Она сидела на работе и маялась. Хотелось спать, есть и… Кого-нибудь убить! Клиенты в этот день были как на подбор… Конченые!

Ари бросила мученический взгляд на настенные часы. Осталось потерпеть двадцать минут. Она выпросила короткий день. А вообще уже подумывала о том, чтобы уволиться. Впереди лето. Можно уехать в деревню и жить там припеваючи на пятнадцать тысяч в месяц. Взять с собой исчадие ада по кличке Феникс, пусть пугает своими воплями местных алкашей, захватить дворняжку Наташку и кучу книг. Как давно Ариадна не читала!

Наконец ее рабочий день закончился. Передав дела сменщице, девушка покинула здание банка. Тетка уже звонила, жаловалась. Два мужика в доме, это перебор.

Ари купила фруктов. Много, но плохих – хороших в мае не найти. Зато они красиво смотрелись на пластиковом блюде. С ним Ариадна и зашла в квартиру.

– Как тебе первый день работы после мини-отпуска? – поинтересовался Гурам. Он и тут расхаживал в парчовом халате. И, как жаловалась Кока, после душа кидал полотенце на пол. Будто он в отеле живет.

– Тяжко. Хотелось кого-нибудь убить. И от работы отвыкла, и не выспалась.

– Ты же сразу по приезде домой пошла, – с ноткой язвительности проговорил Марк. Он был обижен на нее и не собирался это скрывать. – Отдыхать от трудной дороги.

– Не дали мне. Младший Субботин приехал вчера же в Энск. Захотел увидеться, чтобы сообщить грандиозную новость. Не могла отказать.

– Какую новость? – живо поинтересовался Гурам.

– Паша нашел завещание Эрнеста. Правильные формулы.

– Где? – это уже Кока проявила любопытство.

– У него был альбом с вашими фотографиями. Отдельный. Снимки с семьей или коллегами помещались в других. Ваши в особом. Я видела его. Там вы все, Мария, Гурам, Семен и сам Эрнест. И маленькие, и уже взрослые.

– Да-да, нам Паша его показывал. Я даже просила парня подарить мне его в память об Эрнесте. Он заартачился.

– И правильно сделал. На обороте каждой фотографии по формуле. Всего их семь. Там и газы, и еще что-то, не вникала. Да и сам Паша в химии не очень разбирается. Он ведь физик.

– И что Паша будет с этим наследством Эрнеста делать?

– Пока не знает. Сейчас он в НИИ Эрнеста. Забирает то, что принадлежит его деду. Мало ли, вдруг там тоже есть что ценное. А ночью Паша в Москву уезжает. У него поезд в половине первого.

– Но парень будет эти формулы исследовать? – не захотел закрывать вопрос Гурам. – Или хочет их отдать нашему государству, чтоб лучшие его умы сделали это за него?

– За «спасибо»? – нахохлилась Мария. – Пусть продает.

– Кому? Террористам?

– Почему же им? Нашему государству. Но продает – не отдает. Ладно, Эрнест чудиком был, да и рос в другие времена. Но он изобрел клей, который пленку склеивает. Не на пять минут – на десятилетия. Представьте, сколько у нас огородников. Они теплицы держат. И чтобы покрыть их, покупают пленку. Порвалась – подклеивают. Двадцать лет назад это считалось невозможным. Рваные пленки выбрасывались.

Но Эрнест играючи изобрел клей. За что получал копеечные отчисления. Институт с опытным заводом живет благодаря открытиям профессора Субботина до сих пор. А сам он жил… Вы знаете, как. Скромно. Но его это устраивало. А Паша другой. Он не чудик. Странно отказываться от финансовых благ, если есть возможность их получать. Так что передай ему – пусть торгуется!

– Мы уже вчера попрощались. Но думаю, Паша не продешевит.

На том разговор о Субботиных закончился. Гурам начал о своем вещать, а Ариадна переместилась в ванную, чтобы там прибраться. Кто, если не она?

– Ты переключилась с меня на Павла? – услышала Ари.

– Что за глупости?

– Сбежала от меня вчера, чтобы увидеться с ним?

Лучше бы помог, устало подумала она. Ведь именно они, гости, устроили бардак в доме Коки. А ей его устранять.

– Не слишком Павлик молод для тебя?

– Слишком, поэтому я отношусь к нему как к младшему брату.

– Тогда почему охладела ко мне?

