Глава 13
Оседлав трофейный мотоцикл, я первым делом проверил бензобак – путь предстоял неблизкий. Это только по меркам двадцать первого века пятьдесят километров – легкая прогулка. А сейчас то же расстояние предстояло проехать по вражеским тылам, окольными дорогами, возможно, по бездорожью. А движки здесь не такие экономичные, как в мое время.
Бак оказался полупустым. Пришлось пошустрить по бронетранспортерам – к счастью, на них не дизеля стояли. После недолгих поисков, когда я уже хотел слить часть топлива из бака бэтра, Альбиков нашел полупустую двадцатилитровую канистру. Дозаправив мотоцикл, я отказался от предложения сержанта взять канистру с собой – на хрена нам источник пожароопасности?
Для выполнения опасного одиночного задания сержант не стал брать гору вооружения. Взял только привычную «СВТ», и несколько гранат. Хотя было из чего выбирать – автоматы «ППД», «МР-38», пулеметы «МG-34». Я тоже не стал заморачиваться, прихватив «АВС», четыре «колотушки» и «парабеллум». Правда, патронов взял прилично – около трехсот к винтовке и полсотни к пистолету. Для скоротечного боя хватит, а вести длительные позиционные бои мы не собирались. Тут или прорвемся к нашим в ближайшие часы, или все без толку.
Отъехав от хутора на пару километров, я притормозил и проорал, перекрикивая тарахтение двигателя:
– Сержант, а ты дорогу-то знаешь?
– Примерно! – ответил Альбиков. – По карте! Правда, на ней хутор обозначен не был, да и та тропинка по которой мы едем – тоже.
– Да, штурман из тебя…
– Какой есть!
– Куда ехать-то?
– Пока прямо! Через три-четыре километра должна быть дорога, которая из Дубно в Острог ведет. Вот по ней еще несколько километров на запад надо проехать, а потом уже к северу сворачивать.
– Блин, на северо-запад через юго-восток! – Я остановил мотоцикл. – Дай-ка карту!
По карте выходило, что единственная дорога на север вела как раз через тот железнодорожный переезд, на котором мы с Барским побывали два дня назад. А он наверняка охранялся.
– Вот ведь черт! – с досадой выругался я. – Таким макаром мы прямиком к немцам в лапы приедем! Неужели здесь другой дороги нет? И ты тоже хорош – надо было еще на хуторе маршрут обдумать!
– Так ты сам гнал коней! Быстрей, быстрей – до вечера успеть! – парировал Альбиков.
– Ну, мне-то простительно! Я молодой еще. А вот ты кадровый военный – почему не подумал, как ехать будем?
Сержант скривился, словно от зубной боли. Ах, ну да – он ведь не армеец, а из госбезопасности! Бойцы-то они знатные, но, видимо, под другие акции заточены, вот и не подумал об элементарном. И что теперь делать? Лучший вариант – воспользоваться услугами Павленко в качестве проводника. Помнится, дед хвастался, что может незаметно провести чуть ли не до Киева! Ну уж до Острога – точно! Правда, именно в Острог нам ни к чему – раз там уличные бои идут, то всем будет не до нас. Да и занят Игнат – у него тоже миссия важная. Так как нам поступить? Рвануть, рассчитывая на удачу? Не наш метод! Переодеться в немецкую форму? Ага, едут на моцике два фошыста – шестнадцатилетний пацан и узбек… Вот, блин, фрицы оборжутся, когда поймают…
– В любом случае – у нас есть приказ! – заявил Альбиков. – Поехали, чего стоишь?!
– Нарвемся на фрицев, как пить дать! Давай хоть договоримся, что делать при встрече с противником!
– Что делать… Как увидишь немцев – в лес сворачивай! – грустно сказал Хуршед. Видимо, перспектива бегать от врага ему не нравилась. Но что поделать?
– А если леса рядом не будет? – уточнил я.
– Разворачиваемся и смело удираем до ближайшего леса! – усмехнулся Альбиков.
– Принято! – сказал я, снова заводя движок.
Тронулись. Я вел мотоцикл неторопливо и осторожно. Километров под тридцать… Потому что, во-первых, сидел за рулем байка во второй раз в жизни, во-вторых, хотел иметь небольшой запас времени при встрече с противником, в-третьих, состояние дорожного полотна не располагало к гонкам, в-четвертых, на низких оборотах мотор не мешал прислушиваться к окружающей обстановке.
Так, не торопясь, мы доехали до «главной дороги». Даже сейчас, в разгар дня, движение по ней отсутствовало. Постояв несколько минут на обочине и послушав, не едет ли кто нехороший, тронулись на запад. Здесь состояние покрытия позволяло развить несколько большую скорость, чем я и воспользовался – подсознательно мне очень хотелось быстрее проскочить опасный участок. Предчувствие у меня возникло нехорошее. И как говорится: предчувствие его не обмануло – мы успели проехать всего пару километров, как раз выехав в чистое поле из очередного небольшого леска, как навстречу показалось нечто, скрытое в клубах пыли. Расстояние до этого «нечто» оставалось приличным – метров шестьсот, и у нас оставалась неплохая возможность развернуться и дать деру. Разглядывать, кто же там едет, не было ни малейшего желания. Тем более что натуралистическими наблюдениями вполне можно заняться, сидя в укрытии.
