго посмотрел на вытянувшихся по стойке «смирно» часовых.
– Что это с ним?
– Немец пытался бежать, товарищ лейтенант! – бодро доложил сержант, незаметно мне подмигивая.
– А мы пресекли! – добавил второй часовой. – Без членовредительства, как приказывали!
Я засек быстрый обмен взглядами между ним и командиром. Мне показалось, что боец едва заметно кивнул. Что за комедию они тут ломают?
– Глейман! Проходи! – позвал лейтенант, скрываясь в доме.
Хм, проходи… А куда? Домик-то немаленький – комнаты три или четыре. Однако лейтенант предусмотрительно ждал меня в коридорчике и почти втолкнул в небольшую клетушку, где едва поместились стол и пара табуретов. За столом сидел моложавый полковник с орденом Красного Знамени на груди.
– Так вот ты какой, герой! – густым приятным баритоном сказал командир и взглянул на стоящего за моей спиной лейтеху. Зуб даю – тот тоже кивнул, как часовой во дворе. – Присаживайся!
Я осторожно примостился на табуретке, в любой момент ожидая новой провокации. Однако полковник только устало улыбнулся и скомандовал:
– Вадик, принеси-ка нам чайку и там еще… чего найдешь! Думаю, что молодой человек голоден.
Лейтенант Вадик молча удалился, плотно прикрыв за собой дверь.
– Я начальник разведупра фронта Бондарев Григорий Иванович. Могу поспорить, ты гадаешь, для чего тебя пригласили и устроили встречу с абверовцем!
– Ну… да! – осторожно ответил я. – Как-то все это… странно!
– Ты прости меня за это… Проверку, так ее назовем. Но я должен был убедиться, что ты достаточно стоек, чтобы выполнить одно поручение.
– А как вам удалось подговорить Вондерера разыграть всю эту комедь с вербовкой? – искренне удивился я. Это ведь как минимум сам немецкий разведчик должен дать согласие работать на советскую сторону – то есть, в сущности, уже быть перевербованным. И когда это наши успели провести столь тонкую и достаточно сложную операцию всего за полдня? Дубинками по почкам можно выбить любые сведения, но настоящей лояльности от агента не добьешься. Насколько я в курсе, а мои знания базируются на нескольких прочитанных в юности книгах мемуаров ветеранов спецслужб, перевербовка с далеко идущими целями – тонкий психологический процесс, на который уходит куча времени. Или все проще и Вондерер сломался практически мгновенно?
– А мы его и не подговаривали, – усмехнулся Бондарев.
– Сам напросился?
– Нет, уж не настолько он покладист! Разыграли втемную.
– Можно поподробней? Или меня вы тоже хотите втемную разыграть?
– Нет, конечно! – устало вздохнул Бондарев. – А ты умный… правильно тебя «соседи» охарактеризовали. Даже жаль, что ты согласился с ними работать… Нам в ГРУ тоже такие кадры нужны…
– Кто первый встал – того и тапки! – машинально выдал я, тут же прикусив болтливый язык.
– Как ты сказал? Того и тапки? – полковник коротко хохотнул. – Да уж… ты еще и шутник, повезло «соседям». Ладно, дело было так: мои помощники настоящий спектакль устроили – обсуждали тебя, упомянув, что парень ты крайне подозрительный, потому как по происхождению немец. Ну, и еще несколько мелких компрометирующих деталей, будто ты деньги любишь и на девок падок. Но при этом какое-то высокое начальство решило призвать тебя на службу переводчиком в штаб. А нам поручило тебя проверить. Понятно, что ребята не непосредственно перед Вондерером выламывались – он в соседней комнате сидел. В общем, разыграли все четко по нотам – вот он и не удержался, когда тебя увидел. Мужчина-то он амбициозный, а тут такой куш светит – сын кадрового командира Красной армии, москвич, с отличным знанием немецкого.
– Это же бред собачий! – не удержался я. – Каким идиотом надо быть, чтобы поверить в проверку какого-то парня разведчиками! А Вондерер совсем не дурак, дураков в абвере не держат. Наверняка подставу вашу раскусил, вот и повел себя так, как вы ожидали!