– Не чувствую связи между нами, – решила отделаться стандартной фразой Ариадна. Странно то, что она уже ничего к Марку не испытывала. Раньше думала – как это возможно, разлюбить за пару дней? Оказалось, это вполне реально. – Да и не женишься ты на мне. А я семью хочу, и ты это знаешь.

– Почему не женюсь? Что ты все за меня решаешь? – он повысил голос, и Гурам его услышал. Прискакал, взял сына за руку, увел.

Вернулся, когда Ариадна вымыла ванную и запустила стиральную машину.

– Мой сын очень несдержан, – проговорил он. – Извини его.

– Ничего страшного. На меня и не так орали. Я с алкоголиками жила. Точнее, с развеселым пьяницей и с зашитым.

– Марк трезвенник.

– Из-за матери, знаю.

– Из-за нее же он такой вспыльчивый. Мама Марка была идеальной. Она делала все, чтобы угодить родственникам, мужу (мне), сыну. Но ее не ценили за это. Никто из нас. И у Лили крыша поехала. Она запила, стала невыносимой. Даже представить себе не могу, что Марк пережил, живя с ней.

– Она умерла от цирроза печени, правильно?

– Да. И лежала долго, несколько лет. Марк обращался за помощью к семье Михайловских, но те, кто не спился, уехали за границу. Вроде бы ему раз прислали двести долларов из Америки и все.

– А вы почему не помогли?

– Я знать не знал, что происходит. Мне запретили видеться с сыном. А ему со мной.

– Но на смертном одре Лиля вас простила?

– Не уверен. Просто поняла, что у сына никого не остается. А плохой отец лучше, чем никакого.

– Вы не плохой.

– Отличный, я бы сказал. Сколько мог дать Марку, когда он был ребенком… Не тот, кого он называет сэнсэем, а я.

– Вы все же знаете, о ком речь?

– Нет. Один раз слышал о нем от сына. Второй от тебя. Фото не видел, он прятал его. Мне интересно было узнать, кто он, этот Рэмбо.

– Марк сказал, он давно сгинул. Умер, скорее всего.

– А мой сын до сих пор о нем помнит. Меня же, если б не помогал деньгами, скорее всего, забыл бы вскоре.

– А вы помогаете? – удивилась Ари.

Марк взрослый мальчик, пора уже самому о себе заботиться.

– Отдаю последнее. Бизнес дохода не приносит, потому что он ведет его черт-те как. Поэтому я даю тебе совет: не строй отношения с моим сыном. Намучаешься с ним.

– Не переживайте. Это был всего лишь легкий, ни к чему не обязывающий роман.

Их разговор прервала Кока. Она ввалилась в ванную, оттеснив Гурама, и стала проверять, насколько хорошо Ариадна убралась. Придраться было не к чему.

– Кока, поедешь со мной в деревню? – спросила Ари, когда они с Марией остались одни.

– К твоей матери на дачу?

– Нет, на родину ваших родителей. Под Ветлугу. Это километров двести, если не больше.

– Что я там забыла? А ты?

– Хочу в деревню. Сажать морковку да капусту, ходить по грибы, пить парное молоко, печку дровами топить, готовить в ней щи из петуха…

– Ходить по нужде в ямку в земле, отбиваться от лютых комаров, в магазине покупать не то, что хочешь, а что есть в наличии? Деревенская романтика на третий день перестает умилять. И как работа? Кто тебя отпустит на все лето?

– Уволюсь.

– Ты ку-ку, что ли? – разозлилась Мария. – Тебя повысить скоро должны, а ты увольняться вздумала?

– Ага.

– Но почему? – Она, наверное, подумала, что племянницу на работе притесняют.

– Устала я быть правильной. Всем угождать. В первую очередь тебе и маме. Хочу ходить по деревне в стразах и перьях, и пусть меня дразнят городской сумасшедшей, плевать.

– На что жить-то будешь, дура? Расчетных на все лето не хватит. Даже в деревне.

– Не поможешь?

– Было бы чем.

– Хорошо, что я не такая дура, как ты думаешь. За восемь лет работы в банке я много чего приобрела: валюты, облигаций, золота. Богачкой не стала. С зарплаты рядового сотрудника не разжиреешь. Но на три-четыре года безбедной жизни в деревне мне хватит. – Ари развесила тряпочки, которыми наводила порядок, на полотенцесушителе. – Так ты поедешь со мной?