Однако неопытность в пользовании мотоциклом сыграла со мной злую шутку – начав разворот, я сбросил обороты, и, конечно же, движок не преминул заглохнуть. В полном соответствии с одним из законов Мерфи. Несколько попыток завести долбаную таратайку, в том числе и «с толкача», закончились полным провалом – фашистская техника решила остаться со своими и упорно не желала уносить наши жопы в безопасное место.
– Похоже, пиздец, Хуршед…
– Согласен, Игорь! – узбек тоскливо огляделся по сторонам.
Вокруг на несколько сот метров расстилается пшеничное поле, в котором не спрятаться. А бегать… Не бегай от снайпера – умрешь уставшим… И бесполезно рассчитывать на то, что немцам, имеющим свое задание, будет неинтересно стрелять по двум непонятным мужикам. Вот нынешним утром эскорт командира камфгруппы не поленился обстрелять группу разведчиков. А ведь тоже торопились по очень важным делам.
Между тем в клубах пыли стало видно – головными в колонне идут два или три мотоцикла, а за ними виднеется капот грузовика с характерным опелевским знаком на решетке радиатора. Слабая надежда на то, что это могут оказаться наши, окончательно угасла.
– Ты это… беги, Игорь! Я их задержу! – внезапно предложил Альбиков. – Ты еще молодой, поживи! И за меня тоже!
– Ага, счаз-з! Уже убежал! Нашел, блядь, молодого! – ответил я, не сводя глаз с приближающихся немцев. – Давай-ка, пока пара секунд есть, прикинем, как свою жизнь дороже продать! Не оставаться же на дороге… Рассредоточиваемся! Ты налево, я направо! Только мотоцикл спихнем на обочину…
Спихнули предавший нас агрегат, крепко пожали друг другу руки и разошлись.
Эх, недолго музыка играла… Недолго я в молодом теле пробегал… И ведь, что обидно, практически ничего сделать не успел… Ну ничего… Сейчас исправлюсь!
Первый выстрел делаю, отбежав в сторону всего на десяток шагов. Дистанция великовата – четыреста метров, но и цели у меня крупные. Это фашистам труднее попасть будет. Хрен с ними, мотоциклистами, в них пока попадешь… – бью в лобовое стекло «Опеля». Есть, мать вашу! Грузовик резко уходит в сторону, а за ним… За ним открывается еще один грузовик. Немчура открывает ответный огонь. Эти мотоциклисты, в отличие от всех ранее встреченных, «правильные»! То есть – имеют на колясках пулеметы, совсем как в кино. Вот только патроны у них не бутафорские – первая пристрелочная очередь проходит настолько близко к голове, что я машинально пригибаюсь. Ниже, блядь, еще ниже! На карачках отползаю дальше в поле, «выныриваю» из пшеницы, стреляю по второму грузовику, снова падаю. И двигаться, двигаться – только в этом шанс на отсрочку смерти. В том, что меня сейчас грохнут, я не сомневаюсь и спасения не ищу. Задача простая – разменять свою молодую жизнь на как можно большее количество немецких разновозрастных жизней.
Проползаю метров тридцать и осторожно выглядываю. Ага! Пулеметчики молотят в другую сторону – это Альбиков вступил в бой. Это хорошо, это дает мне возможность прицелиться. С этой позиции я вижу, что в немецкой колонне почти полтора десятка грузовиков. Это же… примерно рота получается? Вот только… что-то не торопятся гансы спешиться и врезать нам со всей дури. Хотя колонна встала. Стреляют только мотоциклисты.
Так, первые машины с тентованными кузовами, а вот дальше… Это же наливники! Что же выходит – мы на колонну снабжения наткнулись? Тогда в передних грузовиках могут быть… боеприпасы! А где охрана? Неужели немцы настолько обнаглели, что послали в сопровождение три мотоцикла? Девять солдат? Из которых стреляют только шесть или семь – Хуршед успел слегка их проредить. Внесу и я свою лепту – бью короткими по пулеметчикам. Ох, «АВС» лягается как лошадь! Плечо мгновенно немеет. Осторожней надо, одиночными…
Вроде попал! Кто-то там упал, кого-то потащили в сторону. Добиваю магазин по копошащимся у мотоциклов фрицам. На этот раз – безуспешно. Они там успели залечь – и мне сразу прилетает пламенный ответ. Вражеские пули жужжат настолько близко, что я чувствую колебания воздуха. Но мне пока везет – снова ныряю в пшеницу и ползу. Надо выйти колонне во фланг – посмотреть, кто им хвост прикрывает. Сдается мне – там вполне может броневичок оказаться. Ну, не верю я, что топливо и патроны без охраны перевозят.
Пять метров, десять… Еще, еще… А Хуршед жив, курилка – слышно, как почти без пауз молотит его самозарядка. Ему отвечают… останавливаюсь и прислушиваюсь… Один пулемет и три винтовки. Это что же – мы за минуту уполовинили авангард? Странно все это, Игорек, очень странно… Неправильная какая-то война… С нами словно в поддавки играют.