– А кто тебе сказал, что мои помощники разведчиками представились? Умник твой до сих считает, что в контрразведку попал! – улыбнулся Бондарев. – Но даже если ты и прав, я все равно хочу продолжить игру. Обманем немца – большой выигрыш получим, не обманем – останемся при своих.
– Так вы его отпускать собрались? – изумился я.
– Пока нет! – отрезал Бондарев. – И не отпустим, пока полностью не выдоим. Это игра на будущее. Для тебя вообще никакого риска нет. Готов поучаствовать?
– Готов! – подумав несколько секунд, ответил я. – Что нужно делать?
– Отлично! Детали тебе лейтенант сообщит, – вставая, сказал полковник. – А мне, извини, недосуг – работы выше крыши!
В комнату вошел лейтенант, держа в руках поднос со стаканами и бумажным кульком.
– Вадик! Легок на помине! Товарищ Глейман согласился нам помочь. Доведи до него диспозицию и… Ну и угости нашего гостя, как следует!
Лейтенант молча кивнул и посторонился, пропуская полковника. Дождавшись, когда за Бондаревым закроется дверь, Вадик тяжело вздохнул, бухнул на стол поднос и устало сел напротив меня.
– Чай будешь? С баранками? – не глядя на меня, спросил лейтенант.
– Спасибо, сыт! Давайте, ближе к делу!
Вадик бросил на меня короткий взгляд, но тут же снова отвел глаза в сторону. Чего это с ним?
– Значит, так, Игорь… Дело, которое мы решили тебе поручить, очень сложное. Поэтому слушай внимательно, не перебивай. Если что будет непонятно – спросишь в конце. Договорились?
Я кивнул. И лейтенант Вадик целый час инструктировал меня, как лучше «продаться» Вондереру. Такие инструктажи я только в кино и видел – в плохих фильмах про шпионов. Вадик, поучая меня, рассчитывал на совсем дикого дилетанта, которым, впрочем, я, по идее, и являлся. После лекции я задал лейтенанту несколько уточняющих вопросов, и на этом наш плодотворный разговор с представителем ГРУ закончился. Меня вежливо проводили до калитки и указали направление к штабу.
Метрах в ста от домика разведчиков на деревянном тротуаре стоял Хуршед, старательно делая вид, что любуется пролетающими по небу облачками. Это что же, меня решили плотно опекать, словно носителя гостайны? Вот только интересно какой? Не говоря ни слова, Альбиков пристроился рядом, и мы побрели в расположение. Я тоже молчал. Шагов через полста сержант сказал:
– Мне приказали обеспечить тебя посадочным местом в колонне, которая пойдет на Киев через час. Не буду тебя спрашивать зачем – не мое это дело.
– Вот и хорошо!
– Ты, Игорек, парень правильный! Береги себя! Нам такие кадры нужны. У нас задачи не менее важные, чем в разведке.
Ага, так это у них тут такой элемент конкуренции между ведомствами – кому ценный работник достанется. Вероятно, Альбиков решил, что ГРУ меня к себе зовет.
– Вот держи! – Хуршед достал из нагрудного кармана какую-то книжицу и сложенный вчетверо лист бумаги.
Книжица оказалась удостоверением. Пусть всего лишь «слушателя спецкурсов», но в очень грозном ведомстве – Наркомате госбезопасности. А в бумаге было предписание «слушателю Игорю Глейману» прибыть для прохождения службы в Управление госбезопасности УССР.
– Ого! – присвистнул я.
– Заслужил! – снисходительно кивнул Альбиков. – Если будешь действовать, как сейчас, то через пару лет уже ты будешь мной командовать. У нас умные ребята на рядовых должностях не засиживаются. И вот еще…
Сержант извлек из кармана шаровар порядком измятый конверт.
– Здесь адрес управления, куда тебе предписано явиться, и фамилия человека, который тебя примет и определит дальнейший маршрут. Думаю, что на Украине ты не задержишься. Товарищ нарком про спецшколу говорил, так подходящая только в Подмосковье имеется, я сам ее заканчивал. В конверте деньги – аванс денежного содержания слушателя. На неделю хватит.
– А Барский и Марина со мной поедут? – уточнил я.
– Барский – в зависимости от наличия свободных мест. А Марина через полчаса убывает в расположение своей части.
