На утро после прибытия торгового каравана Бьёрн пожаловал в гости. Не усидел. Да и не мог усидеть. И не толпой. Не. Он, пара его парней и все. Чтобы не вызывать излишнюю напряженность.

- Доброго утра, - вполне доброжелательно улыбнулся он Ярославу.

Вокруг уже кипела работа. Да и нашего героя он застал не за праздностью, а за тренировкой. Он опробовал комплекс, что соорудили дружинникам: брусья, турник, бревно и канат. В будущем этот комплекс должны были дополнить другими атлетическими снарядами, в том числе силовыми, но пока удалось наспех устроить только эти.

Ярослав остановился, услышав этот голос, и спрыгнул с турника. Он предполагал, что гости придут, но хотел их встретить не так, а по обычаям здешних мест – разодетым попугаем. Однако не усидел без дела…

- И тебе доброе.

- Поразительно, - покачал головой Бьёрн, разглядывая неплохо прокачанное тело Ярослава. Он еще не успело обрасти жирком после последней сушки и поэтому выглядело очень внушительно. – Обычно ромейцы слабы и никчемны. Ты удивил меня. А что это? Зачем?

- В былые годы ромейцы очень ценили атлетику и пытались добиться телесного совершенства. Даже игры проводили, в коих соревновались лучшие. Олимпийские. Может слышал?

- Ромейские жрецы их обычно ругали.

- Неудивительно. После принятия Христа ромейцы пришли в ничтожество. Тела их ослабли, а души погрязли во лжи.

- Ты, я вижу, и сам носишь крест? – Кивнул Бьёрн на небольшой золотой крестик, висевший на груди Ярослава. Он был сделан под Византию. Один из немногих подарков мамы. Цепочку он уже сам заказывал, позже. Тоже золотую в едином с крестиком эстетическом ключе.

- Я был посвящен Христу по рождению. Никто никогда не спрашивал – хочу ли, желаю ли. Но раз посвятили – обратной дороги нет. Этот бог очень домовит. Раз формулу веры произнес и все – в Вальхаллу дороги больше нет. Про полноценное крещение так и подавно, даже и обсуждать нечего.

Бьёрн нахмурился. У него хватало знакомых, что по три, пять и более раз принимали Христа, вымогая у священников деньги за это. А потом продолжали куролесить по-старому. Раньше он думал, что ничего такого в этом нет. Эти же слова заставили его усомниться в своих убеждениях. Ведь это что же получалось? Что они сами себя законопачивали в ад? Под лукавые взгляды священников. И надо было такому случиться, чтобы в этот самый момент в воротах появился один такой клирик.

- Это еще кто? – С легким раздражением спросил Ярослав. Вот только этой радости ему еще тут не хватало.

- Это? – Удивленно «взлетели» брови Бьёрна. Он обернулся. И с усмешкой произнес. – Безумец один. Идет с нами в Бирку. Когда мы дрались – стоял на коленях и молился своему богу, даровать смирение врагам нашим. После того как мы их поубивали, пытался нас убедить, что именно его молитва нам и помогла.

- Как тебя зовут, безумец? – Поинтересовался Ярослав на койне – высоком византийском наречии.

- Кому как не тебе знать, что я не безумен! – Патетично вскрикнул священник на койне, что говорило о его достаточно высоком статусе. – Я видел твой бой! Только божественная благодать могла помочь тебе справится со столь грозным противником! А ты богохульствуешь! Не боишься, что Бог отвернется от тебя в новом бою? Покайся! Грешник!

- И что, спасают земли франков истовые молитвы от норманнов?  Или, может быть, Британия лежит в покое, оберегаемая словами молитвы? Нет. А значит, что? Правильно. Пуста молитва, если нет ей подкрепления верным мечом и острым копьем. Истину глаголю – добрым словом и крепким топором ты добьешься много большего, чем попусту молотя языком!

Священник смутился. Не ожидал он такой реакции.

- Отчего ты славишь поганые игры в честь кумиров Олимпийских?

- Отчего ты в грязи и небрит? Отчего ты так завшивел, что к тебе подойти нельзя? Или забыл, что Всевышний тело это тебе подарил вместе с первым вздохом? Или ты, убогий, возомнил себя выше Создателя в своей безумной гордыне?

- Что?! НЕТ!

- Так почему за подарком его не следишь? Почему держишь его в грязи и небрежении? Ты что, брезгуешь ЕГО даром? Так не кара ли небесная обрушилась на христиан, презревших ЕГО? Магометане, норманны и болезни многие? Не за гордыню безумную ли карает ОН? Не образумиться ли зовет?