– Я подумаю, – растерянно протянула госпожа Лавинская. Такой она еще племянницу не видела.

– Вот и молодец.

И Ариадна покинула квартиру Коки с чувством исполненного долга.

Он сидел при свете ночника и листал альбом. Тот самый, что рассматривал Эрнест перед самой своей смертью. Теперь все запечатленные на фото люди виделись ему другими. Особенно двоюродный дед. Не одинокий и потерянный он, а наоборот – цельный, познавший себя, обретший собственный путь. Он то солнце, вокруг которого вращаются друзья-планеты. Не Мария Лавинская, как может показаться на первый взгляд.

Дурой она была, конечно, что упустила Эрнеста. Скакала по койкам всю жизнь, металась от одного мужика к другому, разбивала сердца, свое не щадила, а что в результате? Одна-одинешенька. Ее даже собственные собаки не любят. Только племянница.

Ари все больше нравилась Паше. Будь она хотя бы лет на пять помладше…

А с другой стороны, что пять, что восемь, что пятнадцать… Не в годах дело!

В дверь позвонили. Паша пошел открывать.

– Привет, – поздоровался с ним визитер. – Ничего, что я вот так, без приглашения?

– Милости прошу. – Паша посторонился. Тапочек не предложил. У Эрнеста гостевых не было. – Может, чаю?

– Нет, спасибо. – Они прошли в кабинет. – О, ты смотришь старые фотографии. Можно и мне глянуть?

Субботин кивнул. Он нервничал, потел и боялся себя выдать.

– Какой папа уродец, – хохотнул Марк, а это был именно он. – До сих пор удивляюсь его популярности у слабого пола.

– Гурам обаятельный. И наверняка умеет ухаживать.

– За моей матерью не ухаживал, – насупился Марк. – Женился назло другой. Той, что отвергла.

– Зачем же твоя мама пошла за него?

– Любила. Только за что, не пойму.

– Ты зол на отца?

– Научился бороться с этим чувство. Но иногда проскальзывает…

– Я на своего был зол.

– Даже после его гибели?

– Именно после. Если он знал, что фирму хотят отобрать, мог бы обеспечить семье лучшую охрану.

– Времена вроде уже не те были, чтобы людей мочили направо и налево. Поэтому, скорее всего, рассчитывал твой отец на ментовскую защиту. Но не тем доверился. – Марк гонял страницу альбома туда-сюда. – Можно фото вытащить?

– Зачем?

– На оборотах обычно писали что-то. Дату, кто запечатлен и где. Это интересно. Обожаю обороты.

– Вынимай.

Марк чуть трясущимися руками достал фото из слюдяного кармашка. Перевернул.

– Тут ничего, – констатировал он. – И здесь! – Это Михайловский следующий снимок расчехлил. – Ты что, подменил их?

– Марк, я тебя не понимаю…

– Где формулы? – взревел он и кинулся на Пашу.

Тот хоть и готовился к нападению, но не к такому стремительному. Спасовал. Дал себя повалить и разок стукнуть головой об пол. Хорошо, что подмога быстро подоспела, а то сотрясение бы заработал. Марк оказался очень сильным.

Дверь Субботин не запер, когда впускал Михайловского. И Галя с Костей беспрепятственно попали в квартиру. «Жучок» в ней стоял, и они все слышали.

– А что ты, Физик, сегодня себе татуировку не намалевал? – спросил у Марка Константин, насильно усадив его в кресло. Руки ему для общего спокойствия сковали наручниками.

– Не понимаю, о чем ты, очкарик.

– Галя, действуй.

Та подошла к Михайловскому и прыснула ему чем-то в лицо.

– Что это? – закашлялся тот.

– Сыворотка правды, изобретенная профессором Субботиным. – И втихаря подмигнула Паше. Но он уже сам видел, что в ее руках обычная термальная вода. Такой в жару кожу увлажняют. – Действует мгновенно. Так что давай разговаривать.

Эффект плацебо сработал. Марк запел:

– Семен Забродин был моим кумиром. Он заменил мне отца.

– Рэмбо – это он? – спросила Ариадна. Она тоже была тут. Настояла на своем присутствии. И ей не отказали, потому что это Ари заманила Марка в ловушку.

Кто бы знал, как она поразилась намедни, увидев… его гражданскую жену!

