Наступила весна. Хорошая такая. Полноценная. Травка зазеленела. Птички запели. Деревья обрели листочки. А ото зимы не осталось и следов. И быстро так. Ловко. Недели не прошло, как весь снег и лед ушли бесследно, потоками грязной воды.

Ярослав немало промучился со своей собственной ошибкой – тем самым оврагом, заваленный трупами. Слишком их было много. Слишком близко находился этот овраг.

Идею Раута наш герой пересмотрел и творчески дополнил. Сначала он пересыпал негашеной известью эти трупы. А потом сверху наваливал дрова и поджигал их. Но костер держал небольшой, а достаточный лишь для того, чтобы тепло было и прогревалось все под ним. Потом через, несколько дней, это пепелище проливали водой из реки, смывая золу и прочее, обнажая изъеденные оксидом кальция трупы. Снова их пересыпали негашеной известью. Снова приваливали дровами и прогревали. И так – три раза, пока тела погибших совершенно не развалились, перестав представлять угрозу для окрестных обитателей. А потом пошла вода и овраг освободило от останков. Их тупо смыло в Днепр. Наш герой ведь умудрился ими соорудить этакую запруду, весьма, надо сказать, нестойкую к весенним вода.

Панический ужас от ожидания кошмарной вони, что накроет городище по весне, сменилось облегчением, когда он стоял на берегу оврага и смотрел на мутные воды, что смывали останки людей. И думал. О разном. И о пруде. Почему-то именно в те минуты его голову посетила мысль о большом пруде, чтобы завести в нем хотя бы карасей и кормиться с него. А лучше карпов, если удастся их привезти из Италии или земель франков, где они в эти годы уже разводились. И можно не тут, а подыскать местечко получше. Потом. Может быть. Если он доживет… ведь весна принесла ему не только надежды, но и тревоги.

Да, к кривичам были посланы гонцы. Но когда они придут? Придут ли? Сколько их будет и с каким снаряжением? Это все большой секрет. Поэтому он рассчитывал только на свои силы в предстоящем «замесе». А что он будет, Ярослав не сомневался. Рюрик, а Хрёрик из Дорестада прекрасно подходил на эту роль, должен был прийти, занять Ладогу и знатно поураганить в близлежащих землях. В оригинальной истории до Гнезда он не добрался. Но как все повернется в этот раз – вопрос. Очень большой. Ведь теперь здесь есть он - Ярослав. И у него есть что взять. Да и дружинники Ингвара, если кто из них выживет, наверняка расскажут о городище, где все воины в шлемах.

Шлемы, надо сказать, вышли поганые. Да, сама концепция шапели была хороша. Но вот ее исполнение «из говна и палок» весьма неопытными в таких делах кузнецами вызывало массу вопросов. Металл умбонов и так-то не был толстым – миллиметр, максимум полтора. Так что после поковки он истончился едва ли не вдвое. Консервная банка. Да, ее надевали на плотно стеганный подшлемник. Но все одно. Жестянка. Однако – это были шлемы. И они были у всех. Поголовно. Остальное в данном вопросе не имело никакого определяющегося значения. Сейчас во-всяком случае.

Ярослав продолжал тренировать ополчение. Гонял их строем. Поставил чучела для отработки ударов. Наделал утяжеленных тренировочных копий, на концах которых были навязаны набитые песком «кулаки». И ополченцы стабильно раз в неделю по часу-полтора сходились строем и тыкали друг в друга этими «приспособами», учась прикрываться и бить.

Но все эти военные приготовления и борьба с возможной локальной экологической катастрофой не были единственным занятием Ярослава. Времени хватало и на другое, благо, что созерцательностью и природной ленью он не страдал. Ему и на всякую придурь времени хватало…

- Так, проходи. Садись вот сюда. - Произнес он Преславе, выводя ее на солнышко возле донжона, как потеплело немного.

- Зачем?

- Сейчас я тебя увековечу!

- Чего?

- Как чего? Ты вот знаешь, как выглядела твоя бабушка? А прабабушка? А прародительница в десятом колене? Вот! А я сейчас сделаю так, что наши будущие потомки смогли насладиться твоей красотой.

- Как это? – Насторожилась Преслава.

- Дажьбог, известный среди ромеев как Аполлон, а среди кельтов как Белен - славное божество. Говорят, что именно он научил людей искусству. Вот один из его талантов я сейчас и применю.