– Понятно… дан приказ: ему – на запад, ей – в другую сторону…
Альбиков окинул меня очередным задумчивым взглядом, но ничего не сказал. Я что-то опять неправильное ляпнул? Этой песни еще не написали?
– Товарищ сержант, а с нами вчера батальонный комиссар был…
– Корреспондент «Красной Звезды» товарищ Гайдар? – уточнил Альбиков.
– Точно! Как он, ты не в курсе?
– Знаю только, что в госпиталь его определили, а подробности – увы! – пожал плечами сержант.
– А ты эти самые подробности узнать можешь? – продолжал допытываться я. – Человек он очень хороший…
– Ну, как же, знаю – писатель детский, – кивнул Хуршед и, глядя на мое удивленное лицо, добавил: – Уж не настолько я старый, чтобы «Тимура с командой» не читать! Хорошо, сейчас в штаб вернемся, я в госпиталь позвоню, уточню, что с ним и как. Только предупреждаю заранее – навестить его ты просто не успеешь!
– Да не вопрос! – хмыкнул я. – Ты просто о его здоровье справки наведи, и все.
Мы вошли на территорию штабного комплекса и двинулись куда-то на задний двор. Там стояло несколько штабных автобусов и броневиков, среди которых выделялся наш знакомый «БА-10». Неугомонный Стерх рассказывал что-то явно веселое небольшой толпе окруживших его красноармейцев, судя по черным от машинного масла рукам – шоферюг, – парни периодически начинали громко ржать. Чем вызывали неодобрительные взгляды от стоявшего поодаль пожилого мужичка в пенсне, одетого в мешковато сидящую на нем форму командира РККА с черными петлицами. Завгар или помпотех? А чего не вмешается и не прекратит нарушение хода регламентных и ремонтных работ на вверенной территории? Или уже весь штаб в курсе насчет наших вчерашних геройств, а сержант Стерх, как ни смотри, – самый главный из героев, три немецких танка спалил.
Маринка и Михаил стояли возле Стерха. Причем Барский даже как-то умудрялся «помогать» рассказу сержанта жестикуляцией и пантомимой, не выпуская при этом из рук трофейную винтовку. Мариночка же просто скромно улыбалась и была, на мой взгляд, чудо как хороша – со скромной прической, без косметики, с пробившимся на щеки румянцем, – просто воплощение «мечты комсомольца» о настоящей боевой подруге. Которая и коня на скаку, и раны перевяжет… Жаль, что нам опять расставаться… И свидимся ли снова? Это мне сейчас в тыл, а ей на самую передовую.
Я, пользуясь тем, что всеобщее внимание приковано к выступлению доблестного разведчика танкового корпуса, незаметно приблизился к Марине и тихо встал позади, любуясь выбившимися из пучка локонами волос на белой шее. Локонами, обильно украшенными сединой… И тут на меня накатило…
Мы остановились в маленьком, разрушенном натовскими бомбами сербском городке, набрать воды и размять ноги после долгого пути. Смешанная бригада армии Сербской Крайны шла ускоренным маршем, чтобы к завтрашнему утру выйти наперерез хорватской дивизии. Я быстро оправился, попил воды, сполоснул запыленное лицо и, закурив, присел в тени грузовика, рассматривая развалины. Америкосы и их подельники постарались на славу – взгляд не мог зацепиться ни за одно целое строение. Внезапно из какой-то норы вылезла маленькая женская фигурка, почти полностью замотанная в черный платок. Приблизившись ко мне, женщина протянула руку: на ладони лежала парочка сморщенных прошлогодних груш.
– Возьмите, господин офицер. Они сладенькие!
Машинально принимаю подарок, благодарю, а сам не могу оторвать глаза от ее лица – оно напоминает мне лик Богородицы со старинного образа во Владимирском монастыре. Такое же отрешенное, нечеловечески прекрасное, с немыслимым взглядом…
– Ты местная?
– Да, господин офицер!
– Дети есть?
– Да… – Ее глаза подергиваются пеленой.
Давясь слезами, женщина рассказывает, что под бомбами погибли трое ее детей. Осталась только младшая девочка, трех лет, и старший мальчик, десяти лет. Вчера мальчик сбежал из дома «на войну».
– А муж? Где твой муж?
