Глава 12
Управлять чертовым немецким бэтээром оказалось делом трудным, связанным с риском для жизни. Уж и не знаю, чем руководствовались конструкторы, проектируя место водителя. При первом знакомстве мне показалось, что сидеть на нем предстояло не человеку – руль оказался практически прижат к груди, при этом нос упирался в верхний лобовой лист. Обзорность – ниже среднего. С большим трудом удалось отыскать тумблер запуска двигателя. А управление? Это просто сказка! Нормально ехать на этом гробу можно только по прямой. В первом же повороте я вылетел с дороги, просто не вписавшись в радиус, из-за того что не сумел повернуть руль – не хватило сил. К счастью, глубоких кюветов здесь не было. Изрядно проредив густые кусты и попутно снеся несколько молодых деревьев, я все же сумел вырулить обратно.
Через пару сотен метров решаю, что приноровился к управлению. Большая ошибка! На следующем повороте снова вылетаю с «трассы». Опять повезло – цепанув бортом немаленькую березку, возвращаюсь на дорогу. Все действия сопровождаю отборным матом и, только услышав за спиной сдавленное хихиканье, вспоминаю – ругаться нельзя, сзади сидят братья Караваевы. Какой пример я подаю подрастающему поколению?
Слава богу, ехать пришлось недолго. Пятьсот метров по неровной грунтовке, еще один поворот (вписался, ура!), небольшой, около сотни, прямой участок и… бэтээр почти упирается скошенным носом в коляску мотоцикла Барского. Блин горелый, ну тут и тормоза! Пришлось жать педаль, навалившись всем телом и все равно – чуть не задавил напарника. И, кстати, я ведь замыкающим ехал – где остальные, как я умудрился всех обогнать?
– Дальше не проехать! – объяснил Барский. – Сплошные завалы. Мы и пешком-то еле прошли. Да и ребят переполошим, если не предупредить. Еще пальнет кто-нибудь с перепугу! Пойду всех подниму, а вы пока разворачивайтесь задом вон к тем дубкам!
Отогнав мотоцикл на край полянки, Миша нырнул в кусты. А я начал неравную борьбу с коробкой передач, сцеплением и рулем, пытаясь развернуть бронетранспортер на небольшом пятачке. Я попеременно врубал переднюю и заднюю передачи, изрыл гусеницами весь дерн, но проклятая машина никак не желала ехать туда, куда я хотел. С огромным трудом, мысленно прокляв инженеров, придумавших этот чертов гроб, мне все-таки удалось сдать задом к указанным деревьям.
Пока я мудохался, подъехали остальные. Наверное, они просто проскочили поворот – реально видимость с водительского места никакая.
– Это ты сейчас чего делал? – с интересом спросил высунувшийся по пояс из бэтээра сержант Альбиков.
– Разворачивался, – угрюмо ответил я, утирая обильно струившийся со лба трудовой пот. – Вам тоже надо, а то потом не разъедемся. Да и грузить раненых будет удобнее. Ставь свою колымагу рядом с моей!
– Ага! – покладисто кивнул сержант.
Нырнул в свой бронетранспортер, мотор взревел и… машина плавно, в три приема, заехала на указанное место. Вот и верь после этого в тупость узбеков!
Третий панцерваген повторил его маневр, хоть и не столь изящно, но гораздо быстрее, чем я.
К тому времени, как мы припарковались, Барский уже успел сгонять до убежища и вернуться.
– Следуйте за мной! – сказал Миша, снова ныряя в кусты.
Оставив старшину Петрова и раненого сапера охранять технику, мы всей толпой углубились в лес. Место для временного лагеря выбрано с толком – с пяти метров не заметишь. Небольшая, почти круглая полянка посреди густых зарослей. Не успел я ступить по ней и пары шагов, как нечто белое с визгом повисло у меня на шее.
– Игорь! – радостно прокричало «нечто» мне в ухо. – Ты вернулся!
– Спокойно, Марина! – я осторожно поставил девушку на землю. – Я ведь обещал, что не дам себя убить, пока не прикончу всех солдат 11-й дивизии.
Наградив меня неумелым поцелуем в щеку, Марина отступила на пару шагов и застыла столбиком, глядя на выходящих из кустов красноармейцев.
– Ты привел подмогу? – обрадованно спросила девушка.
– К сожалению, это не совсем та помощь, что нам нужна! – вздохнул я. – Бойцы помогут нам перебраться на новую точку. Старик Пасько обещал показать хорошее местечко для укрытия. Готовь ребят к транспортировке – мы три бронетранспортера пригнали.
– Немецких? – восхищенно спросил подошедший Коля.
– Нет, блин, бразильских! – хмыкаю в ответ. – В лесу стояли, так мы и прибрали бесхозное имущество…
– Полчаса назад такая стрельбы стояла… И как раз там, откуда мы вчера в спешке убрались! Я подумала, что это тебя… что вас… – смущенно потупила глаза Марина.
– Так это мы немцев постреляли! – гордо заявил Барский. – Их там целая рота была! Оружия кучу набрали и три броневика увели!
По полянке словно невидимая волна прошла – настолько поразили ребятишек слова Барского.
– И все они были из 11-й танковой дивизии вермахта! – тихонько добавил я, глядя в глаза Марине. Она мстительно улыбнулась и кивнула.
– Ребята! Быстро собирайтесь, такси ждет! – громогласно провозгласил вылезший из кустов, словно медведь-гризли, Петр Валуев. И тут же осекся, увидев, кто лежит на поляне. Видимо, не ожидал увидеть замотанных окровавленными тряпками детей. – Да что же это? Ребятки… Как же так?
И громила-сержант, рухнув на колени перед раненым мальчиком лет восьми, стал осторожно его поднимать. Как он его на руки брал… Бережно, словно хрупкую вазу. Бормоча что-то ласково-неразборчивое, Валуев осторожно понес «ценный груз» к бэтээрам.
А я, быстро осмотревшись, нашел Свету и пошел к ней. Блин, до последнего момента боялся, что именно она окажется среди тех двух умерших от ран, про которых сказал Барский. Девчушка была в сознании и глядела на меня горящими глазами. И столько в этом взгляде было… Так в храмах смотрят на чудотворную икону. Даже неловко стало.
– Ну, как ты, солнышко? – спросил я, присаживаясь рядом.
– Хорошо, Игорь, – всхлипнула девочка. – Только ножки очень сильно болят. Когда ты нас в больницу отвезешь?
Я скрипнул зубами. Между нами и больницей стояли несколько тысяч фашистов.
– Скоро, солнышко, очень скоро! Вот видишь – за нами уже военные приехали! Сейчас мы в более безопасное место переедем. А потом и в больницу.
Я легко взял на руки почти невесомое тельце и понес Свету к транспорту, аккуратно обходя кусты. В переноске раненых приняли участие все способные ходить, но все равно пришлось сделать по две-три ходки. Хотя в общем помощь красноармейцев пришлась кстати – с погрузкой управились довольно быстро. В каждый бронетранспортер поместились семь-восемь человек. А для здоровых места не осталось – им предстояло идти пешком.