Сидела себе на лавочке, смотрела на часы. Когда прошло пятнадцать минут, собралась набрать 112, как услышала:

– Я бы на твоем месте этого не делала.

Ари подняла глаза и обнаружила рядом с собой злобную бабу Марка. Потом выяснилось, что та никакая не жена. А представилась ей таковой, чтобы оградить Ариадну от Михайловского. Она получила отпечатки пальцев лже-Физика и узнала, кто он. Марк Михайловский привлекался к уголовной ответственности (поэтому был в базе МВД), но заключения избежал. По какой причине, Ариадна узнала позже…

– Я называл дядю Семена Рэмбо, – ответил на ее вопрос Марк. – Потому что он был крутым. Именно о таком отце я мечтал, а не о поэте в парчовом халате…

– Физик правда держал качалку в подвале?

– Конечно, нет. Это я выдумал. Как и то, что у него не было ноги, – Марк хихикнул. Как человек под кайфом. Да он и думал, что на него препарат действует. – Дядя Семен искал моего отца и пришел по месту его прописки. Узнал, что Гурам давно с семьей не живет. Мы тогда очень хорошо поговорили. Но я не думал, что он еще раз придет. Но Рэмбо вернулся. Он стал заниматься со мной. Бег, подтягивания, рукопашный бой. Мы долгие годы общались. Можно сказать, дружили. Но вообще-то я его боготворил. И хотел пойти по стопам дяди Сени. То, чему он меня не учил, сам осваивал. Я очень способный, – горделиво добавил Марк. – Например, научился вскрывать замки. Это помогло мне проникнуть и к тебе, Паша, домой, и сюда, и в лабораторию Эрнеста. И машины угонять умею, и компьютерные программы взламывать.

– Почему же ты не стал работником органов? – спросила Галя.

– Не прошел психологические тесты. Меня завернули везде. Даже в ДПС не взяли. Если б дал на лапу, то, конечно, устроился бы, но туда я не хотел.

– Я видела твое досье, Марк. У тебя заболевание. Наследственное. С таким нельзя служить.

– Я не псих! – выкрикнул он. И всем стало страшно.

– В смирительную рубашку бы его, – пробормотал Паша.

– А я с ним спала, прикинь? – тихо ответила ему Ари. Она шутила, потому что была в ужасе.

– Ты не псих, – успокаивающе проговорила Галя. – Просто неуравновешенный. Мы все иногда срываемся.

– Вот именно. Но меня заставляют пить таблетки, а я от них дурею. Другие надо, но они очень дорого стоят. И продаются только за границей. Поэтому мне и нужны деньги.

Таким Марк был не всегда. Он рос обычным ребенком, смышленым. Если не считать расстройства пищевого поведения, нормальным. Признаков шизофрении не наблюдалось. И все же в армию его не взяли. А еще говорят, кого попало загребают! Марк поступил в техникум, блестяще отучился в нем. Хотел устроиться в органы – завернули. И дядя Семен не помог. Сказал, уже ничего не решает. Пришлось устраиваться в магазин бытовой техники продавцом. Марк хорошо в ней разбирался. Но это все было не то! Не о такой жизни он мечтал. Потом заболела мама, слегла. Марк ухаживал за ней, слушал бред не только физически, но и психически нездорового человека. А рядом никого не было. В том числе Рэмбо. Тот отправился в очередную горячую точку.

Когда мать умерла, у Марка начались срывы. В полицию он угодил, потому что напал на соседа, нанес ему тяжкие повреждения. Тот написал на него заявление. Михайловского судили, но он легко отделался – денежной компенсацией жертве и условным сроком в год. Его мать соседа пожалела. Знала, как было нелегко Марку.

Когда с отцом помирился, вроде совсем выправился. Тот и с бизнесом помог, и к хорошему доктору сводил. А этой зимой – новый срыв, да серьезный как никогда. Родители Гурама умерли, и стал Марк в Энск наведываться часто. В коммуналке, где отец с Семеном росли, останавливаться. Казалось ему, что с ним сами стены голосом Рэмбо разговаривают. В дедовых закромах много чего нашел из общего прошлого Физика, Химика и Лирика, фотографии, какие-то памятные вещицы, о которых слышал от сэнсэя. И папку с работой профессора Субботина. Ценности в ней не было никакой… Но не для Марка. Он решил, что это знак, и начал действовать.