- Нет… нет… нет… - попятился священник, забормотав что-то в оправдание.

- Да! И ты червь, погрязший в гордыне и богохульстве, меня обвиняешь в грехах?! Да как ты смеешь?! – Рявкнул Ярослав, пусть и не сильно, но распалившись. А священник вытаращил на него глаза, истово перекрестился и пробормотал.

- Господи Иисусе! Боже правый!

И сгинул, как и подобает вполне себе порядочной нечисти. А точнее удалился задницей вперед куда-то за ворота.

- Что с ним? – Спросил Бьёрн на старосвейском. Он видно не понимал койне, изрядно отличавшейся от ромайки – языка византийского языка плебса. Только отдельные слова выхватывал.

- Он меня поучать вздумал, - ответил Ярослав, - а я всего лишь напомнил ему изначальную христианскую истину о соринке. Не слышали? Там речь шла о жреце, что в чужом глазу соломинку осуждал, а в своем не замечал целого бревна.

- Ха! Так прям и бревна?

- Это кенниг . Суть – недостаток.

- Понимаю, - кивнул Бьёрн, улыбаясь. – Ты, я вижу, и сам мог бы за него недурно помолиться во время боя?

- Я предпочитаю молиться оружием. Такие молитвы бог почему-то слышит лучше и охотнее дарует успех.

Бьёрн и его товарищи расплылись в улыбках, явно согласные с такой формулировкой. Сами так жили. Еще немного поболтали про чудодейственную силу молитвы, если кадило заменить кистенем. И перешли к более насущным делам.

Оказывается, Бьёрн уже пообщался и с Малом, и с Кентом. И его человек – Гримли – уже успел опробовать уклад. Он был неплохим кузнецом и специально пошел с Бьёрном в поход, чтобы проводить оценку металлических изделий. И, по его словам, уклад, что изготавливал Ярослав, был одним из лучших.

Что и не удивительно. Из самого Ярослава металлург был так себе, мягко говоря. Но он много раз и видел, как выплавляют отличную тигельную сталь по старинным технологиям, и слышал развернутые лекции с детальными объяснениями. Так что смог сотворить просто чудо.

Главным свойством пусть и примитивной, но тигельной перед металлом, полученным кузнечной рафинацией, было отсутствие шлака в его составе. Что было огромным достижением для тех лет. Ведь вкрапления шлака резко ослабляли прочность изделия: как меча, так и чешуи или шлема.

Однако Ярослав не стал действовать по программе минимум. Он добавлял в самодельный одноразовый тигель хорошо промытого мелкого речного песка из такого расчета. Что приводило к легированию уклада кремнием и повышением его прочности и закаливаемости без снижения пластичности.

Хотел и еще чего добавить. Но не было под рукой подходящих минералов. Да и того, что он варил довольно неплохую кремниевую сталь уже дорогого стоило. В тех условиях ценнее были только отдельные сорта индийской стали, которую изготавливали из руды с природным легированием. Но где ее взять? Тут и с простой то персидской беда – остро не хватает всем, особенно в удаленных регионах. Так что Гримли был в восторге от поделок Ярослава. И, как следствие, Бьёрн.

Ярл сразу прикинул свои выгоды от поставок уклада в Бирку. А то и на Рейн. Туда ведь тоже его возят. Из Византии. По чуть-чуть. И спрос на него немаленький. Каждый уважающий себя аристократ или вождь желал себе меч из уклада. А если повезет, то еще чего – шлем там или даже кольчугу. И ради них готов был грабить многих… очень многих. Но, увы, даже мечи делались на заказ и ожидались годами. Уклада на всех не хватало…

Бьёрн, как и любой настоящий викинг, мыслил сразу в трех плоскостях: военной, хозяйственной и торговой. То есть, старался где мог торговать, где грабить, где ремеслом каким-нибудь заниматься или даже землю пахать. То есть, цель была одна – «поднять бабла любыми способами, много и желательно быстро». Если нельзя так, то вот так или даже вот эдак. Поэтому ярлы нередко имели очень неплохую коммерческую хватку.

- Так что про Мала больше и не думай. Если с тобой какая беда случится – ему не простят.

- У меня появилась наседка?

- Добрый и заботливый дядюшка, - усмехнулся Бьёрн. – А вообще зря ты его обидел. И так сильно.

- Обидел? – Удивился Ярослав.

- А кто про его кузницу всякое непотребное говорил?