Захваченное оружие быстро разобрали – теперь винтовки достались не только ворошиловским стрелкам второй ступени, но и тем, кто успел получить только первую. Снова отличился Коля – на этот раз парень хотел наложить руку на невесть откуда взявшийся немецкий автомат. Пришлось пресечь его попытку – неопытный стрелок мгновенно сожжет из этой машинки все патроны. Именно поэтому пулеметчиками я назначил проверенных в деле ребят – Мишу Барского и Макса Зеленецкого.
На подготовку, определение порядка движения, отработку условных сигналов, распределение зон наблюдения ушло минут десять, и вскоре мы тронулись. Пасько снова вел нас какими-то «партизанскими» тропами – машины с трудом протискивались между деревьев. Понятно, что по такой дороге особо не разгонишься, поэтому наша «пехота» практически не отставала. Двигались долго, часа три. Несколько раз меняли направление. Пару раз мне показалось, что мы проезжаем по своим следам.
– Что еще этот чертов старикан придумал? – раздраженно бормотал я, с трудом ворочая тяжеленный руль (ну почему никто не удосужился поставить сюда гидроусилитель?). – Чего он нас кругами водит? Погоню со следа сбивает, что ли?
Я злился, но понимал, что чем осторожнее мы проедем, тем легче будет скрываться. Сунься мы на хутор по прямой – нас быстро вычислят. Гусеничная техника оставляет весьма заметные отпечатки… А немчура после убийства полковника и разгрома подразделения должна быть очень злой. Единственная надежда – что фельдфебель не соврал насчет штурма Острога. Тогда фашистам будет не до нас.
Солнце шустро карабкалось по небу, и в бронированной коробке начало ощутимо припекать. Раненые все чаще просили воды, и Максу, стоящему у пулемета, приходилось отвлекаться от наблюдения и поить ребятишек. Я тоже мечтал о глотке воды, но не мог отвлекаться от управления. Блин, скорее бы уже приехали! Ведь дед говорил, что до хутора всего шесть километров! За час пешком можно дойти, особо не напрягаясь! А мы уже несколько часов тут катаемся! Хоть бы привал объявили!
Так я себя накручивал, постепенно заводясь, но неожиданно мы достигли конечной точки маршрута. Остановились в лесу.
– Дед! Ну и где обещанный хутор? – раздраженно поинтересовался я, спрыгнув на землю с высоты борта.
– Недалеко! Полверсты или чуть поболе, – спокойно отозвался Игнат. – Вот командир ваш распорядился сразу туда не ехать, а проверить – что там да как.
– Товарищ Пасько! – позвал Петров. – Объясните бойцам, куда идти.
А чего бы им старика с собой не взять? Похоже, что старшина не доверяет Игнату. Дед быстро объяснил дорогу Валуеву и Альбикову, и они бесшумно растворились в лесу. Хотя чего тихариться, если мы и так нашумели? Если кто на хуторе и сидит – то он уже в курсе нашего прибытия. А хотя… может, и нет – все-таки стена деревьев хорошо экранирует звуки, да и встали мы на изрядном расстоянии.
Я уже было собрался нырнуть в лес вслед за разведчиками, но услышал за спиной:
– Игорь, стоять! – негромко, но твердо скомандовал Петров. – Куда намылился?
– Так я это…
Старшина осторожно вылез из бэтээра и, сделав несколько шагов в сторону, призывно махнул мне рукой. Только сейчас я заметил, что красноармейцы, догнав колонну, распределились вокруг и держали под контролем все подходы. А ведь Петров никаких отдельных указаний не давал, они сами сообразили. Вот ведь подготовка!
– Слушаю, товарищ старшина! – подхожу к Петрову и вытягиваюсь… ну, не по стойке «смирно», а так… просто встаю ровно. Сейчас что-то будет…
– Вот скажи мне, Игорь, что ты за человек такой? – тихо спросил Петров. – Никак понять не могу… С виду – пацан пацаном, но временами проскакивает нечто такое…
И старшина задумчиво покрутил пальцами, не в силах сформулировать точное определение.
– Не знаю, товарищ старшина! Во время налета получил в голову осколком. С той поры себя не помню! – делаю морду лопатой, словно ничего не понял.
А что мне еще остается делать? Только дурачком прикидываться. Правде он все равно не поверит…
– Ладно бы ты просто ничего не помнил, но ты ведь… – старшина запнулся. – Ты ведь слова какие-то непонятные говоришь. Кто эти… «военные электрики», которых ты упомянул?
Блядь! Я так и сказал? Ни хера себе прокол! И как теперь выкручиваться? Вот ведь засада! Нет, надо тщательнее следить за своим дурным языком!
– Ну… так мой отец называл эсэсовцев. У них в петлицах две молнии… Это вроде как шутка такая…
– Кого называл? Эсэсовцев? Это еще кто? – оторопел старшина.
– Охранные отряды – личная гвардия Гитлера. Раньше они охраной концлагерей занимались и карательные функции исполняли, а потом из них боевые части сформировали.
– А ты, парень, не о штурмовиках мне говоришь? – проявил эрудицию Петров.
– Нет, старшина, не о них! – мотнул я головой. Ну и дремучий здесь народ! Вот черт его знает – писали ли в советских газетах о разгоне «мальчиков Рема»? Сам-то я об этом узнал давно и случайно – еще при советской власти, будучи на отдыхе в Геленджике, прочитал оставленную кем-то на пляже книжку – исключительно из-за информационного голода. – Штурмовиков Гитлер уже давно к ногтю прижал.
– Давно? – округлил глаза Петров.
– Ну… лет пять назад. Не помню! – я действительно не помнил.
– А почему? – заинтересовался старшина.
– Ну вроде как они там все пидорами были! – брякнул я.
– Кем? – офигел старшина.
– Э-э-э… мужеложцами!
– Ах, вот оно как… – Петров потер подбородок. – Ну надо же!
– Так их сменили эсэсовцы – по-немецки Schutzstaffel – охранные отряды. У них в петлицах знак вроде двух молний, тех, что на электрических столбах рисуют… Потому и «электрики». Вот они вообще звери натуральные… Не дай бог нам на хвост упадут.
– Так-так… Звери, говоришь? – недоверчиво хмыкнул Петров. – Ну, допустим… А пытать тебя тоже отец научил?
– Пытать? Кого это я пытал? – очень натурально удивился я. Неужели Барский проболтался?
– Да вот когда немца допрашивал!
– Так я разве его пытал? – доброжелательно улыбнулся я. – Так… шлепнул по ляжке пару раз!
– Ага… – тоже улыбнулся старшина, но глаза у него при этом были очень внимательными. – Шлепнул… пару раз… по ляжке… аккурат по тому месту, где у него дырка от пули.
– Совпадение! – пожал я плечами.
– Угу-угу… – задумчиво произнес старшина.
Он намеревался спросить что-то еще, но наш познавательный диалог прервали подтянувшиеся «пехотинцы». Пришлось отдать распоряжение о временном привале. Заодно озаботился напоить раненых – уже близился полдень. С момента остановки прошло порядочно времени, а разведчики еще не вернулись. Я слегка обеспокоился. Потом увидел, что старшина, сильно хромая, нервно ходит кругами, и заволновался всерьез – что-то явно пошло не по плану.