А сержанту нужно подсобить! Выныриваю и стреляю, хотя не вижу целей – спрятались, собаки. С головой колонны все более-менее понятно, а что с хвостом? Всматриваюсь и понимаю – немного отсроченный пиздец все-таки пришел. Обгоняя прямо по полю грузовики, к месту схватки спешат танк и бронетранспортер. Танчик маленький – «двойка» или «единичка», я в них плохо разбираюсь, но противопоставить ему нечего, РПГ-то отсутствует!
У меня есть двадцать-тридцать секунд до того счастливого момента, как меня начнут смешивать с грунтом. Как потратить их с пользой? Да взорвать к ебеням боеприпасы и наливники! Или, по крайней мере, постараться это сделать! Выстрелить по грузовикам и цистернам зажигательными, а там уж – как повезет! Как назло, бронебойно-зажигательных старшина мне отсыпал всего два десятка. И в магазины я их не набивал… Торопливо достаю патроны из подсумка и начинаю снаряжать опустевший магазин. Успею или нет? Лязганье гусениц нарастает. Нет, не успею… Ну, хотя бы пару выстрелов!
Внезапно над головой с ревом проносятся самолеты. Этого еще не хватало! Мне, в принципе, и танка хватит… Так на хрена им авиаподдержка?
Грохот разрывов бьет по ушам настолько сильно, что я глохну. А через секунду меня стегает и опрокидывает навзничь тугая волна воздуха. И тут же по телу начинают барабанить комки земли. Через пару секунд на дороге снова грохает – на этот раз с такой силой, что меня, лежащего, подкидывает чуть ли не на полметра!
Когда в воздухе перестают порхать осколки, с трудом встаю и оглядываюсь. Что это? Хваленые немецкие асы промахнулись? Трех грузовиков вообще нет – на их месте огромная воронка. Это понятно – везли, стало быть, снаряды, вот они и детонировали. Два бензовоза полыхают красивым ярким пламенем. А где бронетехника? Вот и она – танк лежит кверху гусеницами, рядом стоит, накренившись на один борт, БТР. Вокруг ползают на карачках офигевшие фрицы. Что, суки, сладко вам? А вот я сейчас огоньку добавлю!
Стреляю зажигательными по автоцистернам. Высаживаю одиночными полмагазина, но эффекта – ноль! Блин, они что – пустые? Нет, похоже, что все-таки полные – загорелась, сволочь. Правда, как-то лениво… Но ничего – раз занялась, то теперь хрен потушишь – не придумали еще таких огнетушителей. Странно, что сразу не взорвалась.
Постепенно возвращается слух, и я начинаю различать отдельные звуки, до этого казавшиеся «белым шумом» – крики раненых, выстрелы, гул пламени. И над головой опять что-то трещит! Поднимаю глаза к небу – на колонну делает новый заход тройка самолетов. Хм, на «Юнкерсы» они непохожи… Шасси не торчит, да и движков – два. Нет, я знал, конечно, что у немцев были не только пресловутые «лаптежники», но ни за какие коврижки не смог бы отличить друг от друга «Юнкерс-88» и «Хейнкель-111».
В следующую секунду неизвестные бомбардировщики пронеслись точно надо мной, и мне, наконец, удалось разглядеть опознавательные знаки на крыльях – это были красные звезды! Наши!!!
Сброшенные бомбы, с некоей нарочитой медлительностью, слегка раскачиваясь, летели вниз, точняком на уцелевшие грузовики в хвосте колонны. Рыбкой ныряю в пшеницу и, открыв рот, стараюсь поплотнее прижаться к земле. Последовавший взрыв оказался такой силы, что оба предыдущих в сравнении с ним выглядели хлопком петарды. В этот раз дождь из комьев земли, камушков и какого-то мелкого мусора шел почти целую минуту. Несмотря на открытый рот, я снова оглох.
Когда с большим трудом, покачиваясь, словно после недельного запоя, я приподнялся, то первым, что попалось мне на глаза, оказалась оторванная рука в остатках немецкого мундира. Она не долетела до меня каких-то полметра. Ткань рукава еще тлела.
– Ни хера себе! – едва шевеля губами, произнес я и не услышал собственного голоса. – Да, мать же вашу! Они там что, ядрен-батоном ебнули?
Складывалось ощущение, что в уши напихали ваты, а в глаза насыпали песок. К тому же тело била мелкая дрожь – симптом контузии. Но открывшееся зрелище с лихвой компенсировало все неприятности! Проморгавшись, я увидел – от немецкой колонны не осталось ничего! Даже перевернутый танк куда-то пропал! Часть дороги просто испарилась, вместе с находившимися на ней в этот момент людьми и техникой.
Самолеты, набрав высоту, сделали над целью круг и улетели на северо-восток. Ну летуны, ну молодцы! Всегда бы так! После такого налета живых не остается, но проверить не мешает… И сержанта найти. Вдруг он кровью истекает? Хотя… Искать Альбикова до того момента, пока зона не станет безопасной, – глупость. А ну как кто в спину пальнет?
Опираясь на винтовку, встаю на ноги. Ох, ну и трясучка! Коленки просто ходуном ходят. Все равно – хорошо! Хорошо, потому как жив остался, а фашисты сдохли!
