Глава 13

В Москве оставаться было нельзя, и Куликов решил затеряться на самой границе зеленого пояса, в массиве дачных строений. Если за ним действительно следили, то внезапным исчезновением нужно было сбить интерес к своей персоне. Отлежаться неделю-другую, может быть, месяц. В общем, сколько потребуется. Прикинуться дачником, которого ничего не интересует, кроме хорошей погоды и урожая, да еще бутылочки пива на сон грядущий. Подобная роль будет не из простых, но чего не сделаешь ради собственной безопасности. Во всяком случае скромная дача в тридцати километрах от столицы куда предпочтительнее, чем камера Бутырки.

Можно было бы для своего убежища подобрать что-нибудь поприличнее, например солидный коттедж в пределах Рублевского шоссе, который бы полностью соответствовал его настоящему статусу, или двухуровневую квартиру в центре Москвы, но в таком случае ему вряд ли удалось бы сохранить свое инкогнито более трех дней. Это наивные глупцы считают, что высокие заборы и большое количество комнат могут уберечь от неприятных сюрпризов. На самом деле все эти люди, располагающие значительными ценностями, заносятся в картотеку ФСБ, и каждый из них, даже не подозревая о том, больше смахивает на микрообъект, на который нацелены окуляры силовых ведомств. Прятаться нужно не среди московской знати, щеголяющей шикарностью особняков, а в толпе обывателей, чьи интересы не распространяются дальше спелой клубники и килограмма карасей, выловленных спозаранку.

Дом, который снял Куликов на лето, находился немного поодаль от дачного товарищества и одной стороной практически примыкал к лесополосе – очень неплохое обстоятельство, чтобы в случае нужды незаметно скрыться. Неожиданно для себя он втянулся в дачную жизнь и частенько, взяв с собой Ольгу, бродил по окрестностям.

В этот раз Куликов был один. Прихватив «макаров», он забрался в лесную глушь, где разрядил целую обойму в гнилую корягу. Мужчина должен отменно делать две вещи – стрелять и управлять машиной, и Куликов старался соответствовать.

Стась не сразу заходил в дом, сначала некоторое время наблюдал издалека, потом, приблизившись, заглядывал в окно, и, только убедившись, что дом пуст, входил в дверь. Так он поступил и в этот раз. Не потому, что что-то заподозрил, а больше по привычке. Важно не расслабляться, а то хватку потеряешь совсем.

В комнате никого, Ольга ушла на местный рынок. У стены старенький диван, плохонький телевизор – иначе нельзя, сопрут. И ровным счетом ничего настораживающего!

Куликов обошел избу, поднялся на крылечко и, поторкавшись ключом в скважине, распахнул дверь. Едва он перешагнул порог, в нос шибануло опасностью. Все вещи были на своих местах, но вместе с тем в комнате ощущалось нечто зловещее, и Куликову даже показалось, будто завибрировал от постороннего присутствия на самой высокой частоте окружающий его воздух. Он сунул руку в карман и тут же вспомнил, что час назад бездарно расстрелял целую обойму патронов в какой-то глубокой расщелине, заросшей крапивой.

– Если вытащишь руку, вышибу тебе мозги, – веско и очень хладнокровно предупредил чей-то спокойный голос.

– Не надо нервничать, приятель, – Куликов постарался придать своим интонациям как можно больше бодрости, – пушка у меня не заряжена, если хочешь убедиться, посмотри сам.

– Проходи в комнату, – грубовато посоветовал незнакомец, стоящий за спиной, – и не верти башней, если она тебе еще дорога.

В комнате на продавленной тахте, по-хозяйски закинув ноги на гладко струганный табурет, сидел Назар Колотый и, не опасаясь преждевременных морщин, добродушно улыбался во все лицо.

– Ну что же ты застыл, Стась, проходи. Дом этот, как я понимаю, твой.

– Чего ты хотел?

– Неласково ты на гостей смотришь, слишком много в твоих глазах чертей прячется, – укорил Назар, а потом поинтересовался с иезуитской любезностью: – Как дела у тебя, дорогой? Рассказывай, давненько не виделись.

Не далее как вчера вечером к нему на дачу заезжал Ковыль и сообщил, что Назар в бегах. Факт сам по себе очень примечательный, такие люди, как правило, в побегушниках не числятся, они мотают срок в «чалкиной деревне» до последнего звоночка и не порочат свое имя прошениями о пересмотре дела. Зона для них такое же обыкновенное место, как для иного цех, пропахший эмульсией и раскаленным металлом. Для того чтобы сорвать их с родного гнезда, требуются очень веские причины, такие, как смерть или возможное бесчестье. Между какими жерновами Назар Колотый оказался в этот раз?

– И что же ты от меня хочешь услышать? – глухо проговорил Стась.

Назар едва пошевелил пальцем, и мужчина, стоявший за спиной Стася, приказал:

– А теперь медленно, желательно без всяких ковбойских штучек, вытащи из кармана ствол двумя пальцами и положи его на пол. Аккуратно.