Альбиков вынырнул из кустов через час и сразу бросился к Петрову. О чем они говорили, я не слышал, но после доклада разведчика старшина надолго задумался. Интересно, что же обнаружили на хуторе? А чего я торможу – надо пойти и спросить напрямую – это ведь и нашей безопасности касается.
– Что происходит, товарищ старшина? – спрашиваю максимально вежливо. Не стоит панибратствовать при подчиненных.
– На хуторе люди, – мрачно ответил Петров.
– Немцы или наши?
– Ни те ни другие.
– Местные?
– Непохоже! – вставляет Альбиков и вопросительно смотрит на старшину. Тот едва заметно кивает, и Хуршед продолжает: – Мы за ними понаблюдали – странные они какие-то. Три человека. Одеты в гражданку, оружия на виду нет. И ведут себя не по-хозяйски – явно хоронятся. В сарайчике на постой встали, так выходили только по нужде и к колодцу.
– Ну так давайте их за хобот возьмем и все выясним! – предложил я. – Или вы опасаетесь, что в сарае еще кто-то сидит?
– Может быть, – задумчиво сказал Петров, взглянув на сержанта. Тот только плечами пожал. – Чтобы это выяснить, нужно многочасовое наблюдение вести, а времени у нас…
– Так нас почти три десятка, из которых семеро – опытные бойцы. И пулеметов несколько штук! Ну не взвод же там прячется! Да даже если взвод – разнесем этот хутор к ебаной матери! – азартно предложил я.
– Нашумим! – обронил старшина. – И без того нашумели, как ты мне сам пару часов назад сказал.
– Так, а хрена делать? У моря погоды ждать?
– Ладно, пойдем, поглядим, что там за люди! – решился Петров. – В смысле – вы идите. От меня, к сожалению, толка не будет – с раненой ногой ни побегать, ни попрыгать. Хуршед, бери всех наших и… Ты, Игорь, пойдешь?
– Обязательно! И еще четверых с собой возьму.
– Уверен, что это необходимо? Вдруг кто из твоих пальнет с перепугу или… вообще не сможет выстрелить? Убивать живых людей – это… дело такое… сложное по первому разу.
– Вот и посмотрю, кто чего стоит! А то вы сегодня-завтра на свое задание уйдете, и кто нас прикроет, кроме нас самих? В бою пока только Мишка да Макс поучаствовали! И старика надо взять – он нам на месте подскажет, где там и что на хуторе.
– Хорошо! Иди, готовь своих… бойцов! Выступаете через пять минут! Хуршед, ты тоже иди, собирай наших!
Быстро пробежавшись по стоянке, я кликнул Пасько, Барского, Зеленецкого и еще двух парней постарше. Остальным приказал занять вокруг бронетранспортеров круговую оборону. Конкретные позиции каждому назначит Петров, раз уж он остается за старшего. Хорошо послуживший мне «маузер» оставил, взяв «АВС». Старшина не обманул – патронов отсыпал щедро: кроме четырех полных магазинов – полторы сотни россыпью. Проверил ребят – у двоих трофейные карабины и по сотне патронов на ствол. Барский с Зеленецким – расчет «эмгача», к пулемету семь полных лент. У каждого по две гранаты-колотушки. Парни за каким-то чертом примкнули на «маузеры» штык-ножи.
– На хера? – тычу пальцем в это художество. – Возьмем винтовки новые, на штык – флажки! И с песнями в стрелковые пойдем кружки? Немецкие карабины пристреливают без штыка в отличие от трехлинейки.
Стоящий рядом Пасько кивает, подтверждая мои слова.
– Снимите! В рукопашную вам пока рано! – ребята послушно отсоединяют штыки. – А теперь прыгайте!
Все четверо смотрят на меня с недоумением.
– Когда я командую «Прыгай», вы можете поинтересоваться «на какую высоту?», а потом все равно выполнить команду! – совершенно серьезно говорю я. – Я не шучу – надо попрыгать на месте, проверить, чтобы ничего не гремело и не звякало. Любой металлический звук может выдать наше приближение противнику. Прыгайте!
Поняли – заскакали, как молодые козлики. Ох, ну и шум! И стук, и бряк, и лязганье. На подгонку снаряжения уходит несколько минут. Красноармейцы уже давно готовы, а мы все еще возимся. Петров с легкой улыбкой смотрит на наши старания. А чего нам стыдиться? Все когда-то были новичками, даже «волки» вроде старшины.
Наконец я добиваюсь от ребят полного отсутствия посторонних звуков. И мы выдвигаемся вслед за разведгруппой. Бойцы идут абсолютно бесшумно, словно скользят над землей. Даже сучки под сапогами не хрустят. Ну, эту хитрость я знаю – надо ставить ногу на всю стопу. Шепотом даю совет парням – а то они, в отличие от красноармейцев, топочут, кажется, на весь лес. Ну, вроде бы стало немного тише…
К опушке выходим неожиданно быстро – тут реально оказалось метров пятьсот по прямой. Неужели таинственные постояльцы хутора не услышали шум трех бронетранспортеров? Или они глухие?
Встретивший нас сержант Валуев (так и хочется его Колей назвать – почти брат-близнец нашего боксера-депутата) жестами назначает бойцам позиции. Троих инструктирует отдельно, и они уходят в обход. Я пристраиваюсь рядом с гигантом и внимательно осматриваю хутор. Большая изба-пятистенок, два больших сарая и несколько маленьких. Я не любитель сельской жизни – вполне возможно, это овины, амбары, коровники, курятники и конюшни. Мне по фигу – для меня все эти строения – сараи. Дом крыт деревянной черепицей (не помню, как это называется… дранка?), все остальные постройки – почерневшей соломой.
С первого же взгляда видно – хутор заброшен. На некоторых «овинах» провалились соломенные крыши, ограда повалена в нескольких местах, все вокруг заросло крапивой и лопухами. С избы кто-то отодрал все «украшения» – резные оконные наличники, «бахрому» вдоль кромки крыши. Именно оторвал, а не снял аккуратно – несколько фрагментов остались на местах.
От опушки до ближайшего строения пара сотен метров. С того места, где залег сержант, видны крыльцо дома и большая часть двора. Сейчас там никого нет. Снова попрятались?
– Они все еще там?
Прежде чем ответить на мой вопрос, Валуев несколько секунд помолчал, глядя на меня с задумчивым прищуром. Видимо, решал – насколько высок мой статус и полномочия. Наконец, чего-то там просчитав в уме, соизволил молвить:
– Да, на месте. Я уже четверых насчитал. Но вряд ли их больше пяти-семи.
– Точно? Вдруг там еще три десятка? – усомнился я.
– Которые писать и какать не хотят? – усмехнулся сержант.
– Мало ли… с утра оправились… – продолжал сомневаться я. – Ты ведь за ними всего час наблюдаешь.
– Так что ты предлагаешь? – раздраженно спросил Валуев.
– Сходить и посмотреть! Сзади подобраться!
– Умный, да? – прошипел сержант. – Кроме тебя никто не сообразил, да?
– А… так те трое… – догадался я. – Ну, извини… Петя.