Первого живого нашел минут через пять. До того мне попадались только отдельные фрагменты и почти целые, но сильно обгоревшие тушки. И я даже немного удивился, когда очередной «кусок жареного мяса» застонал и отчетливо произнес человеческим голосом:
– Mutti, es tut weh!
Я подошел ближе, прикидывая, в какое место лучше выстрелить – непонятно, где у этого урода голова.
– Kameraden! Hilfe! – услышав шаги, фриц повернул ко мне сожженное до костей лицо. Глаз не было, впрочем, как и остальных составляющих физиономии – носа, рта, щек… Как он говорить умудряется?
– Тамбовский волк тебе товарищ, сука! – ответил я, плюнул и пошел дальше – один хер фриц не жилец, так с чего ему страдания облегчать? Он что-то гундосил мне вдогонку про милосердие, но я только ухмылялся. Раненые детишки, которых вы, сволочи, давили танками, тоже хотели жить…
Второй живой попался, когда я почти закончил прочесывать местность и уже собирался идти искать сержанта. Почти целый (в том смысле, что с полным набором конечностей и не обгорелый) немец сидел в неглубокой воронке, пытаясь перевязать окровавленное плечо. Получалось плохо – левая рука висела плетью. Увидев меня, ганс сделал попытку вытащить из кобуры пистолет. Плохая идея – легкий удар прикладом – и плетью повисла правая рука.
– Es tut weh, vielleicht? – участливо спросил я.
Немец растерянно кивнул.
– Elften panzerdivision?
– Ja! Und wer bist du? – удивленно ответил фриц.
– Partisan! – усмехнулся я, но, увидев непонимание в глазах немца, пояснил: – Wütend Rot bolschewistischen! So sprang mit einem Fallschirm zu Ihnen Kreaturen, schneiden!
Вот тут парня проняло по-настоящему! Он даже попытался отползти, однако выбраться из ямы без помощи рук у него не вышло. Я с улыбкой следил за его попытками. Внезапно за спиной послышались шаркающие шаги. Быстро вскакиваю, разворачиваюсь и вскидываю к плечу винтовку. Палец выбирает свободный ход спускового крючка, остановившись в самое последнее мгновение.
– А ты шустрый малый! – хрипло сказал Альбиков. Вид сержанта страшен – совершенно черное лицо, ресницы и брови обгорели. Гимнастерка висит лохмотьями, предплечье замотано окровавленным бинтом. – Не успела пыль после налета улечься, а ты уже языка взял!
– Ты… как? – спрашиваю с опаской. Сдерживаю в себе первый порыв – обнять Хуршеда, мало ли, может у него спина в сплошных волдырях?
– Нормально! – криво ухмыляется сержант. – Бывало похуже… Удивительно, но руки-ноги целы! Как не оторвало – сам удивляюсь! Вот ведь врезали так врезали, да?
– Кто это был-то? Ну… самолеты?
– Наши! СБ! – с некоторой долей гордости, как будто он лично причастен к авиации, ответил Альбиков. – Два звена отбомбились! Немцы, видимо, боеприпасы и топливо везли, вот потому так и рвануло. Детонация…
Альбиков устало опустился рядом, свесив ноги в яму. Я заметил, что, несмотря на общий побитый вид, его винтовка в полном порядке.
– Что говорит? – спросил Хуршед, легонько ткнув немца в раненую руку носком сапога. Фриц взвыл от боли.
– Да я его только-только нашел. Еще ни о чем спросить не успел.
– А чего ты у него узнать хотел? Характер и назначение груза? – коротко хохотнул Хуршед.
– Ну… Узнать, сколько человек охраняет переезд.
– А на хера? Ты на чем туда собрался? – хмыкнул узбек. – Мотоцикл-то тю-тю!
– Да заведем сейчас! – с воодушевлением сказал я. – В спокойной-то обстановке…
– Ты не понял, Игорь… Ему осколком прилетело… Восстановлению не подлежит! Так что… переезд нам не нужен – лесами пойдем.
– Этак мы можем до завтрашнего дня идти… – скривился я. Эх, ноги мои, ноги… Опять вам достанется. – Этого с собой возьмем или здесь прирежем?
– Не знаю… – вздохнул Хуршед. – Вроде бы офицер…
– А он офицер? – я с сомнением взглянул на фрица.
– Да, причем в немалом чине – гауптман. По нашему это…
– Капитан! – уж такие вещи я знал. – А что он с конвоем делал? Как-то не по рангу… тут бы и простого лейтехи хватило. А он точно гауптман?
– Ну, уж настолько я в немецких знаках различия разбираюсь! – с некоторой обидой в голосе сказал Альбиков. – Сдается мне, что он в той легковушке ехал, что в хвосте колонны шла.
– Там еще и легковушка была? Надо же! Я только танк и бэтээр видел!
– Там два броневика было! – огорошил Альбиков. – Один вместе с танком к тебе поехал, второй ко мне. А сейчас… заканчиваем трепаться! Надо отсюда побыстрее уходить. Мало ли… еще кто приедет… или прилетит. Ты сам-то цел? Идти можешь?
– Могу, хотя и с трудом. Похоже, контузило меня… Так что – пленного с собой берем?