– Где ты раздобыл «жучки», которые натыкал в эту квартиру? – спросил Костя.

– Сейчас в интернете что угодно купить можно. Это ты от них избавил Эрнеста? И ладно. Толку от «жучков» не было. Профессор ни с кем не общался, а с самим собой разговаривал неразборчиво.

– А в НИИ ты зачем вломился? Крыс утащил? Ты бы все равно не смог их полноценно исследовать…

– Ты разговариваешь с шизофреником, – шепнула ему на ухо Галя. Напомнила, чтобы не ждал логического ответа. Ари услышала и вскричала:

– Слушайте, а почему у него права не отобрали? Мы с ним больше тысячи километров намотали…

– Диагноз не подтвержден.

– Но у Марка на пузе огромный шрам. Он попадал в аварию, вылетал через лобовое стекло. И что, его и тогда не проверили досконально?

– Гурам очень постарался все замять (благо связи имеются), он тогда только с сыном помирился, вот и старался расположить к себе.

– Вот и зря. Сам от матери Марка натерпелся. Мог бы догадаться, что сын в нее. Эти болезни, – она крутанула пальцем у виска, – по женской линии передаются.

– Но не всегда. А Марк умеет себя сдерживать… И производить на людей впечатление. Тебе ли не знать?

– Я не псих! – заорал он и брызнул слюной.

– А так сразу не скажешь, – прошептала Ариадна и убежала. Ей было противно. Ладно, с алкашами раньше связывалась, а на четвертом десятке на психов переключилась.

– Чем ты убил Эрнеста?

– «Красным муравьем»? – предположил Паша.

– Его же собственным изобретением, это точно. Символично, да? – уже совсем спокойно ответил Марк. А глаза, как недавно заметил Паша, у него всегда были неживые. Врут, что у психически больных бешеный взгляд. Или Марк исключение из правил?

– Ты его в рабочем кабинете профессора нашел?

– Ага. Причем случайно. Грохнулся в лаборатории. Запнулся и упал. И тут вижу: под огромным железным ящиком, наподобие несгораемого шкафа, ампула. Вся пыльная, грязная, в мышином дерьме. Лежала годы, если не десятилетия, у плинтуса. Сами понимаете, как уборщицы порядок наводят за свои три копейки. Да и не сдвинешь, шкаф этот.

– Как ты понял, что это яд?

– Дал отцовскому кошаку по кличке Абу. Всего капельку. Тот пару часов как ни в чем не бывало ходил, а потом вдруг раз и брякнулся на бок. Но он не сразу умер. Отошел, пока отец вызывал неотложку для животных, а как она приехала, начал кровью блевать. И тут уж сдох.

– Эрнест изобрел этот токсин, поспорив с отцом. Как сейчас говорят, из дерьма и шишек. То есть ингредиенты все доступные. Любой их мог достать. Но, доказав другу, что смертельное оружие может сотворить любой, он уничтожил токсин.

– Я слышал от академика Пинчука другую версию, – встрял Паша. – Будто Эрнест сотворил яд для смертников. Чтоб их им убивали. Назвал «Красным муравьем».

– Одно другому не мешает.

– Но что Эрнест уничтожил яд, это и старик-ученый подтвердил.

– Теперь выходит, что не целиком.

– Это странно, – заметил Паша. – Эрнест был очень щепетильным и не мог не уничтожить всю партию яда.

– А еще полуслепым? – хмыкнул Марк.

– Видел плохо из-за сильного астигматизма, – поправил его Субботин.

– С фиговым зрением не рассмотришь, что под гигантским железным шкафом. Выронил, наверное, Эрнест ампулу, когда только начал разработку, да найти не смог. А меня будто боженька под зад пнул, чтоб я упал, фонарь выронил, и свет его попал на нее. Жидкость была не красной, обычной бесцветной. Непримечательной… И все же я понял, что нашел чудо. Поэтому достал ампулу. Пришлось попотеть, чтобы сделать это, но я смог!

– Зачем? – просто спросил Константин. Он все это время жевал сигарету, но не прикуривал ее.

– Говорю же, какие-то высшие силы вели меня. Я должен был найти яд… Чтобы последняя капля убила его создателя, – оскалился Марк. – Я добавил отраву в сок. И Эрнест видел, что я кручусь возле его бокала, но меня ни в чем дурном не заподозрил. Я же сын его лучшего друга.

– Умирая, он понял, что это ты, – проговорил Паша.