Валуев, фыркнув от возмущения, отвернулся. Хотя чувствовалось – ему очень хотелось обложить меня в три этажа с применением обесценной лексики. И за назойливость и за фамильярность. Но сдержался, молодец… Ладно, мне тоже надо быть посдержанней…
Так, значит, разведчики сейчас зайдут с тыла. Надо посмотреть, как они работают! Я принялся самым внимательным образом смотреть на задний двор хутора. Минута шла за минутой, но никакого движения я не замечал. Тоже выжидают? Блин, ну сколько можно? Там, в лесу, раненые ребятишки сидят в стальных гробах. А солнышко, между прочим, уже нагрело броню – внутри бронетранспортеров сейчас как в духовке. Надо срочно что-то делать!
– Чего сидим, сержант, кого ждем? – недовольно пробурчал я.
– Заткнись, щенок, достал! – не глядя на меня, спокойно обронил Валуев, продолжая наблюдать за обстановкой на хуторе.
Я аж задохнулся от возмущения. Первым порывом было дать ему в морду. Но сразу сообразил, что мгновенно получу ответку, а наши весовые категории несопоставимы. К тому же по факту Валуев прав – кто я такой, чтобы здесь командовать? С виду-то пацан пацаном. Думаю, что привычка распоряжаться и командовать, въевшаяся с годами в подкорку, еще не раз сыграет со мной злую шутку. Скрипнув зубами, отворачиваюсь…
А на хуторе началось какое-то шевеление – из большого сарая вышел мужчина. Молодой или старый – на таком расстоянии видно было плохо, но одет он был явно не в униформу, а в гражданку. Какой-то пиджак и заправленные в сапоги брюки. На голове кепка. Мужик осмотрелся и, крадучись, двинулся в глубь двора. Через пару секунд я понял, что цель его похода – отдельно стоящая будочка – туалет типа «сортир». Надо же, культурный какой! Другой бы прямо возле стеночки побрызгал или возле угла сараюшки кучку наложил. Все равно ведь никого вокруг нет… якобы. А этот прется через весь хутор…
У двери отхожего места мужичок еще раз огляделся по сторонам. Ну, милый, чтобы нас засечь – оптика нужна… и пара часов тщательного, по секторам, наблюдения. А то, что ты головой повертел, – исключительно для самоуспокоения. Постояв полминуты, неизвестный быстро зашел в сортир, оставив дверцу приоткрытой. Отсутствовал мужик довольно долго – минут пять. Запор там у него, что ли? Но потом я заметил выходящий через щель легкий дымок. Так он там еще и курит! Ну, блин, а может, еще и газетку читает?
Дальше события резко пошли галопом – не успел мужичок вынырнуть из туалета, как на него из-за угла бросился разведчик. И тут же подскочил второй. Третьего я заметил возле сарая – он страховал напарников, держа на мушке выход. Однако захват прошел классически – никто не высунулся на шум, потому как, видимо, повязали неизвестного без звука. Десять секунд – и разведчики уволокли добычу со двора. Так-так… сейчас что-то будет!
Сидящие в сарае наверняка хватятся своего слишком долго отсутствующего товарища в самое ближайшее время. И либо сдернут отсюда на хрен, либо подготовятся к обороне. Так что проводить допрос языка просто некогда. Я искоса взглянул на Валуева – неужели он этого не понимает? Сержант безмятежно смотрел на… дальнюю опушку. Не прошло и двух минут, как из кустов осторожно высунулся один из разведчиков и начал подавать какие-то знаки.
– В сарае остались еще три человека, из оружия только ножи! – вполголоса перевел сигналы сержант. И сразу добавил командным тоном: – Глейман!
– Я! – откликаюсь на автомате.
– Ты со своими щеглами – в прикрытии! Смотри за подъездной дорогой! Увидишь немцев – стреляй два раза и отходи к старшине.
– А вы?
– А мы сейчас поглядим, что там за публика собралась! – решительно заявил Валуев, поднимаясь с места. – Альбиков!
– Я! – отозвался узбек.
– Подстрахуй ребятишек! Остальные – за мной, бегом!
И громадный, похожий на неандертальца, боец рванул с места, как спринтер. Остальные разведчики бросились следом, сразу отстав на два десятка шагов. Мне показалось, что двухсотметровую дистанцию до хутора Валуев пробежал за рекордное время – чуть больше десяти секунд. У ограды сержант притормозил и, взяв на прицел ворота сарая, подождал остальных.
Разведчики сработали как одна хорошо тренированная команда – двое остались снаружи, держа фланги и тыл, а остальные, весьма организованно, не перекрывая друг другу сектора стрельбы и не путаясь под ногами, пошли на штурм.
Внутри раздался крик, но не боли, а скорее… ярости. Что-то похожее на «сукиблязарэжу»! Грохнул выстрел, крик смолк, и красноармейцы принялись выволакивать во двор каких-то людей.
Тут я обратил внимание, что смотрю за развернувшимся действием не один – мои юные падаваны, вместо того чтобы следить за дорогой, открыв рты, наслаждались бесплатным шоу. Прикрикнув на ребят, заставляю их переключиться на выполнение приказа вышестоящего командования. Правда, сам продолжаю с интересом смотреть на работу разведчиков.
Бойцы быстро обыскивают пленников, связывают им за спиной руки и ставят в ряд на колени. Затем Валуев начинает экстренное потрошение, сопровождая вопросы несильными ударами кулака. Почему мне кажется, что несильными? Да потому, что бей он всерьез – допрос бы сразу закончился, ввиду скоропостижной смерти допрашиваемых.
Эх, послушать бы – о чем сержант спрашивает, а главное – что ему отвечают! Но нам приказали четко и недвусмысленно – следить за дорогой. И прямое нарушение этого приказа могло привести к самым непредсказуемым последствиям. Вот как бы я сам поступил с тем, кто, игнорируя мои команды, покинет ответственный пост? Минимум – начистил бы рыло. Максимум – расстрелял перед строем. Другим умникам в назидание. Понятно, что здесь за подобное нарушение меня не расстреляют. Да и рожу бить – тоже вряд ли будут. Потому как молодой еще и не их подчиненный. Но как после такого поступка добиваться дисциплины от своих ребят? С которыми мне еще раненых за линию фронта вывозить – а успех этого предприятия целиком зависит от доверия исполнителей командованию, то есть мне, и, соответственно, безоговорочного подчинения исполнителей приказам командира. Так что… я лучше посижу, где сказали. А всю необходимую информацию до меня доведут. Если сочтут нужным.
Минут через десять экспресс-допрос закончился. К тому времени к основной группе присоединились те трое, что взяли первого «языка». Затем Валуев дал бойцам какие-то распоряжения, и все сразу засуетились. Кто-то уводил пленников в сарай, кто-то подыскивал место для поста наблюдения, а два красноармейца быстрым шагом пошли в нашем направлении.
– Хуршед! – окликнул один из них нашего «няньку». – Сержант велел нам организовать «секрет» на подъездной дороге. А вам наказал передать, чтобы шли к машинам и везли всех сюда. Теперь на хуторе безопасно.
– А кто эти люди? – не выдержал я.
– Уголовники, – ответил боец. – В прошлую пятницу кассу в райцентре ограбили. И здесь отсиживались. Даже про то, что война началась, – не знали. Ну, мы пошли…
Хм… Прошлая пятница – двадцатое июня. Надо же – с начала войны меньше недели прошло. Я здесь всего третий день, а кажется – вечность. Ладно, раз Валуев сказал, что это место безопасное – идем за ранеными.