– Бери! – вздохнул сержант, вставая. – Смотри за ним сам. Я, как видишь, пока не в рабочем состоянии. А что он здесь делал – потом разберемся, в более спокойной обстановке.
Я помог сержанту вылезти из воронки и посмотрел на внимательно слушавшего наш разговор немца. Сдается мне, что этот гад нас понимает!
– Steht auf!
Фриц попытался выполнить команду, но безрукость снова его подвела. Тогда я бесцеремонно схватил его за воротник и вытащил на свет божий. Ремень с кобурой – долой! Оружие ему еще долго не понадобится – ему теперь и пописать будет затруднительно, не то что стрелять. Зато связывать не надо – на веревке сэкономим!
Быстро обшариваю карманы пленника. Ага, книжечка, похожая на давешний «Зольдбух». У них для всех стандартная форма личного документа сделана? Бегло пролистываю. Гауптман Вольфганг фон Вондерер. Оп-па! А он мне соврал, подонок, – не танкист он, да и вообще к одиннадцатой танковой дивизии отношения не имеет. Тут должность указана – начальник оперативного отдела и шестизначный номер вэ чэ. Штабной, что ли?
Ладно, Хуршед прав – потом разберемся, в спокойной обстановке, а сейчас пора рвать когти.
– Vorwärts, marsch! – для ускорения пинаю Вондерера в нижнюю часть спины.
До ближайшего леса ковыляем непозволительно долго – почти целый час. Практика сразу показала, что ходоки из нас теперь не самые лучшие – у меня постоянно кружилась голова, тошнило, а в глазах двоилось. Не считая общей слабости. Альбиков чувствовал себя не лучше. Да и немец в олимпийские чемпионы по спортивной ходьбе не годился. Пришлось делать «привалы» через каждые сто метров.
Наконец, укрывшись в кустах, мы смогли отдохнуть по-настоящему.
– Плохо! – констатировал я. – Таким темпом мы далеко не уйдем!
– Может, вернемся? – предложил Альбиков. – Лейтенант других пошлет!
– Лейтенант? – делаю вид, что удивлен.
– Не прикидывайся, Игорь! – укоризненно говорит Хуршед. – Ты ведь уже догадался, что мы не простые красноармейцы?
Обращаю внимание, что при этих словах Вондерер навострил ушки. Нет, ну точно – знает он русский! Занятный нам пленник попался…
– Хуршед, да я бы и рад передоверить задание кому другому. Уверен, что тот же Валуев гораздо лучше справится. Однако… пока мы вернемся… пока старшина, то есть, простите, лейтенант, новых назначит. Пока они соберутся… Хорошо, если к завтрашнему утру! А тут каждый час дорог! Может, в Ровно уже фрицы сидят? А, Вольфганг? Сидят? – последние слова я адресовал гауптману.
И он машинально покачал головой! Понял, значит…
– Чего это ты? – удивился Хуршед.
– Этот крендель по-нашему понимает! – объяснил я сержанту. – Понимаешь ведь, Вольфганг? Не томи, ответь! Все равно ведь расколю! Только тебе очень больно будет!
– Можно подумать, мне сейчас не больно! – без малейших признаков акцента, пробурчал гауптман и отвернулся.
– Ага! – торжествующе сказал я. – Заговорил! Может, ты нам расскажешь: что офицеру Абвера понадобилось в Остроге?
Это был выстрел наудачу. Просто я сопоставил пару фактов: принадлежность капитана к некоему штабу, название которого даже во внутреннем документе написать постеснялись, плюс знание русского языка.
Ох, как он на меня посмотрел! Чуть насквозь не прожег, собака! Угадал я, стало быть.
– Интересно девки пляшут… – задумчиво произнес Альбиков. – Похоже, что ты, Игорек, просто притягиваешь разные… интересные случаи. То командир кампфгруппы, то вот теперь абверовец.
– Мало того – он не простой офицер, а начальник оперативного отдела! Тебе эта контора знакома?
– А как же! – ухмыльнулся сержант. – И мне тоже чрезвычайно интересно, что это могло понадобиться разведчику из центрального аппарата на фронте! Да так, что он не поленился отправиться через ничейную зону с транспортным конвоем!
– Идите к черту! Ничего я вам не скажу! – гордо ответил фон Вондерер.
Мы с Альбиковым, услышав такое смелое заявление, не сговариваясь, заржали, как кони.
– Не скажет он… – отсмеявшись, сказал сержант. – Это он еще Петю Валуева не видел…
– Грязные русские свиньи! Untermenschen! Вы недостойны называться людьми! – горячо выпалил гауптман. – Я знаю, как вы пытаете в своих застенках, и не боюсь вас! Скоро ваша армия будет разбита и тогда…
– Хавальник завали! – Я не удержался и врезал разговорившемуся немцу по наглой арийской морде. – Тоже мне, сверхчеловек нашелся… Будешь выебываться – руки за спиной скручу и буду за них дергать каждый раз, как мне твоя улыбка недоброй покажется!
– Палач! – выдохнул гауптман разбитыми губами, за что еще раз от души получил в торец.