– Ушел добровольцем еще три года назад… Почти сразу погиб в бою с усташами.
Я, срывая ногти о жесткий брезент, рву завязки рюкзака и достаю весь свой паек. Подходят несколько парней из моей батареи. Узнав, в чем дело, ребята, не сговариваясь, начинают вынимать продукты. Женщина благодарно кивает, аккуратно увязывая подношение в сдернутый с головы большой платок. Только сейчас, увидев блестящие русые пряди среди серебра ранней седины, я понимаю, что женщина еще очень молода – не больше тридцати лет.
Звучит команда:
– По машинам!
Мы лезем в кузов грузовика, трогаемся. Я оглядываюсь – сербка быстро крестит нас три раза, а потом некоторое время идет вдоль тронувшейся колонны, продолжая мелко креститься. По ее щекам текут слезы.
…Выпадаю в текущую реальность. Чтобы удержаться на ногах от неожиданно накатившей слабости, пришлось опереться на винтовку. Мариша, почувствовав за спиной движение, стремительно обернулась. В ее глазах мелькнул испуг.
– Игорь, что с тобой? Ты бледный как полотно! Ну-ка…
Девушка решительно подставила плечо и отвела меня в сторонку, помогла усесться на подножку броневика.
– Мариш, я…
– Молчи! Не говори ничего! – Марина закрыла мне рот ладонью. И я целую секунду наслаждался прохладой и запахом фиалок на своих губах. – Я знаю, что ты сейчас едешь в тыл, а мне нужно на фронт. Если что… Живой я им больше не дамся! – Девушка похлопала по кобуре с трофейной «береттой». – Но когда все это закончится… Эта война… ты найди меня, слышишь, обязательно найди! Обещаешь?
– Обещаю! Непременно найду! А может, и раньше свидеться придется – я ведь в тыл ненадолго! Вот оклемаюсь малость… и снова пойду фашистов бить. А ты береги себя!
Конец нашему разговору положил радостный доклад какого-то красноармейца:
– Товарищ сержант, машина заправлена! Залили под пробку! Можете ехать!
Стерх, мгновенно прекратив балагурить, кивком поблагодарил техника и начал прощаться с водителями. Увидел меня, улыбнулся и протянул руку. Я с трудом встал и пожал его жесткую ладонь.
– Будь здоров, Игорек! Будешь на фронте – не переусердствуй, оставь немного немцев для нас! А то в одиночку всех перебьешь, с тебя станется…
И, жизнерадостно заржав, явно подражая своему гигантскому командиру, Стерх ловким, отточенным движением ввинтился через узкую броневую дверцу внутрь своего чуда технической мысли. Вслед за ним, неловко ткнувшись губами в мою щеку, полезла и Марина.
При полном молчании незаметно подтянувшихся шоферюг «БА-10» взревел своим маломощным движком, окутал нас сизым облаком выхлопа и вдруг рывком сорвался с места и поехал к выезду со двора. А мы остались стоять, провожая броневик глазами.
Глава 9
Наша колонна начала формироваться через полчаса. Пара автобусов, три полуторки, легковушка, маленький броневичок. Сбылись мои опасения – для Мишки места не нашлось. Мне снова достался «билет» в автобус, и я заранее «предвкушал» незабываемые впечатления от предстоящей поездки на неподрессоренном драндулете по местным буеракам. Кроме охраны было полтора десятка пассажиров – семь командиров и полдюжины пленных, включая фон Вондерера. Как спланировали разведчики, первоначально он и я сели в разные машины.
Я попрощался с Барским и Альбиковым так, словно видел их в последний раз. Большая и страшная война только начинается, шансов уцелеть в мясорубке немного. Мишка даже пустил слезу, а Хуршед играл желваками на скулах – тоже переживал. Все-таки мы как-то сроднились за эти сумасшедшие страшные дни.
– Чуть не забыл! – хлопнул себя по лбу Альбиков. – Позвонил я в госпиталь. Все в порядке с вашим писателем – ранение не опасное. Крови он много потерял, но медпомощь ему оказали своевременную. Так что… не переживай!
– Мишка, ты зайди, навести Аркадия Петровича!
– Конечно, Игорь! – Барский незаметным (так ему казалось) жестом смахнул слезу.