Пасько снова повел нас какими-то окольными тропами – к хутору мы выехали со стороны, противоположной подъездной дороге. На всякий случай из-под деревьев выезжать не стали – до построек недалеко, всего сто пятьдесят метров. Ребятишек перетаскаем быстро. Зато на лугу не останется хорошо видимых с воздуха следов гусениц.
Разместились с большим удобством – в первый раз после уничтожения поезда нам предстояло спать под крышей. Самых тяжелых уложили в избе, остальных – в сарае, предварительно накидав на пол сена. Здоровым тоже хватило места – хутор легко вместил всех. Даже для содержания пленников нашлось отдельное строение. Подозреваю, что бывший свинарник – уж больно запах там стоял специфический. Представляю, как здесь пахло два года назад, если «аромат» до сих пор не выветрился.
Кроме сена и крыши над головой ничего ценного на хуторе не нашлось – все выгребли неизвестные доброжелатели. Даже ухват, кочергу и заслонку печки. Не считая горшков. А вот большой стол в горнице утащить не смогли – он не пролез в дверь. И тогда, прямо на месте, его порубили топорами. Видимо, сильно насолили соседям хозяева, если после их отъезда местный народец с маниакальным упорством зачистил все следы пребывания хуторян. Вплоть до резных наличников на окнах. Удивляюсь, что хутор просто не сожгли. Наверное, советская власть не позволила.
Пока я носился, устраивая раненых и размещая здоровых, старшина, с удобством устроившись на натасканной красноармейцами на задний двор куче сена, приступил к полноценному дознанию. Сначала к нему «в кабинет» по одному приводили захваченных уголовников. И он неторопливо и обстоятельно допросил всех троих (одного, самого борзого, с ножом в руке бросившегося на разведчиков, пристрелили при захвате). Затем к нему попросили пройти Мишу Барского. Я увидел это случайно, занимаясь вместе с Зеленецким проверкой работоспособности колодца. Для чего опускал вниз привязанную за веревочку флягу (ведер на хуторе не нашлось – их тоже унесли какие-то добрые люди). Вода в колодце была, и, на первый взгляд, вполне годная к употреблению. Однако вызов напарника к Петрову заставил меня насторожиться. Оставив дальнейшие изыскания на Максима, я, сделав вокруг дома крюк, вышел к заднему двору со стороны ограды. С этой точки я мог слышать разговор, но не видел собеседников. Стоящий неподалеку часовой, занятый наблюдением за окрестностями, мое перемещение не заметил. А может, просто не обратил особого внимания.
– Ты его давно знаешь? В школе вместе учились? – услышал я голос старшины.
– Нет, мы вместе не учились, – ответил невидимый Барский. – Я из Ленинграда, а он москвич. Мы познакомились в полку две недели назад. Его отец командир полка, а мой – начштаба.
Ага! Так, значит, старшина решил выяснить подробности моей довоенной жизни! Хотел бы я сам знать о них! Никаких деталей мне дед не рассказывал.
– И он всегда был таким… боевым? – с некоторой запинкой спросил старшина.
– Ну как… боевым… – замялся Миша. – Стрелял хорошо. Мы целыми днями на стрельбище пропадали. Но вот чтобы ножом… этого я не видел.
– Ножом? Что он делал ножом? – заинтересовался Петров.
– Позавчера мы двух немцев живьем взяли. Так он их допросил, а потом зарезал. И сказал, что так будет с каждым.
– Надо же! – вырвалось у старшины. – Прямо так и зарезал? Каким способом, не помнишь?
– Первого в живот пырнул. И оставил умирать. Ну, тот, в общем, заслужил – они над железнодорожницей поиздевались, вот Игорь и разозлился. А второго он долго допрашивал, и тот ему все выложил, так Глейман его в грудь ударил. Наверное, прямо в сердце – тот сразу умер.
– Так-так… Прямо в сердце, говоришь? Убил с одного удара? Значит – навык есть. Это не так просто, как кажется, – ножиком живых людей резать. Откуда это умение взялось? Он что-то про потерю памяти говорил… Ну-ка, расскажи подробней!
– А что рассказывать? – спросил Миша и надолго замолчал, вспоминая. – После авианалета это случилось…
– Он испугался до потери памяти? – усмехнулся Петров.
– Нет, что вы… Мне показалось, что он вообще чересчур спокоен был. Я думаю, это из-за ранения. Ему по голове осколком чиркнуло. Помню: он возле поезда сидел. Я подошел, хотел ему перевязку сделать. А он оттолкнул. Меня вспомнить не мог. И никого из знакомых ребят не узнавал. Имя свое… вроде помнил… Отозвался, когда я его окликнул. А на все остальное смотрел, будто впервые увидел. Фляжку, помню, долго в руках вертел… Хотя это самая простая армейская фляжка – мы с такой на стрельбище ходили. А вот винтовку он… привычно взял. И вот еще что: когда мы первый раз немцев встретили, он стрелял, не раздумывая! Ну вот, допустим, я в тот момент… ну… знаю, что враги… и все равно… не знаю… сумел бы выстрелить… Как объяснить? Они хоть и враги, но все же люди! А Игорь не рассусоливал: увидел – убил! Как будто делал это каждый день.
– Словно это его… работа? А он до этого в боевых действиях участвовал?
– Нет, конечно! Ему шестнадцать лет всего!
– А вот скажи: откуда он немецкий знает?
– Так что в этом особенного? – удивился Миша. – Я тоже в школе немецкий учил.
– Да? – хмыкнул старшина. – Ничего особенного, говоришь? А вот ты можешь по-немецки ругаться? Учили вас этому в школе?
– Ругаться? Нет, не учили, – с заминкой ответил Миша.
– А вот Игорь умеет ругаться! – сообщил Барскому старшина. – Я, правда, не все понял, но пару слов уловил…
Вот жук! А прикидывался ничего не понимающим!
– Так, значит, ты не знаешь, откуда у Игоря такие специфические познания в немецком? – уточнил Петров.
Ответа я не услышал, но невидимый Барский вполне мог просто отрицательно помотать головой. Голос напарника раздался только через минуту.
– А может, его отец научил? Подполковник Глейман? – подумал вслух Барский. – Мне мой отец рассказывал, что комполка еще в империалистическую повоевать успел. Тоже с немцами.
– Ладно, допустим, что это так… – задумчиво ответил Петров.
– Так вы Игоря в чем-то подозреваете? – с некоторым вызовом спросил Миша. – Да он… Он столько немцев убил! И нашим помогал!
– Да не подозреваю я его ни в чем! – решительно ответил старшина. – Ваш Игорь – хороший парень, настоящий боец. Держитесь за него, ребятки! Просто мне некоторые детали прояснить хотелось… Иди, Миша, работай! Про наш разговор – никому! Особенно Игорю! Договорились?
– Это не по-комсомольски! Я не могу сплетничать у него за спиной! – ошарашил меня Барский.
– Хорошо! Расскажешь ему о нашем разговоре! – устало согласился Петров. – Только позже! Сначала я сам с ним поговорю. Такой расклад тебя устраивает?