Выбор был невелик. Волына была пуста, без начинки это всего лишь кусок железа, самое большее, на что она сейчас сгодилась бы, так это раскалывать лесные орехи.

– Пожалуйста, – охотно откликнулся Стась и медленно выполнил приказ. – Теперь какие будут распоряжения?

– Я смотрю, ты остряк, как бы этот юмор пагубно не отразился на твоем здоровье. А теперь, не оборачиваясь, легонько толкни ногой свою пушку назад.

– Твой напарничек долго жить будет, слишком уж он недоверчивый, – беззлобно посетовал Стась и небрежно пнул пистолет.

Куликов затылком чувствовал, как незнакомец, склоняясь над пистолетом, упустил его из поля зрения на долю секунды. Этого времени вполне достаточно, чтобы с разворота ударить чересчур подозрительного гостя носком ботинка под самый подбородок, а потом со всего размаха прыгнуть ему каблуками на гортань. И услышать, как, подобно яичной скорлупе, затрещит смятая трахея. Такие гимнастические упражнения весьма эффективны в поединке. Но не следовало наивно полагать, что Назар Колотый заявился в его дом без подарка. Наверняка в кармане брюк он приберег какое-нибудь чудо техники с пятнадцатью патронами в обойме. Он способен запросто выпустить пяток пуль в спину хозяина.

– Теперь можешь повернуться, – голос за спиной прозвучал чуть дружелюбнее. Щелкнула пустая обойма. – Однако не обманул!

Куликов повернулся и увидел рослого мужчину лет тридцати. Выглядел он впечатляюще. Судя по широкой грудной клетке и выпирающим мышцам, силы он был немереной. Такому парню совсем необязательно было иметь при себе оружие, неприятеля он способен обезвредить щелчком.

– Мы немножечко отвлеклись, – все тем же вежливым, но одновременно твердым, не терпящим возражений голосом проговорил Назар Колотый. – Хочу тебе сказать, что я очень разочарован твоим поведением.

Обычно таким назидательным тоном родитель разговаривает со своим одиннадцатилетним чадом, вдруг проявившим интерес к противоположному полу и застуканным директором за задиранием платья однокласснице в школьной раздевалке. В голосе слышится упрек, а в душе некое скрытое одобрение. Упрек в том, что отпрыск попался так по-глупому. И одобрение потому, что хитроватый родитель узнает в поступках сына себя, раннего, и удивляется мудрости пословицы: «Яблоко от яблони недалеко падает».

– О чем ты, Назар?

По лицу Назара невозможно было понять, какая шальная мыслишка посетила его голову, он всегда оставался невозмутим, как идол с острова Пасхи.

– Разве ты не догадываешься? Я всегда считал тебя очень неглупым мужиком, – правый уголок его рта пренебрежительно дрогнул.

– С каких это пор ты меня в мужики записал? Ты же знаешь, что я блатной, – в голосе Куликова прозвучала нешуточная обида. – За такое можно по всей строгости спросить.

Непроницаемое лицо Назара разлепилось в едкую усмешку, полнейшее ощущение того, что вытянутые скулы идола покрылись мелкими трещинками.

– А ты забыл, что тебя Вася Колымский разжаловал?

– А-а, вот ты о чем, – с трудом собрал крохи спокойствия Куликов, лицо его при этом выглядело серым, как у утопленника. Как тут не пожалеть, что не имеешь возможности носить в каждом кармане по здоровенному «кольту». – Это он считает, что меня разжаловал, я же другого мнения. На это нужно разрешение схода. Ты меня можешь убить, но называть «мужиком» не смеешь.

– Под пушкой стоишь и еще права качаешь. Не боязно? – Назар упивался своей властью.

Теперь он напоминал мальчугана, у которого на ладони ползает маленькая безобидная козявка. Он пьянел от собственного всесилия: в его власти было сдунуть в спасительную густую траву или раздавить между пальцами.

Куликов слегка приуныл.

– Чего хотел?

– Как ты думаешь, что заставило меня покинуть милый моему сердцу острог и поспешить на встречу с тобой?

Вот так закавыка! Видно, судьбинушка крепко изогнула его хребет, а затем вывернулась непонятным коленкором, если заслуженного вора потянуло «послушать кукушку».

– И в чем же нужда?