Я искренне пожелал ребятам удачи и полез в «душегубку», проклиная себя за душевную черствость. Хуршед сразу ушел, не оглядываясь, а Барский долго стоял возле автобуса, молча глядя на меня сквозь пыльное стекло.
Наконец колонна тронулась, Михаил махнул на прощание рукой и принялся вытирать глаза рукавом гимнастерки. Я тоже махнул в ответ, сел поудобнее, насколько позволяло жесткое и узкое, обитое дерматином сиденье, и оглядел «салон». В автобусе, кроме меня, ехало шесть человек, в том числе ночной знакомый Жиленков. Двое молодых командиров уселись вместе на переднее сиденье и о чем-то весело разговаривали. Остальные сидели поодиночке, причем мрачный Жиленков разместился так, чтобы контролировать заднюю площадку, заваленную знакомыми зелеными брезентовыми мешками с пломбами. Очередной «сверхсекретный» архив, наверное…
Путь до Киева предстоял довольно легкий и быстрый – до пункта назначения всего сто двадцать километров по приличному шоссе. Но, учитывая «крейсерскую» скорость наших самобеглых колясок, едва обгоняющих велосипедистов, мы могли потратить на дорогу полдня. Поэтому я заранее приготовился к многочасовой пытке, поскольку наше транспортное средство имело лишь жалкое подобие амортизаторов, и любая выбоина на шоссе норовила стукнуть пассажиров по копчику. Но, к моему несказанному удивлению, разогнавшись до «бешеных» тридцати километров в час, автобус словно «поплыл» над асфальтом, подвеска спокойно «проглатывала» неровности. Первый час поездки я провел почти с комфортом, разглядывая в окно пасторальные малороссийские пейзажи. Нас даже воздушные «пираты» не беспокоили, занятые, видимо, на поддержке своих прорвавшихся танковых дивизий.
Минут через десять после регламентной остановки «для проверки уровня технических жидкостей и оправки личного состава» предсказуемо (для меня) сломался автобус, на котором везли пленных. Это было ключевым моментом подготовленной операции разведчиков – именно сейчас фон Вондерера должны были «случайно» посадить рядом со мной. Главный охранник молодой парень с четырьмя старшинскими треугольничками на петлицах (в котором я с огромным удивлением узнал соседа по кабинету давешнего лейтенанта Вадика), развил бурную деятельность, пытаясь запихнуть на свободные места фрицев и их конвой. Естественно, это у него получилось не сразу, он суетился, орал на подчиненных, несколько раз пересаживал людей, но в итоге «справился» – мы с абверовцем оказались на соседних сиденьях. Чем барон немедленно и воспользовался, предельно вежливо сказав по-русски, словно и не получил от меня по тыкве буквально пару часов назад:
– О, Игорь! Нас снова свела судьба! Мне кажется, что это знак свыше!
Я ответил, как меня подучил «лейтенант Вадик», в нейтральном ключе и на немецком:
– Не скажу, что я очень рад был видеть тебя, Вольфганг, но определенно в наших постоянных случайных встречах что-то есть…
– Разговорчики! – лениво протянул сидевший бок о бок с гауптманом конвоир.
Мы дисциплинированно замолчали, но минут через пять ефрейтор (тоже, наверное, в офицерском звании, как его начальник-«старшина») очень натурально стал клевать носом и еще через некоторое время уснул, опершись обеими руками на ствол автомата. Теперь ничего не мешало абверовцу вести вербовку потенциально ценного сотрудника. Но начал он издалека, с общих тем – принялся вполголоса, чтобы не разбудить конвоира, комментировать пролетающие (на мой взгляд, проползающие) за окном пейзажи, сравнивая их с картинами Дюрера и Гольбейна. На что я, вроде бы нехотя, отвечал в стиле: говно ваши немцы, а вот Левитан и Шишкин – те о-го-го! В общем, как говорил один печально известный правитель России (мудак и предатель): процесс пошел!