– Вполне! – ответил Миша. – Так я пойду?
– Ступай! – отпустил напарника старшина.
Наступила относительная тишина. Где-то переговаривались ребята, где-то скрипели под ветром деревья, но Петров молчал. Подождав минут пять, я уже решил выбираться из своего укрытия, но услышал, что старшина громко зовет бойца.
– Альбиков! Альбиков, твою мать!
– Я! – через полминуты отозвался подошедший сержант.
– Как устроились?
– Нормально, тащ командир! – В голосе Альбикова послышалось удивление. Вероятно, раньше старшина проблемами быта своих подчиненных не интересовался.
– Это хорошо… – сказал Петров и надолго замолчал.
Заговорил он только через пару минут.
– Вот что, Хуршед… тут дело тонкое… Только тебе и могу доверить!
– Слушаю, тащ командир! – сразу посерьезнел сержант.
– Ты на старшего ребятишек внимание обратил?
– На Игоря? Ну… как обратил… нормальный парень. Здорово нас выручил, полвзвода немцев перестрелял.
– Я не об этом… Ты в нем ничего особенного не увидел?
– Нет, командир! Парень как парень! Да я с ним и не общался почти…
– А я вот пообщался… – обронил старшина и снова надолго замолчал. Видимо, усиленно обдумывал, что со мной делать, – я со своими странностями являлся неучтенным фактором, чем нарушал душевное равновесие разведчика. – Ты вот что, Хуршед… ты за ним присмотри! Незаметно! Просто будь все время рядом! Понял, Хуршед?
– Понял, командир! А… разве мы собираемся с ребятишками оставаться? А как же склад? С ним-то как?
– Вот это вопрос! Позови-ка Валуева, будем вместе решать!
Некоторое время на заднем дворе было тихо – Альбиков ходил за Валуевым.
– Товарищ лейтенант госбезопасности! Сержант госбезопасности Валуев по вашему приказанию прибыл! – доложил подошедший сержант.
Ни хера себе! Это как? Я ослышался? Когда это старшина Петров успел лейтенантом госбезопасности стать? Блин, да кто они такие? Понятно уже, что не армейская разведгруппа, но кто? Спецназ госбезопасности? Или как такие подразделения тогда именовались? То есть – как именуются сейчас? Ах да, вспомнил! ОсНаз! ОсНаз НКВД! Так вот с кем мне довелось пересечься…
– Не ори ты так, Петя, всех в округе распугаешь! Да и ребятишкам ни к чему знать нашу ведомственную принадлежность! – сказал Петров.
– Извините, товарищ лей… старшина! – гораздо тише ответил Валуев. – Задумался…
– О чем, если не секрет? – в голосе «старшины-лейтенанта» слышался сарказм.
– Насчет объекта! – твердо сказал Валуев. – Что с ним делать?
– Приказ выполнять! – решительно сказал Петров. – Что нам приказали?
– Проверить состояние спецобъекта, связь, маскировку, стационарные заряды. Подготовить объект к уничтожению, минуя дистанционное управление, – наизусть ответил Хуршед.
– Сержант госбезопасности Альбиков! Выражаю вам благодарность за хорошую память! – язвительно сказал Петров. – Так, а мы что сделали? Объект проверили?
– Так точно! – откликнулся Валуев. – Местный особист нас точно к складу вывел. Мы все осмотрели. Маскировка не нарушена, пломбы на контейнерах не тронуты. Сапер проверил заряды – все в порядке, внутренняя проводка цела, детонаторы свежие. Но все равно – он на каждый заряд поставил новые детонаторы и протянул огнепроводный шнур.
– А связь? – уточнил Петров.
– А вот связи не было! – ответил Альбиков. – Телефон молчал. Может, обрыв где-то на линии, а может… на том конце уже никого нет.
– Плохо! – сказал Петров. – Обстановка вокруг неясная.
– Вот и я думаю, что нам не готовить склад к взрыву нужно, а сразу рвать! – задумчиво предложил Валуев.
– Не пори горячку, сержант! – охладил пыл подчиненного лейтенант. – А если немцев погонят? В общем… Неясная обстановка! Давай-ка тащи сюда все немецкие документы, карты – все, что собрали. И фельдфебеля веди! А ты, Альбиков, Игоря позови – переводить будет. Разберемся в обстановке, а потом решать станем – что делать. В общем, скажи ребятам, чтобы отдыхали – до вечера мы точно отсюда никуда не уйдем.
Пора выбираться – сейчас меня Альбиков искать начнет. Осторожно отойдя на десяток шагов, я припустил вокруг хутора бегом. Успел вовремя – сержант, стоя посреди двора, крутил головой, выискивая меня среди перемещающихся во всех направлениях ребят. Ага, «водопровод» все-таки запустили – парни идут от колодца с трофейными котелками и ведрами. Полными, что радует. Видать, кто-то сообразил сходить к бэтээрам за тарой.
– Игорь! – схватил меня за плечо Игнат. – Ну где ты бродишь? Я тебя уже обыскался!
– Что стряслось, дед?
– Да я хотел за телегой идти! Ребятишек-то кормить нужно, а там зерно! А меня солдаты с хутора не выпускают!
– Ну, это мы сейчас разрулим! – пообещал я, краем глаза увидев, что Альбиков направился в мою сторону. – Вот сержант идет, у него и спросим!
– Что вы хотите спросить? – поинтересовался Хуршед.
– Товарищ Пасько хотел пойти за оставленной в лесу телегой с продовольствием, а ваши бойцы его не выпускают.
– Товарищ Пасько! Пожалуйста, подождите! Решение по вашему вопросу будет принято в самое ближайшее время! – официальным тоном обратился к старику Альбиков. – А ты, Игорь, следуй за мной! Старшина зовет!
Я пожал плечами и последовал за сержантом. Когда я пришел на задний двор, Петров уже разложил вокруг себя несколько карт и внимательно изучал нанесенную на них обстановку. Рядом стояли Валуев и немецкий фельдфебель. Причем стоять на простреленной ноге гансу было явно невмоготу – он болезненно кривился, но, сука такая, держал марку – старался сохранять строевую стойку. Чтобы с ходу сбить фашиста с этого настроения (того и гляди начнет китель на груди рвать – стреляйте, гады, ничего вам не скажу!), я, проходя мимо, с разворота врезал Шарбейтеру по печени. Результат не замедлил себя ждать – фельдфебель сложился, как перочинный нож, и рухнул на землю. Тогда я еще пару раз добавил с ноги, стараясь попасть по почкам. Петров и Валуев смотрели на неожиданную расправу в полном обалдении.
– Это за раздавленных танками ребятишек! – словно в оправдание, сказал я. – Эта тварь из той же дивизии, танкисты которой убили несколько сотен женщин и детей.
– Ну да… – невпопад ответил старшина и выразительно посмотрел на Валуева и Альбикова. Мол, я же вам говорил – странный парень этот Игорь! Валуев пожал плечами, а Хуршед, казалось, никак не отреагировал. – Надеюсь, ты его не до смерти? Нам его еще о многом расспросить нужно!
– Нет, жить будет! – заверил я. – Но крайне болезненно и недолго!