- А что там еще скажешь? Я предложил ему делать больше и лучше. А он надулся и слушать меня не пожелал.

- Больше и лучше? Это как? У Мала хорошая кузница. Я многие повидал. Ему есть чем гордиться.

- Лучше ромейских? – Усмехнулся Ярослав. Бьёрн же уклончиво пожал плечами. – И танских?

- Танских?

- Далеко на востоке, за Персией и Индией, лежат земли державы Тан, страны, отделенной от нас множеством гор и пустынь. Даже по морю туда ездить. Если от Александрии идти, то через Нил по волоке в Красное море. Оттуда в Индийский океан. Обогнуть Индию и далее на восток вдоль обильно населенных и довольно воинственных берегов.

- Я слышал об этой земле, - кивнул Бьёрн. – Оттуда везут хороший шелк.

- Там много чего хорошего есть. Это очень богатая страна, в которой множество городов, не уступающим Константинополю. В тех краях сильные и многочисленные армии, но их раздирают распри и постоянные восстания. Такие страшные, что беды франков – ничто по сравнению с теми напастями. Очень лакомый кусочек. Но слишком уж далеко.

- А через Египет идти туда обязательно?

- Так сильно короче. Но даже если в обход Африки двинуться – толку чуть. Все одно Индия окажется ближе. А там специи по бросовым ценам и много чего другого. Даже грабить никого не надо. Набирай мехов да льна и вези. И то, и другое в жарких странах цениться высоко. Лен за прохладу, мех за украшение. Но своего у них нет или очень мало. Впрочем, даже такое предприятие – редкое безумие. Самоубийство.

Ярослав замолчал и только сейчас заметил безумный блеск в глазах собеседников. Что-то он увлекся в своих откровениях.

- Вокруг Африки? – Хриплым голосом Бьёрн.

- Да. Минуете Испанию и от Гибралтара на юг до мыса Доброй Надежды, что у плоской горы. А от него уже на север забирать нужно по восточному берегу Африки. Так дойдете до Абиссинии и магометанских земель. А от них на восток, вдоль побережья Персии. Но это очень непростой путь. Там хватает всяких опасных племен и протяженных пустынь. Есть даже людоеды. Про болезни страшные, жарких мест, про нехватку воды, про крупных мух, что откладывают своих личинок прямо в живых людей и прочую мерзость помнить нужно. Южные болота – самые опасные места на свете.

- И как долго идти вокруг Африки?

- Если на добрый дракарах да при попутном ветре, то месяца в два можно управиться. От Гибралтара до магометанских земель. И еще месяц до Индии. Но в тех вода морских разбойников много. Одному кораблю пройти непросто. Нужно группой идти. И лучше не на дракарах, а на как можно больших кноррах. Чтобы и волну лучше держали, и запасов больше везти. В том пути будет хватать мест, где ни воды, ни еды не найти…

Следующие часа три Ярослав чертил прутиком в пыли карту мира и, рассказывал, рассказывал, рассказывал… Большей частью всякие ужастики, конечно. Но Бьёрн со товарищами узнали и про обе Америки, и про Африку, и про Австралию, и про Тихий океан, и даже кое-что про северный морской путь. Причем рассказы Ярослава не имели никаких деталей вроде морских чудовищ, пьяных русалок с топорами и прочих фантастических подробностей. Нет. Он просто выдавал им самые обыкновенные знания о географии и кое-какие, самые яркие, сложности эпохи Великих Географических открытий. Про народы, которые живут там-то и там-то. И всячески старался показать, насколько эти знания бесполезны, и почему такие дальние путешествия невозможны. Даже дракары покритиковал немного, указав на отсутствие косого парусного вооружения, высокого борта и герметичной палубы, защищающей от заливания волной. А Бьёрн, Гримли и Даг слушали, впитывая каждую детальку.

Ярослав снова допустил ошибку. Серьезную, если не фатальную. Поначалу он хотел покрасоваться. Дескать, смотрите что я знаю. Но как-то сразу не подумал, что эти знания могут иметь стратегическое значение, и что его, после их получения должны прирезать. Чтобы другим не разболтал. Сразу не сообразил, а как начал языком молоть, так и осознал, насколько он залетел и вляпался. Вот и старался перегрузить информацией Бьёрна с товарищами, да еще в настолько небрежном виде, будто бы это все и так знают.

Обошлось. Этот ярл хоть и чрезвычайно заинтересовался информацией о дальних странах, но не более. Поэтому что сам переключился на торговлю и дальше они уже обсуждали приобретение имеющихся запасов уклада. За товары, что вез сам на север – ткани, хорошие вина, серебро и прочее.