- Но я – волхвица Мокоши.

- А я – посвящен Иисусу, сыну грозного Яхве. И что с того? Кроме того, дорогая, нам пора бы уже и пожениться.

- Кхм, - поперхнулась она от резкого перехода. - Мы же обсуждали с тобой это.

- Обсуждали. И я уверен, если мы обвенчаемся по христианскому обряду, то я смогу уговорить своего бога подарить нам ребенка. – Произнес он, с вызовом глядя на Преславу.

- А если не получится?

- Тогда вместе обратимся к Мокоши. Подумай об этом. Нам ПОРА пожениться, - с нажимом произнес Ярослав.

- Ты думаешь?

- Уверен. А теперь постарайся не шевелить лицом и не моргать. И закрой глаза. Да-да. Закрой. И пока не открывай их.

- Что это? Масло? Зачем?

- Как зачем? Ты же не хочешь, чтобы я снял камень с тебя вместе с кожей? Все! Тихо! Я же говорю – это совершенно безопасно! Все! Сиди тихо!

И Ярослав принялся за дело. Зачесав ее волосы назад, он стянул их тугим хвостом. Лицо тщательно и обильно смазал льняным маслом. После чего начал накладывать поверх узкие полоски тонкой и дорогой льняной ткани. Оставляя при этом нижнюю часть носа открытой, дабы женщина могла дышать. Преслава при этом должна была изобразить самую лучезарную улыбку из возможных и замереть в таком положении.

Потом на полоски льна лег гипсовый раствор достаточно мелкого помола. Откуда у нашего героя появился гипс? Взял нагрузкой. Везли продавать несколько корзин. Заплатить за уклад им было больше нечем, вот в нагрузку и дали хоть что-то. Это гипсовое сырье, которое Ярослав обжигал в глиняной сковородке и размельчал в ступке. Откуда он знал, что с ним нужно делать? Так по настоянию мамы в детстве посещал художественную школу ни один год. Она считала, что рисование и лепка разовьют у него вкус. А он… взял и увлекся сначала рисунками старины далекой, а потом и полноценной реконструкцией. Но кое-какие знания и навыки в той школе подцепил, и много чего наслушался.

Несколько слоев льна, пропитанных гипсом, наконец застыли и Ярослав снял с уже порядком раздраженной Преславы эту «скорлупу». И отправил умываться-отмываться. Что она охотно и сделала. Потом они поругались. Но уже на будущий день на нее смотрела она сама… улыбающейся гипсовой маской, которую наш герой не только сделал, но и чуток подправил.

- Это… это я?

- Да. Но это заготовка. Я, к сожалению, не скульптор. Но Аполлон благословляет все искусства, и кое-что мы можем сделать, чтобы потомкам досталось не только лишь лицо, а весь облик целиком.

И он продолжил. Самодельными, примитивными инструментами Ярослав замерял размеры и геометрию ее головы, шеи, плеч… и городил удивительную фигню. Из простых веточек делал каркас. Потом его обматывал, пропитанными гипсом полосками льна. И уже поверх этой заготовки укладывал более густой состав, дабы вывести поверхности так как надо.

Восемь дней работ по паре часов за раз. И вуаля! На Преславу смотрел ее бюст весьма неплохого качества. Да, гипсовый. Ну так и что? Главное - удивительно реалистичный!

Дама была в сущем восторге! Как и все, кто приходил посмотреть. Никто окрест ничего даже близко сделать не мог. А Ярослав справился.

Гипс хрупкий. Его в веках не оставишь. О чем наш герой ей и сказал, пояснив, что чуть позже, когда наберет подходящее количество воска и бронзы, постарается преобразить свою поделку. А так – вот – пока заготовка.

Пользуясь этой волной восхищения, Ярослав попытался вновь склонить Преславу к замужеству. Да, ее слова об угрозе убийства не были лишены смысла. Но он не принимал все на веру. Он спрашивал. Слушал ответы. Обдумывал их. И понимал, что да, это развитие событий было бы не желательно. Но уважению к Ярославу в Гнезде было уже настолько высоко, что жители проглотили бы этот акт без всякого возражения. Кроме того, наш герой подозревал, что родичи Преславы используют ее в темную, ведя какую-то свою игру. Какую? Неясно. Но и не важно. Потому что для него эта женщина за минувшие месяцы стала всем… Риск? Игра с огнем? Определенно. Но больше всего на свете он хотел взять на руки их ребенка…

- Ну что, надумала за меня замуж выходить? – Тихо шепнул он ей на ушко, когда они уже засыпали.