– И запомни, тварь: никогда вам, козлам, не победить! Вы в нашей стране таких пиздюлей огребете, что ваши внуки при одном упоминании этой войны от страха сраться будут!
Я вспомнил, как пару лет назад, в Ганновере, мы с приятелями, такими же командированными на семинар инженерами-строителями, сидели в кафешке, скромно отмечая «рюмкой чая» окончание очередного трудового дня. Надо сказать, что поселили нас хоть и в чистенькой, но довольно дешевой небольшой гостиничке на окраине города. Точнее – в самом что ни на есть пролетарском районе. Встретить здесь белокурую бестию арийской внешности было практически невозможно – немцы обходили райончик стороной. А жили тут в основном «остарбайтеры» – югославы, арабы, негры… Больше всего турок было. Однако мы, воспитанные в СССР, быстро нашли с ними общий язык, хотя, по местным меркам, принадлежали к разным кастам: мы – инженеры, они – простые работяги. Нет, ясное дело, до братания дело не дошло, я мог кого угодно и черножопым обозвать, и бараном, и ишаком. Но здешний народец чувствовал – мы относимся к ним как к равным, а не плюем сверху, как цивилизованные европейцы. Поэтому нас в районе уважали.
Вечером податься особо некуда, на командировочные не пошикуешь, но мы нашли отдушину – стали посещать кафешку рядом с нашей гостиницей. Держал ее Максуд – хозяин, бармен, повар. Един в трех лицах, как господь бог.
В первый же вечер, услышав, как мы заказываем кофе, Максуд навострил уши и разразился длиннющей тирадой на каком-то смутно-понятном славянском языке. Из дальнейшего выяснилось, что он, добрая душа, решил, что перед ним – его соотечественники. Оказывается, матушка нашего достопочтенного хозяина – полячка, а русское произношение немецких слов напоминало ему акцент поляков. Ну, поляки так поляки, хотя я их не люблю. О чем тут же и сообщил Максуду. И, представьте себе, попал в точку! Максуд к соплеменникам своей матушки относился не то что плохо, а как бы это поточнее выразиться?.. В общем, он искренне полагал, что турки совершенно напрасно чего-то там не поделили с армянами, когда на свете существуют такие вот поляки! «Решать надо было сначала польский вопрос! – разливался соловьем Максуд. – А потом уже можно было и на армян отвлекаться!»
Специально для русских наш хозяин выволок откуда-то самовар, а на следующий день умудрился приготовить гречневый плов – гречку с мясом. А так как он не забыл подать к своему кулинарному шедевру национальную русскую приправу – водку, то мы совершенно искренне заявили, что всяким там шеф-поварам из каких-нибудь «Максимов» или «Пале-Роялей» до него – как до Китая по-пластунски!
Поэтому маленькая кофейня-забегаловка Максуда стала местом наших ежевечерних посиделок. Хозяин выделил нам персональный столик, дополнил нарды бильярдом (качества, конечно, невысокого, но на безрыбье – и лягушку в уху!), заваривал крепкий черный чай и даже научился печь блины! Мы же платили ему постоянством и щедрыми чаевыми…
Но все это только предыстория, а сама история произошла немного позднее, где-то через три или четыре недели после нашего приезда в Германию.
В тот день немцы отмечали какой-то свой праздник. Я понятия не имею, какой это был праздник, и, честно говоря, совершенно не страдаю от этого. Праздник – и все. Гораздо интереснее было то, как они его отмечали…
Оказалось, что у немцев есть странный обычай: праздник они отмечают не в одном заведении, а во многих. Предпочтительнее – во всех, что находятся в зоне досягаемости. Выглядит это следующим образом: нестройная толпа потомков тевтонских любителей подледного плавания с шумом и гамом заходит в кабак. Там они выпивают по кружке пива или по рюмке водки, после чего, пошумев еще немного, дружно двигаются в следующее заведение, где все повторяется.
Наверное, это имеет некоторый смысл: начав в приличных ресторанах и барах, немчура медленно перемещается в кабаки пошибом пониже. Туда, где не стыдно быть нажратым, аки свинья, где можно подраться, поприставать к женщинам соответствующего поведения и прочее.
Когда в кофейню Максуда ввалилась гомонящая немецкоговорящая толпа, мы, не ожидая беды, спокойно сидели за нашим персональным столиком в уголке и слушали очередные записи турецкой эстрады. Голоса были, кстати, очень ничего, но для русского уха здорово непривычны. Настолько, что нами была выведена следующая закономерность: если мы начинаем подпевать записям и при этом не сбиваемся с ритма – хватит пить, пора по домам! Но до этого момента было еще далеко, и потому мы, со спокойной душой, продолжали процесс употребления спиртного под хорошую закуску и приятный разговор.
Выпив по рюмке шнапса, немцы зыркнули на нас, но через пару минут покинули заведение. От скуки мы принялись обсуждать турецкого тенора, выводившего рулады особенно чувствительно, но тут в забегаловку вернулись немцы.
На этот раз они гомонили тише, а шли как-то… организованнее, что ли. Бодро дошагав до стойки, они громогласно заказали себе светлого пива, чем привели нашего очаровательного хозяина Максуда в состояние уныния. Бравый турок искренне считал, что на свете существуют только два сорта пива: паршивое и отрава.