При этих словах Валуев коротко рассмеялся. Единственный из всех присутствующих! Чувствую, не один я здесь такой отморозок…
– Я тебя чего позвал… – сказал Петров и на секунду задумался. – Ты просил помочь – вывести раненых детей к своим. Вот мы тут обстановку и прикидываем… Если судить по немецким картам – мы в неглубоком тылу одиннадцатой танковой дивизии. Причем тыла как такового здесь нет – службы снабжения в пятидесяти километрах западнее. Севернее и южнее – вообще никого! Ни немцев, ни наших. Если пройти в том направлении километров пятьдесят, то мы гарантированно выйдем из зоны, контролируемой гитлеровцами. Беда в том, что на севере и юге – болота. Понятно, что не сплошняком, но… Дорог через них нет.
– Так ведь нам не просто «куда-то» нужно! Нам в больницу нужно! – сказал я. – В хорошую больницу! Значит, двигаться надо в сторону ближайшего областного центра. Какой ближе?
Петров посмотрел на карту.
– Пожалуй… Ровно! Только придется небольшой крюк сделать – напрямик туда не проехать.
– Хорошо! – покладисто кивнул я. – Сколько бойцов вы можете выделить для сопровождения?
Старшина тяжело вздохнул и по очереди посмотрел на подчиненных. Те безмолвствовали. Петров снова вздохнул и твердо ответил:
– Половину!
– Думаю, этого должно хватить! – Я не стал наглеть и требовать большего. – Двоих за баранку бронетранспортеров, двоих на пулеметы. А третий бэтээр я беру на себя. В общем, годится! Так… я пойду?
– Куда? – удивился Петров.
– Людей к транспортировке готовить! Вы ведь сказали, что немцев вокруг практически нет. Значит, можно выдвигаться прямо сейчас! – Я мельком глянул на запястье старшины: – На часах начало второго, целый день впереди, жаль время терять!
– Эй!.. – даже, как мне показалось, немного растерялся Петров. – Ты погоди!
– А чего ждать-то? – наивно округляю глаза.
В этот момент рассмеялся Альбиков. Вот ведь черт узбекский – почуял, что я дурака валяю. Понял это и Петров.
– Ну, хорошо… А что ты предлагаешь? – спросил секретный лейтенант.
– Пока не знаю… – я потер подбородок. – Надо подумать. Ехать ночью – заплутаем, часть людей потеряем. Всех на броню не посадишь, и «пехота» просто отстанет. Ехать днем – можем нарваться. Вы сказали, что немцев здесь нет… Почти нет. И при этом мы за прошедшие дни несколько раз на них натыкались! Или они натыкались на нас. Нет… я больше не хочу рисковать детьми! Давайте найдем другой способ эвакуации!
– Хм… Другой способ… – невесело усмехнулся Петров. – Если только самолет вызвать…
– Я согласен и на пяток полуторок! Хотя самолет… гораздо безопасней! Вы-то сами как собираетесь выбираться?
– Каком кверху! – мрачно вставил Валуев. – Связи нет, а…
– Сержант! – резко окликнул старшина увлекшегося подчиненного.
– А если пробиться к своим небольшой группой? Три-четыре человека? И, действительно, вызвать самолет? – предложил я. – Неужели откажут вывезти раненых детей?
Гэбэшники переглянулись.
– А ты понимаешь, что это займет какое-то время? – озвучил Петров общую мысль. – Дня два минимум!
– Почему два дня? – удивился я. – До Ровно полста километров. Даже если лесами – до вечера можно успеть. А самолету так и вообще много времени на полет не нужно. Мы здесь сейчас сидим в относительной безопасности, а сунемся всем скопом – опять нарвемся. К тому же группу можно послать не пешком, а на мотоцикле или бэтээре. Получится гораздо быстрее!
– Возможно, что на дорогу уйдет именно столько времени, как ты нам тут красиво рассказываешь! – с усмешкой сказал Петров. – И самолету нужно всего пару часов, чтобы сюда прилететь. Куда ему садиться – я видел. Вдоль леса почти готовая полоса идет, там только сучья с земли подобрать и кочки срыть. Но вот есть еще кое-что, чего ты не учитываешь…
– И что же это? – вернул я усмешку «старшине-лейтенанту». – Вспышки на солнце? Или противник?
– Отнюдь, мой юный друг! – улыбка Петрова стала шире. – Ты не учитываешь, сколько времени уйдет на согласование полета! Если этот полет вообще разрешат.
– Вот потому в эту группу должен войти кто-то из вас! – Я по очереди посмотрел в глаза каждому бойцу. – Только не надо мне свистеть, что вы простые красноармейцы и никто вас слушать не будет!
Тут меня снова удивил Альбиков – пока Петров и Валуев хмурили брови, пытаясь понять, где допустили утечку (сержант при этом еще и рукоятку ножа лапал), Хуршед весело рассмеялся.
– А ты умный парень, Игорь! – похвалил узбек. – Сам догадался или сказал кто?
– Он вообще наблюдательный… – мрачно добавил Петров. – Вот так и думаешь: сразу прибить или пусть немцы с ним мучаются… Думаю, что надо немцам оставить – оно им еще кровавыми слезами отольется.
Валуев прекратил тискать рукоять ножа, и я расслабленно выдохнул – похоже, что прямо сейчас меня убивать не будут. Черт знает эту «кровавую гэбню»… В сказку про «сто-пицот мильенов» невинно замученных в сталинских лагерях я не верил, но любая спецслужба мира просто обязана охранять свои секреты, в том числе и от потенциальной угрозы секретоносителям. Возможно, будь мое нынешнее тело постарше – лежать мне уже в тихом тенистом месте. Под метром грунта… Эх, ладно… Они в общем хорошие ребята, настоящие советские парни – только волчья натура иногда прорывается. Издержки профессии, так сказать…
– Значит, так, товарищи… Отправим в Ровно небольшую группу. На мотоцикле. Два человека: сержант Альбиков и… Игорь Глейман. Игорь, у тебя какой-нибудь документ есть?
– Есть, конечно! – достаю из нагрудного кармана когда-то белой, а ныне жутко замызганной рубашки комсомольский билет. – Вот!
Петров даже не стал брать документ в руки. Отмахнулся – мол, верю, убери.
– Вот и отлично! – резюмировал «старшина-лейтенант». – Первому же попавшемуся представителю советской власти и предъявишь! Сопроводив рассказом – кто вы такие и что здесь делаете. А потом, если не подействует, Альбиков свой документ покажет. Ну, тот, Хуршед, который…
– Я понял, командир! – спокойно кивнул узбек. – Все сделаю как надо!
– Сигналы для самолета: в светлое время суток – две красные ракеты в направлении посадочного коридора, в темное – четыре костра по старой схеме. Ну, ты помнишь…
– Помню, командир! – снова кивнул Хуршед.
– Хорошо… Идите, собирайтесь!
– Тут еще одно дело… – заикнулся я.
– Ну что еще? – вымученно произнес Петров.
– Старика за продуктами отпустите! Мы ведь телегу в лесу оставили, а ребят кормить надо!
– А он что, все еще здесь? – удивился Петров.