– А ты ничего не понял, дурачок. Отдохнула на тебе природа. Как я поиграл с тобой… Мм-м… Мне понравилось. Выслеживать тебя, водить за нос, общаться намеками. Согласись, это было как в фильме?

– Странно, Паша, что ты голоса лже-Физика не узнал, – сказал Костя и щелкнул-таки зажигалкой. – Когда он второй раз заявился к тебе, ты уже был знаком с Марком Михайловским.

– Он умеет менять голоса.

– Точно, – закивал головой полоумный. – Я могу и басом, и фальцетом. Как мне мать сказала, в нашем роду были не только дрессировщики, но и пародисты. И хоть какой-то талант я унаследовал.

– Часто пригождался? – полюбопытствовал Паша. – Ранее…

– Да. Имитировал голос матери, чтобы отпросить себя с занятий. Педагогам в технаре звонил от имени директора. А как-то твоему деду Эрнесту набрал и спародировал Физика. Тогда я еще наделся на то, что смогу добыть формулы, не прибегая к насилию.

– Не помогло?

Марк яростно мотнул головой и вновь стал похож на бесноватого. Он за секунду менялся. Может, у него еще и раздвоение личности? Паше сын Гурама казался совершенно нормальным, даже без чудинки, а этого типа лечить надо.

– Зачем ты убил Эрнеста? – пыхнув сигаретой, спросил Костя. – Единственного, кто знал формулы? Это же не логично.

– Как раз наоборот, – живо возразил ему Марк – Эрнест был упрямцем, каких поискать. Решил, что при жизни не поделится своим открытием, значит, так и будет. Странный народ, эти ученые. Взять хотя бы того, что от Нобелевской премии отказывается. Не помню фамилии. Наш он, россиянин. Не старый еще. И бедный. А миллиона долларов не хочет. Вот и Эрнест такой же.

– Ты об этом узнал от Семена Забродина? Своего сенсея?

– Конечно. Он как только не пытался уговорить профессора Субботина. Через моего отца сколько пробовал. А толку? Сказал, как отрезал, завещаю Пашке. И только после своей смерти. Пусть решает, как поступать.

– Поэтому ты вломился в мой дом и намекнул, что мне нужно проведать Эрнеста? – задал вопрос Пашка.

– Нужно было что-то делать. Я не мог больше ждать. Мы как раз в Энск с отцом собирались. И он хотел навестить старого друга. И, видишь, как я все замечательно подстроил? Приезжаем, а ты тут.

– Где же замечательно, если Эрнест так и не передал формулы наследнику? – подала голос Галя.

– Да, тут вышла осечка. Я был уверен, профессор Субботин оставит Пашке четкие инструкции, где искать НАСЛЕДСТВО.

– А как ты смог с материалами дела ознакомиться? Базу взломал?

– Проще – заплатил.

Из ванной вернулась Ариадна. Она поплакала, затем умылась, припудрилась.

– Ты, значит, в сговоре с ними? – процедил Марк. – Заманила меня в ловушку.

Все вы бабы – твари.

У Ари опять задрожал подбородок. Павел взял ее за руку, чтобы поддержать.

– Так где НАСЛЕДСТВО? – нетерпеливо спросил Марк. – Правильные формулы безупречных газов? Не на оборотах фотографий, я уже понял. Так где? Ты, Пашка, наверняка догадался? Намеки же были?

– Что ты собирался с ними делать? – полюбопытствовала Галя.

– Вывезти из страны и продать.

– Кому?

– Не важно. Главное, чтоб хорошо заплатили.

– А покупателя тоже в интернете искал бы? Как и «жучки»?

– Почему нет?

– Тебя бы грохнули, чудило.

– А скорее, не приняли бы всерьез, – вздохнул Костя. – Сейчас в интернете полно дураков.

– Да кто вы такие, чтобы рассуждать об этом? Два ничтожества.

– Ну что? Вызываем твоих или ментов? – обратилось ничтожество мужского пола к своей бывшей жене.

– Лучше последних. Формулы все равно не найдены. И преступник несерьезный…

– Не видать тебе повышения, да?

И тут Марк удивил. Он сорвался с кресла и бросился к окну. Хотел выпрыгнуть и убежать? Наверное. Кто их, психов, поймет. В результате только разбил стекло, весь изранился, и первыми, кого вызвала Галя, были медики.