- Ты же знаешь… хочу, но нельзя.

- Уже можно.

- Ты уверен?

- Абсолютно.

- Ты что-то знаешь?

- Скоро будет большая битва. В ней я либо выиграю и уже никто не посмеет возразить нашему счастью, либо погибну. Час истины.

- Так почему сейчас? Почему не потом?

- Потому что потом будет много желающих за меня отдать дочь или сестру. Среди очень влиятельных людей, свейские и нурманские конунги, уверен, мной очень заинтересуются. Особенно свейские. И предложения будут выгодны. Полезны. Интересны. Намного интереснее тех, что предложат твои родичи. От таких радов не отказываются. Жители Гнезда мне не простят, если я пожертвую их интересами ради тебя. А сейчас – можно. Сейчас самый подходящий для этого момент.

- Ты очень мудрено говоришь, - покачала она головой.

- Просто доверься мне.

- Ты уверен в своих словах?

- Да. Сейчас наилучший момент.

- Но как мы обвенчаемся? Волхвов распятого бога в Гнезде нет.

- Неподалеку живет крошечная община христиан, у них есть священник.

- Мне сказывали, они не христиане, но ариане. И живут здесь многие поколения, потому как изгнанники…

- Изгнанники. Да. Но христиане. И я буду не против, если их волхв нас обвенчает. Ты ведь не хочешь, чтобы я возвращался к ромеям? Вот. Это будет лучший способ закрыть мне путь туда. Ведь ты этого хочешь?

- Хорошо… - неуверенно произнесла она. – Но я принимать ни твою, ни их веру не стану.

- Разве Мокош запрещает почитать других богов?

- Это запрещает ваш Иисус.

- Разберемся как-нибудь…

Разговор закончился. Преслава заснула, уступив чарам Морфея. А Ярослав еще долго будоражил свое воображение страшилками.

Что он творит? Кошмар! Ужас!

Да, он и в XXI веке знал, что пределы классической Киевской Руси были последним прибежищем ариан. Исключая горным Крым, в котором жила восточная деноминация готов, исповедовавших это направление христианства. А вот такие реки как Днестр, Днепр и Дон собрали на своих берегах множество разрозненных арианских общин самого разного толка. И они держались в этих краях довольно долго. Да чего и говорить, если и Феодосии Печерский, и Кирилл Туровский, и другие богословы ранней Руси творили в свои сочинения в антиарианском ключе. То есть, эта ересь существовала и с ней боролись даже XII веке.

Так-то оно так. Но связываться с ними казалось самоубийством. Билет в один конец. О чем речь? Ярослав лицо уже стал значимое и узнаваемое для региона. Признание им еретиков – до добра не доведет. Особенно в сношениях с Византией. Да, на ее просторах в эти годы продолжали кипеть разного рода религиозные бури. То иконоборцы берут власть и начинаю резать своих противников. То ортодоксы оказываются сверху, приступая с не меньшим религиозным рвением выпускать кишки своих богословским противников. А фоном где-то гудят несториане, монофизиты, монофелиты и прочие мессалиане. Этих ересей было много, очень много, настолько много, что тот же Василевс, несмотря на все свое могуществ в те годы, мог по сути контролировать в религиозном плане лишь Константинополь. Да и тот – не всегда и не весь. Всю остальную территорию Империи сотрясали ураганы богословских кризисов и бесконечная череда религиозных конфликтов. На западе было немного попроще в этом плане. Там были викинги. Много. И мавры. Так что западным священникам и их светским патронам было некогда играть «восточную партию». Но и там имелись отдельные умельцы, породившие в X-XI веках массу удивительного, тех катаров. Однако это ничего не меняло. В глазах властей он будет еретиком. То есть, тем, кто еще хуже, чем язычник…

Дела. И как из них выкручиваться – не ясно. Можно бы теоретически подождать лета. Вдруг снова какой священник к свеям «намылиться»? Но удастся ли с ним сговориться? И будет ли он вообще? Неизвестно. А время можно упустить… Но те проблемы будут потом, наверное. Сейчас же Ярославу требовалось решать другие задачи. Куда более приземленные и насущные. Ведь иначе – того самого «потом» может и не быть…