– Я приказал никого с хутора не отпускать! – пояснил Валуев. – А то хвост притащит…
– Ну, так дай ему пару пионеров в помощники и кого-нибудь из наших для контроля! – распорядился Петров. – Все! Уйдите с глаз моих! Я немца допрашивать буду. Он, кстати, жив там?
Мы дружно посмотрели на фельдфебеля, про которого просто забыли за разговором. Шарбейтер так и лежал на земле, предпочитая лишний раз не мозолить глаза страшным «жидокомиссарам».
– Живой! – сообщил я. Проходя мимо, не удержался – врезал с ноги в бочину.
– И-и-и-игорь! – укоризненно протянул Петров.
– Все-все! Я уже ушел!
Выйдя с заднего двора, я первым делом нашел Барского и Пасько.
– Миша! Я отправляюсь за подмогой! Пока меня нет – ты за старшего!
– Но как же… Ты один пойдешь? – оторопел Миша.
– Нет, меня сержант Альбиков проводит. Вы, главное, сидите тихо! Старшину слушайся – он плохому не научит! Снарягу мою куда кинули?
– В избе сложили, в сенях, – ответил Барский и грустно спросил: – Может… я все-таки с тобой?
– Нет, братишка, прости, не могу! – Я не стал добавлять, что без него мы доберемся быстрее – не будет гири на ногах, за которой нужно следить, а то она под пули влезет. – Игнат!
– Я! – молодцевато гаркнул Пасько.
А потом как-то по особенному лихо вытянулся по стойке «смирно», щелкнул каблуками растоптанных сапог, приклад вытянутой вдоль тела винтовки брякнул о землю.
– Полковник Игнат Михайлович Павленко. Последняя должность – начальник штаба тридцать четвертого армейского корпуса.
Миша Барский смотрел на деда Игната, как на заговоривший забор.
– У Скоропадского, значит, служил? – брякнул я наобум. Это была единственная фамилия государственного деятеля Украины времен Гражданской войны, кроме Симона Петлюры, которую я знал. Спасибо Булгакову и его роману «Белая гвардия», читанному в детстве.
– Так точно! – не стал отрицать старик. – Толковый был военачальник!
– Это тогда тебя Петлюра расстрелять хотел?
– Нет, годом позже, в конце восемнадцатого года.
– Так, дед, ты хоть и полковник царской армии, но слушаться будешь меня, Игоря Викторовича Глеймана, сына командира полка РККА! Не нравится такое положение – скатертью дорога, я никого не держу!
– Так точно! – гаркнул старик. Эх, чувствую, замудохает он нас со своими старорежимными уставными фразочками.
– Ну а ты чего стоишь, рот разинул? – накинулся я на Барского, натурально разинувшего рот от удивления. – Живого белогвардейца никогда не видел?
– Петрович! – выдавил из себя Миша.
– Что?! – не понял я.
– Твое отчество – Петрович!
– Оговорился, – отрезал я, отворачиваясь. Вот так шпионы и прокалываются… – Так значит полковник Павленко… Игнат Михалыч! Старшина Петров разрешил тебе съездить за продуктами. Возьми двух ребят – Миша скажет, кого именно. И сержант Валуев даст своего бойца. Постарайтесь к вечеру вернуться. А то… мало ли… мы, может, улетим… Задание ясно?
– Так точно! – снова гаркнул Пасько. Вернее – Павленко.
– Ты это… твое высокоблагородие… не ори так! И про свою лихую офицерскую юность… помалкивай! Ребята наши – комсомольцы, их с детства учили вас, золотопогонников, ненавидеть!
– Понял! – уже гораздо спокойнее ответил Павленко.
– Миша! К тебе тоже относится!
– Чего? – удивился Барский.
– Про то, что дед Игнат – полковник царской армии, – помалкивай! Там, – я ткнул пальцем на восток, – кому надо мы доложим, а ребятам ничего не говори!
– Но он же!.. – возмутился Миша.
– Я так понимаю, что с Красной Армией Игнат Михайлович не воевал? – я вопросительно посмотрел на Павленко.
– Никак нет! – отрицательно качнул головой бывший полковник. – Не довелось!
– Ну вот! Значит, нравственная проблема снимается! – констатировал я. – Хотя… перед лицом общего врага… мы могли бы и забыть прежние распри. Так что, братишка, я могу на тебя надеяться?
– Да! – выдавил Миша.
– Славно! – я хлопнул Барского по плечу. – Ну, прощай, друг! Пойду я… Не провожай!
Я быстрым шагом заскочил в избу и принялся копаться в сваленных в полутемных сенях немецких ранцах, разгрузках и прочей ерунде. Наконец, нашел «свою» портупею, «АВС» и сумку с патронами. Напоследок заглянул в горницу – здесь размещались только тяжелые. Светочка, порядком утомленная долгим переездом, дремала, но, почувствовав мой взгляд, открыла глаза. Я ободряюще кивнул ей и прошептал одними губами: «Держись, солнышко! Я скоро вернусь с подмогой!» Девчонка кивнула и едва заметно улыбнулась. И от этой слабой детской улыбки у меня вдруг так защемило сердце, что я торопливо вылетел из горницы, чтобы не пугать ребятишек. «Порву! Если хоть одна фашистская сволочь на пути встанет – порву! Потому что дети на войне – это неправильно! Их здесь быть не должно!» – крутились в голове сумбурные мысли.
На крыльце на меня налетела Марина.
– Ты опять? – сердито спросила она, потешно уперев кулачки в бока. Ну точь-в-точь моя жена начинает стандартную выволочку после очередной пьянки.
– Опять! – весело киваю я. Настроение немного улучшается. – Вот бы еще узнать – что я такого «опять» сделал?
– Ты опять в одиночку собрался к немцам! – почти выкрикнула Марина.
– Тише ты! Народ-то не пугай! – улыбнулся я. – А то еще подумают, что я сдаваться иду. Надо говорить не «к немцам», а «на немцев»! Подразумевая, что охотиться! Поняла?
На мой филологический совет девушка отреагировала странно – разревелась и убежала. Вернее – хотела убежать, я едва успел поймать ее за руку. Оп-па! А вот это уже серьезно – похоже, что у девушки тут первая любовь намечается. Жаль, что ей попался не юный романтичный школьник, а старый, циничный и злой дядька, по недоразумению получивший молодое тело. А душа-то у меня прежняя осталась – холодная. Потому как жизнь меня весьма качественно пожевала, заставив сомневаться в искренности и бескорыстности женской любви. Вот знаю ведь, что нужно сейчас сказать Маринке что-нибудь ласково-успокаивающее, по опыту знаю – не от сердца идет. И в итоге, наверное, получится успокоить девушку, но осадочек от фальши останется. Поэтому не буду врать – скажу честно, хоть и немногословно.
– Прости, Марин, но так нужно! Для всех нас нужно!
Девушка, не поворачиваясь ко мне лицом, кивнула, вырвала руку и убежала. А я остался стоять – дурак дураком. Очнулся только, когда ко мне подошел Альбиков.
– Ну, ты готов? – спросил Хуршед, оглядывая меня с подозрением – судя по всему, видок у меня после «бурного прощания» был еще тот. – Что с тобой? Тебе плохо?
– Нет, все нормально! Все хорошо! – как можно более бодрым тоном сказал я, отгоняя наваждение. – Я готов! Идем!