Постепенно Вольфганг переключился с пейзажей на воспоминания о собственной жизни в светлом эльфийском королевстве – Третьем рейхе. Где, по его словам, молодым всегда дорога, а старикам всегда почет, а еще молочные реки детям, бабам цветы и три корочки хлеба каждому нуждающемуся (которых такой заботой уже практически извели). Я удивленно (только бы не переиграть!) переспрашивал, мол, неужели это может быть правдой – такая шикарная жизнь и буквально для всех. На что Вондерер отвечал развернуто, беспрерывно сыпя примерами. По его словам, получалось, что для присасывания к титьке всеобщего германского счастья надо всего лишь объявить себя немцем. И блага посыплются на голову нового счастливчика как из рога изобилия, только успевай подставлять ладошки: интересная высокооплачиваемая необременительная работа, шикарное жилье, веселые девушки облегченного поведения, поездки на лучшие европейские курорты, а для еды и питья – нектар и амброзия (лучшие рейнские вина и телятина из Тюрингии).
Меня еще ни разу не вербовали, и мне было интересно: неужели схема настолько примитивна? Все-таки бочка варенья и корзина печенья? С довеском из уютной норки и покладистых баб? Выходило, что так и есть. Впрочем, будь у абверовца на меня хоть какой компромат, схема вербовки была бы другой. Уж тогда он не стал бы разливаться соловьем, рекламируя «немецкий образ жизни»!
Процесс шел, разговор вполголоса, чтобы не услышали другие пассажиры, плавно перетекал от расписания благ к минимальным требованиям для кандидатов (пока еще без персонализации), я вроде бы уже начал склоняться к «продаже Родины», и тут… знакомо затрещало за бортом нашего «пепелаца». Судя по скорострельности, лупил немецкий пулемет, буквально сразу к первому присоединилось еще два. Твою мать! Опять засада!
Чтобы снова не оказаться в ловушке тесного «салона» автобуса, я, схватив «АВС», немедленно рванул к выходу. И успел вывалиться через узкую дверь буквально за секунду до того, как очередь прошлась по лобовому стеклу, осыпавшему меня мелкими осколками. Откатившись в сторону, я несколько мгновений прислушивался, пытаясь понять, откуда стреляют. Немцы, в точности как два дня назад, обстреливали колонну с одного направления. Если у них тот же сценарий, то сейчас следовало ждать гранатометчиков в хвосте. В этот раз наш автобус не был замыкающим – прямо за нами шел грузовичок с парой красноармейцев в кузове. Во время «перетасовки» пленных и конвоя к ним присоединился один автоматчик. Но сейчас все трое, даже и не подумав покинуть кузов, вытянув шеи, смотрели вперед, на голову колонны, откуда били пулеметы.
А сзади… а сзади уже бежали вдоль обочины две фигуры в до боли знакомых «кнохензаках» и круглых «хоккейных» шлемах. Один из них уже замахивался для броска. Даю короткую очередь, и десантник кубарем катится в кювет, уронив гранату прямо под ноги напарнику. Тот машинально перепрыгивает препятствие, и в этот момент происходит взрыв. Измочаленное тело немца пролетает пару метров по крутой баллистической траектории. Осколки гранаты хлещут по корме грузовика, пробивая доски кузова насквозь, задевают сидящих бойцов. Один из них вскрикивает, второй заваливается беззвучно. И только сейчас командиры в автобусе, сталкиваясь в узком проходе между сиденьями и в дверях, начинают выбираться из ловушки. А я уже бегу, пригнувшись, в направлении ближайшего леска, с опушки которого и бьют пулеметы, соревнуясь с броневиком.
Кажется, бог миловал, меня не заметили – благополучно вламываюсь в кусты и продолжаю нестись вперед, далеко огибая засаду, чтобы зайти немчуре с тыла. И снова, как четыре дня назад, молодой организм словно опережает сознательные действия моей старой души. Я буквально лечу над землей, легко преодолеваю препятствия, перескакиваю поваленные деревья и мелкие кусты, ловко меняю направление между стволами. Забыты последствия контузий, дыхалка не сбивается, ноги не наливаются свинцовой тяжестью, голова работает четко – едва глаза намечают направление, тело само следует целеуказанию.