– А в том, дорогой мой, что ты мне крепко задолжал. А должников я помню всегда. Если ты забыл, я могу напомнить. Пока я парился, ты отобрал у моих людей четыре магазина… Раз! – загнул Назар мизинец на правой ладони. – Конечно, не бог весть какие деньги, но в нашем деле и копейка пригодится. Затем ты потеснил моих людей с Павелецкого и Белорусского вокзалов, а это уже, хочу тебе заметить, весьма ощутимые потери. С каждой точки, с каждого лотка нам капала копеечка, в результате получался довольно солидный ручеек. Ты согласен со мной? Ну вот видишь, не возражаешь. Это уже два! – загнул Колотый второй палец, чувствовалось, что арифметика доставляет ему немалое удовольствие. – Потом ты положил свою лапу на гостиничный комплекс. Признаюсь, мне очень не понравилась твоя инициатива, здесь я потерял контроль над девочками, отошли несколько пунктов обмена валют. Но самое обидное заключается в другом: я лишился своего любимого ресторана, в котором встречался с друзьями. Ты на меня не обижайся, Стась, но в этом случае я загибаю не один, а сразу два пальца, – и средний с указательным пальцы тоже оказались прижатыми. – За одно это можно прибить гвоздями твою мошонку к стулу, но это еще не все твои грехи. Ты лишил меня базара, а кроме обычной наркоты, с которой к нам в общак шел немалый процент, я имел свою долю от каждого продавца, согласись, что получается достаточно большая цифра. – Назар поморщился, словно от боли, будто не загибал, а ломал собственный палец. – Ты очень серьезно повредил моей репутации, что само по себе не поддается оценке. И мы потеряли постоянных клиентов. Солидных клиентов! Сюда нужно еще добавить плату за моральный ущерб. Так что получается весьма внушительная сумма.

Лицо Куликова напряглось в язвительной улыбке:

– Знаешь, я в математике не особенно силен, ты бы сказал сразу, сколько выходит.

Губы Назара Колотого брезгливо разошлись, показав подпорченные чифирем зубы:

– Пять «лимонов» баксов! Кажется, ты именно столько снял с банка. – Потом поскреб в задумчивости указательным пальцем широкий лоб и добавил: – Там еще набегают кое-какие денежки, но ради нашей давней дружбы, так и быть, я готов тебе их простить. Я даже прощаю тебе то, что ты работал на моей территории и не спросил моего благословения перед тем, как потрясти банк. А ведь я сам имел на него некоторые виды. Вот опять-таки людей моих пропитания лишил, – скорбно пожаловался Назар, – а ведь им кормиться нужно, у некоторых семьи имеются, детишки малые.

– Заботливый ты, Назар, как я посмотрю, – серьезно заметил Куликов, – о всех обездоленных думаешь. Банк я брал не один, сам в доле! Что я, по-твоему, должен объяснить подельникам?

Назар Колотый нахмурился. Он убрал с табурета затекшие ноги и распрямился. Ему ли, тертому чуть не во всех зонах Сибири, не знать, что Куликов надсмехался над ним, как это может делать только настоящий анархист, не считающийся с устоявшими порядками. Дай им волю, так они своей дурной кровью отравят все сибирские зоны. Такую бациллу следует держать поближе к выходу, желательно у самой параши, чтобы она не смогла ядовитым зловонием распространиться на окружающее пространство.

– Меня это не интересует. Ты обязан отдать долг. Мы так решили. Объяснишь им сам. И вот что я тебе скажу, мы тебе уже сделали предупреждение. Твой дружок в сизо отправился на небо, так что прими к сведению. Даю тебе три дня, если не принесешь деньги в срок, можешь заказывать для себя деревянный бушлат.

Назар Колотый молодцевато поднялся. Он вообще выглядел лет на двадцать моложе своего возраста. Сухощавая, гибкая не по годам фигура могла вызвать зависть у любого из его сверстников. Не зная, что большую часть жизни он провел на открытом воздухе по соседству с лесоповалом, можно было бы предположить, будто он не вылезает из гимнастических залов и несколько часов кряду изматывает себе комплексом растяжек. Его моложавость удивляла. Суровый воркутинский край повлиял на него исключительно благоприятно, иссушил и освежил кожу куда эффективнее, чем какие-нибудь омолаживающие кремы сверхмодных салонов. Колотый словно законсервировался, старели только его руки, покрываясь некрасивыми морщинами.

Неслышно, несмотря на свои огромные габариты, вспорхнул со стула и малоулыбчивый детина и тяжеловато, недобрым взглядом посматривая на застывшего Куликова, направился в черневший проем двери. В кожаной черной коротенькой куртке, туго обтягивающей атлетические плечи, он напоминал неповоротливого грозного жука с крепеньким хитиновым панцирем. В левой руке обыкновенный «макаров», точно нацеленный в лоб.

У самой двери Назар Колотый обернулся, виновато хлопнул себя пальцами по лбу и бодро произнес:

– Да, совсем запамятовал, знаешь ли, в «чалках» вертухаи мне все мозги выбили. Я знаю, тебе девочка одна приглянулась, Ольга Крачковская. С телом бабеночка. Так вот, если ты надумаешь ноги делать, так мои мальчики ее перышком ниже пупа пощекочут. Так-то, – уверенно шагнул в пустоту Назар.

Следом, словно привязанный, затопал сопровождающий, зыркнув напоследок на растерянного Куликова желтоватыми белками, и скрылся в полумраке.

Минуты две Стась продолжал стоять в центре сруба, словно пришпиленный, а когда за воротами негромко хлопнула дверца затворяемого автомобиля, он облегченно вздохнул, понимая, что находился на волосок от гибели.