Максуд подавал дойчам пиво с видом христианского мученика, приговоренного посетить обед голодного льва. Но немцам огорченная физиономия хозяина была по барабану, они незамедлительно опустошили кружки и, сбившись в некое подобие военного строя, гордо вышли на улицу. Оттуда немедленно донеслись какие-то немелодичные вопли, имеющие, однако, некий общий ритм, из чего мы заключили, что «этот стон у них песней зовется». Посмеявшись над поддатыми германцами, мы вернулись к обсуждению достоинств и недостатков звезды турецкой эстрады, выводившего в этот момент какую-то уж очень заковыристую руладу.
Между тем хозяин кафешки неожиданно начал проявлять признаки некоего беспокойства. Сперва мы не обратили на это внимания, но потом заинтересовались и уже совсем было собирались спросить, что случилось, как снова ввалились немцы. Впрочем, термин «ввалились» тут совершенно не годится. Теперь они шли – нет, не шли, а маршировали почти ровным строем, точно солдаты. Сходство с марширующим войском усиливалось тем, что чуть обок основной колонны двигался мужчина постарше, выполняя, видимо, роль фельдфебеля. Домаршировав до стойки, эти наследники вермахта замерли, и несколько секунд соображали, что они хотят заказать: пиво или шнапс? Победила дружба – заказали и то и другое. Моментально выпив заказанное, они довольно дружно рявкнули «Хох!» и тем же почти строевым шагом покинули заведение. И снова с улицы раздались вопли, но теперь это уже определенно была песня – про марширующих по улице солдат и машущих им из окон девушек.
– О как! – подумав, сказал мой товарищ. – Гляди-ка: мы, чем больше выжрем, тем хуже ходим, а эти, кажись, наоборот…
– Да, блин, – согласился я. – Чего-то эти арийцы недоделанные раздухарились…
– Знаете, русские, – озабоченно сказал Максуд, подходя к нашему столику, – это, конечно, не мое дело, но вы всерьез собираетесь драться?
– С кем это? – синхронно поинтересовались мы.
– Да вот с этими, с немцами…
– А в честь чего?
– Ну, мужики, – теперь хозяин-турок выглядел совсем обеспокоенным. – Вы что, не поняли? Здесь сейчас будет драка. Немцы напьются и полезут.
Из дальнейшей речи Максуда выяснилось, что немцы, согласно его опыту, уже дошли до кондиции, и потому на следующем круге начнут задираться. Или просто драться. В подтверждение своей правоты бармен предложил нам оглядеться. На предмет выяснения: кто остался в заведении?
Осмотр дал неутешительные результаты. За угловыми столиками сидели человек пять самого зверского вида. Два горилоподобных негра и арабы, с такими мордами, что их принадлежность к роду человеческому была под вопросом. Под большим вопросом…
Было очевидно, что для этих субъектов суббота без драки – потерянный уик-энд. Еще парочка подобных ошибок природы гуртовались возле музыкального автомата. И мы, грешные…
Сообразив, что драка не входила в наши планы, Максуд начал только что не силой выпихивать нас к выходу. Но тут…
– Поздно, – с тоской в голосе выдохнул турок. – Теперь держитесь, русские…
Отступать действительно было поздно. В кофейню втекала стройная колонна германцев. Одного взгляда на этих новоявленных псов-рыцарей было достаточно, чтобы понять: сейчас что-то будет…
Немцы маршировали четко, уверенно, гордо глядя перед собой. Два десятка немцев шли на четверых русских, словно свинья тевтонцев на новгородских дружинников. Вот только у нас не было в засаде конницы Александра Невского, да и дощатый пол не собирался проваливаться под новоявленными захватчиками…
К нашей чести, хочу отметить: ни один из нас даже не подвинулся. Еще чего. Ну, подходи, фашисты недобитые! Мы вам тут сейчас устроим Курскую дугу…
Разумеется, немцы видели нашу готовность к драке, но ни на секунду не замедлились и с шага не сбились. В ушах у меня словно раздался звук барабанов: тум-тум-тум-тум… Вот так же шли они по нашей земле, и вот так же наши деды вставали им навстречу…
Расстояние неумолимо сокращалось. Двадцать шагов, пятнадцать шагов, десять шагов… Вот сейчас, вот сейчас…
Внезапно самый крупный из нас, чуть обернувшись, громогласно, на весь бар, поинтересовался, обращаясь к своему соседу:
– Valery, ich kann mich nicht erinnern: Wir feiern Jubiläum Stalingrad heute oder morgen?
То, что произошло вслед за этим, не поддается логическому осмыслению. Стройная немецкая колонна мгновенно смялась, словно наткнувшись на невидимую стену, – передние встали как вкопанные, а задние по инерции продолжали шагать. Секунда, другая… и толпа, да, именно толпа, сильных, гордых, уверенных в себе широкоплечих молодцов бросилась прочь из бара…
Когда за последним из них захлопнулась дверь, мы перевели дух и переглянулись. Да-а-а уж… Да-а-а уж…
Из состояния эйфории нас вывел громогласный Максуд. Приплясывая, точно бесноватый, он завывал почище любого дервиша:
– Мужики! Это было великолепно! Кому рассказать – не поверят! Четверо русских завернули двадцать пьяных немцев! Без драки! Напугали! Они же штаны бежали стирать! Выпивка сегодня – за счет заведения!..