То ли скорость я набрал приличную, то ли немцы оказались гораздо ближе, чем я рассчитал по звуку выстрелом, но на первый пулеметный расчет я напоролся уже через пару минут. Встреча вышла неожиданной для обеих сторон. Немцы явно не ожидали, что на них откуда-то сбоку выскочит с винтовкой наперевес доблестный боец Красной армии, а я просто не ожидал непосредственного контакта так быстро – думал, что определюсь с точными координатами цели по месту, подкрадусь и… дальше по обстоятельствам. Но вышло иначе…
Десантники лежали за большим трухлявым пнем. Двое непосредственно у пулемета, третий в паре метров от них, с биноклем. Вот обладатель бинокля и огреб самым первым. Я, не сбрасывая скорости, пробил ему в голову ногой, словно по футбольному мячу, благо его башка находилась как раз на уровне моих сапог. Звук раздался неописуемый – и приглушенный звон, как от удара в замотанный тряпками колокол (фашист был в каске – орднунг!), и какой-то треск. Командир расчета, роняя бинокль, еще только начал заваливаться на бок, а я, в гигантском прыжке, уже падал на спину второго номера. Приземлился мягко, тело фрица, захрустев, успешно погасило энергию разогнавшегося до «сверхсветовой» скорости восьмидесятикилограммового «болида». Первый номер, сообразив, что развернуть основное оружие в направлении опасности он опоздал, привстал на коленях и бросил руку к кобуре на поясе. Но ни воспользоваться, ни даже достать пистолет десантник не успел – приклад «АВС» впечатался ему точно в переносицу. Брызнула кровь, фашист рухнул ничком.
Контроль? Если только тому, на котором я стою, – что-то в нем до сих пор хрустит и булькает. Стрелять? Не стоит – вокруг может быть еще куча фашистов. Короткий удар прикладом в затылок, под срез каски. А вот первый явно не жилец – глаза стекленеют, похоже, я ему шею сломал. Да и другой, с разбитым лицом, уже никогда не будет пулеметчиком. Минус три!
Оглядываюсь по сторонам – поблизости никого. Как назло, в перестрелке возникла пауза, и я не могу определить по звуку, где сидят остальные десантники. Ну, раз есть пара свободных секунд, нужно потратить их с пользой: проверить трофеи. Пулемет брать? Пожалуй, не стоит – он, сука, тяжелый, да и с рук из него не особо постреляешь. Вернее, стрельнуть-то можно, но исключительно «примерно в том направлении». Моя «АВС» все же хоть и длинная, но полегче раза в два, да и к ее отдаче я привык – приноровился с плеча отсекать очереди по три патрона. Другое оружие? У ганса с биноклем обычный маузеровский карабин, у второго номера расчета точно такой же. А вот у первого номера на пузе была кобура… Ну-ка… Переворачиваю тело, попутно делая контроль ножом по горлу… Ага! Судя по размеру кобуры, там явно не «Парабеллум». Ого! «Вальтер» ППК! Знатный ствол! Но не для нынешней ситуации. Позже подберу. Чем еще тут можно поживиться? Гранаты у десантников есть? Колотушек не видно. Это еще что за железные стаканы? Мини-термосы, что ли? Опаньки, и колечко на них имеется! Гранаты! Только неизвестной мне модели. И что мне с ними делать? Как-то не тянет идти в бой с незнакомым оружием.
А что вокруг? Тишина снова сменилась треском очередей. Причем ближайший источник звука находился всего шагах в тридцати. Это хорошо, что я не стрелял, – надеюсь, что десантники меня так и не засекли.
К этой группе подбираюсь крайне осторожно, буквально на цыпочках. Хорошо, что лесочек хоть и молодой, но изрядно заросший кустами, видимость резко ограничена десятью-пятнадцатью шагами. Последние метры ползу на брюхе, пробираясь под нижними ветками разросшегося малинника. Ага, вот они, суки! С этой точки вижу двоих, но, судя по звукам выстрелов, их должно быть не меньше шести – работают два пулемета, а расчеты у них по три человека. Что делать? Сместиться немного левее?
Я едва успел приподняться для рывка, как на затылок обрушилось что-то твердое и тяжелое. Блин, опять моя многострадальная голова! Которая, как известно, ногам покоя не дает… Я пробыл в сознании еще секунд пять и успел увидеть, как возле моего лица появились десантные ботинки.
«Все-таки выставили они охранение, а я, дурак, профукал!» – это была последняя мысль, после которой сознание провалилось в темноту.