А потом они ударили по рукам, и он ушел к вящей радости Ярослава. Тот то думал, что его прямо сейчас и попробуют зарезать. Но ночью ярл тоже не напал. И утром. И весь следующий день. И на второй день. На третий же удалил, отправившись дальше, стремясь добраться до Ладоги, а потом и моря.

Наш герой же дня не усидел после их ухода. И попытался впервые собрать совет старейшин. Как ни странно – это получилось. И услышали, и пришли. А вот дальше все пошло наперекосяк.

Общим посылом выступления Ярослава была беззащитность Гнезда перед атаками крупных отрядов. Да и отдельные мерзавцы легко могут проникнуть на территорию с целью грабежа и убийства. С этим никто не спорил, что есть, то есть.

Наш герой предложил устранить этот недостаток рядом мер. А именно строительством общей крепостной стены, создания арсенала и начала постоянных тренировок ополчения. Ничего необычного. Однако…

Стена – вещь очень хорошая. И с этим никто не спорил. Но кто и как ее будет строить? А главное – за чей счет? Ярослав предложил вариант, при котором население Гнезда разобьется на семь бригад, выходящих на строительные работы по очереди. Кормление такой бригады за счет остальных.

Реально? Вполне. Однако оказалось, что совершенно непонятно как делиться. Бедняки были не в состоянии кормить строительные бригады, а состоятельные горожане не желали выполнять эту работу. Ну и так далее. Вся идея потонула в склоках. Местами даже драках, ибо часть старейшин умудрилась друг друга за бороды потаскать.

С арсеналом все затухло еще быстрее. Что хотел Ярослав? Создать для начала общественный запас щитов и копий, который бы позволял ставить в строй всех мужчин, готовых держать оружие. И даже женщин, коли такие найдутся. Но за чей счет их создавать? Скидываться? Опять получалась фигня. Бедные могли скидываться лишь блохами, а состоятельные не стремились раскошеливаться на кого-то кроме себя любимого.

Тренировки же ополчения натолкнулись на старинную традицию, согласно которой военный вождь не должен командовать вооруженными людьми. Пусть даже и с целью тренировки. Дескать, это навлечет беды.

Так или иначе – день был потрачен впустую. Совет старейшин проявил самые лучшие и яркие свойства демократического сообщества – неорганизованность и неспособность принимать решения. Все они согласились с тем, что имеет место беда. Но оказались не готовы к действиям по ее устранению. По вполне объективным причинам.

Уставший и раздраженный, Ярослав вернулся в свою усадьбу. А там его ждал изрядно доставший уже священник. Да-да, этот гад не уехал с Бьёрном. Он остался в Гнезде и вился вокруг нашего героя. То с одной стороны к нему подойдет, то с другой. И разговоры постоянные старался заводить. Да хитрые и с подтекстом, про детство старался расспрашивать, про семью и так далее. Душеспасительные беседы он также не забывал заводить. Что раздражало еще сильнее. Настолько, что пару раз Ярослав в приступе ярости его чуть не прибил. Но обошлось. Тому хватило ума вовремя сбежать. Сначала со двора, а при первом удобном случае – так и вообще. Но не на север, в Бирку, а на юг. Этот клерик отбыл обратно в Константинополь, хотя шел с вроде как миссионерской миссией на север. С чего бы это? Ярославу подобный шаг чрезвычайно не нравился. Ведь очевидно – о нем побежал докладывать. Кому? Что? Зачем? Отчего этот пенек так возбудился? Ересь услышал? Да кому какое дело? По Днепровским лесам до сих пор ариане бегали, а в самой Византии своих еретиков хватало самого разного вида…

Наш герой все чаще искал умиротворение у Преславы. Секс – да. Но не только. Им хватало тем для разговоров. Да, с образованием полный провал. Однако природный, пусть и не отточенный ум и любопытство, вкупе с хозяйской жилкой давали неплохой результат. Ну и послушать она любила всякое. Любопытна же, словно ребенок.

Ярослав тянулся к ней и пугался этого своего устремления. Она была жрицей… ну… волхвой. И она явно была при нем не спроста. Могли он на самом деле ей доверять? Какие цели она преследует? В чем вообще идея? И не вредит ли он себе сожительствуя с такой особой. Людей, готовых его просветить остро не хватало. А те что имелись, вряд ли выдали что-то, кроме выгодного им однобокого мнения…