Мы пили дармовой коньяк, переглядывались и думали. Это как же вам, гордым тевтонам, наподдали русские, татары, евреи, ингуши, якуты, осетины, армяне, хохлы, сябры – в общем, все те, кого вы сперва презрительно именовали «русише швайн» и кому потом, в ужасе поднимая руки, лепетали «Гитлер капут! Рус зольдат гут!», что и сейчас, по прошествии почти шестидесяти лет, вас трясет от одного только упоминания страшного слова «Сталинград»?! Это что ж вам такое сделали, что у внуков прорезается память дедов, и два десятка здоровых пьяных уродов готовы драпать от четверых мужиков, не хлюпиков конечно, но ведь четверых?! Которые сильны и страшны тем, что носят гордое и грозное звание – РУССКИЕ!!!
– Так, мы отвлеклись, Хуршед! Я считаю, что нам нужно продолжить выполнение задания самостоятельно! Мы хоть и не очень далеко продвинулись – все равно находимся ближе к конечной точке маршрута, чем наши товарищи. Вот, кстати, мы тут всего-ничего в тепле и уюте посидели, а мне уже гораздо лучше! В глазах двоиться перестало, да и руки не так трясутся. Думаю, что небольшой отдых пойдет на пользу – тронемся в путь через полчасика, лады?
– Да, я тоже себя гораздо лучше чувствую! – откликнулся Хуршед. – Ладно, отдохнем еще полчаса и поковыляем дальше. Может… немцу медпомощь окажем? А то ведь не доведем!
– Ничего, перетопчется! У него закрытые переломы рук и глубокая царапина на плече. С такими ранами не умирают. Да и, по-хорошему, ему ведь надо кости вправлять да на перевязь вешать, чтобы зафиксировать. А с такими приспособами ему гораздо легче будет убежать, чем сейчас, когда они у него болтаются и при каждом шаге боль вызывают.
– А если заражение начнется? – с сомнением спросил Альбиков.
– И что? Ампутируем на хер! В качестве «языка» он нам и безрукий сгодится!
– Ну да… ты в общем прав! – нехотя согласился сержант.
– Согласно Женевской конвенции, вы обязаны оказать мне медицинскую помощь! – влез в разговор гауптман.
– Вот, блядь, еще один знаток конвенций! – усмехнулся я. – Как только их, собак вонючих, припечет, так они сразу конвенцию вспоминают! В конвенции, между прочим, не сказано, как мы тебя лечить должны! Может, как раз ампутация и является лучшим терапевтическим средством. Как гильотина от головной боли! Еще раз вякнешь без спроса – я тебе точно чего-нибудь отчекрыжу! Понял?
– Да! – немец энергично кивнул.
– Вот и славно! Будешь понятливым – доживешь до победы. До нашей победы!
Я осторожно, чтобы не потревожить больную голову, поднялся и аккуратно сделал несколько шагов.
– Ну как? – заботливо спросил Альбиков.
– Вполне терпимо! – продолжая тестировать состояние организма, ответил я. – В глазах не двоится – самое главное. А то стрелять трудно, когда все цели в двух экземплярах. Причем неясно – какая настоящая. А это двойной расход боеприпасов!
– Ну, раз шутить начал – значит, полегчало! – с облегчением рассмеялся сержант. – Я, к сожалению, такой быстрой поправкой похвастать не могу.
– Так посиди пока. А я тут метнусь, дорогу проверю…
– Хорошо. Сходи, только осторожней! Не нарывайся!
Прохожу немного вперед. Лесок снова оказывается небольшим – метров триста в поперечнике. С опушки видно, что дорогу, идущую с востока на запад, пересекает дорога, ведущая с севера на юг. Кажется, что это место я уже видел. У меня вообще хорошая зрительная память – прекрасно помню местность, в которой побывал хоть раз, лица хорошо запоминаю… Вот и сейчас – сдается мне, что это тот самый перекресток, на котором мы с Барским два дня назад танковую колонну видели. Значит, дорога с севера на юг проходит через железнодорожный переезд. Та самая, по которой мы на мотоциклах катались!
Назад возвращаюсь быстрым шагом, почти бегом.
– Сержант! Мы, оказывается, совсем рядом с перекрестком. Еще бы минут пять – и разминулись с конвоем! Переезд отсюда в семи километрах. А возле него мы с Мишкой позавчера два трофейных мотоцикла спрятали! Так что… дальше поедем с комфортом!
– Ага, а охрана переезда тебя беспрепятственно пропустит! – усмехнулся Альбиков. – Доброго пути пожелают и ручкой вдогонку помашут!
Я вспомнил предложение Барского: «Подползем и гранатами закидаем». Похоже, что так и придется делать. Иначе в разумные сроки никак не уложиться – пешком мы слишком долго добираться будем. Ладно, нам бы дойти, а уж там разберемся – подползать или подъезжать…
Помогаю сержанту встать, пинками поднимаю немца. До вожделенного транспорта нам еще долго топать.
