Она приехала на работу, но только чтобы написать заявление на административный отпуск.

– Папе не лучше? – спросил директор. Он был славным малым, участливым. Знал, что случилось у Гараевой.

– Написал отказ от госпитализации. Мнит себя здоровым. А я вижу, что плохой еще. Нужно присматривать.

– Больше недели дать не могу.

– Спасибо и на этом.

Аня, покинув кабинет директора, зашла к Таше. Та сидела за компьютером в наушниках. Как обычно, жевала мармеладную соломку, тянучую, разноцветную, несъедобную на вид, и пила чуть теплый чай. Подруга заваривала себе огромную кружку, считай, бульонницу, насыпая заварку прямо в нее. Никаких пакетиков, в том числе пирамидок. Только крупно-листовой чай. Придя на работу, она выпивала свой чифирь, чтоб взбодриться, потом заливала уже распаренный лист кипятком, кидала лимон, мяту, ягоды – что было, то и бросала, и дула этот напиток до обеда. По мнению Ани, оба варианта были так себе. Она, как и остальные сотрудники, предпочитала кофе из машины.

– Привет, – поздоровалась Аня с подругой, отодвинув наушник от ее уха.

– Хэллоу, май дарлинг! Ты чего опаздываешь?

– Я пришла попрощаться.

– Уволилась? – вскинулась Таша.

– Нет, административный взяла. Отец плохой совсем.

– Ты же говорила, почти поправился.

– Так думала, пока не провела с ним сутки. Физически он вроде почти восстановился. Ходит, пусть и с палочкой, без проблем ест, пьет. Но с головой беда.

– Заговаривается?

– И забывается. Слова элементарные вспомнить не может, путает их, это ладно. Но вчера два раза выпил таблетки от давления. Я дала, он забыл. Пошел и сам взял. Лежал потом без сил.

– У меня бабка после инсульта такой же была. Но она лекарства не признавала, только травы. Заварит, выпьет, забудет. А мы понять не можем, почему у нее стул зеленый (в деревне жила, в ведро ходила).

– Оклемалась?

– Где там! Умерла через две недели. И как раз из-за своего помутнения разума. Полезла в подпол, да забыла, что лестницы в нем нет. Разбилась.

– Зря я, значит, отца без присмотра оставила. Поеду.

– Вы же вроде сейчас у какой-то подруги Эдуарда Петровича живете?

– Да, она привезла меня, потому что у нее дела в Москве. Он там один.

– Сиделку нужно было нанять.

– Это быстро делается.

– Ты права. – Таша встала из-за стола, обняла подругу. – Держись. Я, если ты не против, навещу тебя в выходной.

– Я буду очень рада. Мне машину забирать из сервиса. Заодно тебя прихвачу. Шашлычков пожарим.

– Крутяк!

Они расцеловались и распрощались.

Елена Владленовна должна была заехать за Аней в шесть вечера. Но та не стала ее ждать. Взяла машину в каршеринг и отправилась в поселок. На полпути позвонила отцу, спросила, как он. Эдуард Петрович ответил:

– Голова что-то сегодня болит.

Еще бы! Он вчера влил в себя столько алкоголя, сколько при дочери не выпивал за год.

– Таблеточку прими. И поспи. Та пилюля, что мне дала Елена, отлично действует. Рекомендую.

– Так и сделаю. Люблю тебя, дочка.

– И я тебя, – легко соврала Аня. Хорошо, что ей не привыкать обманывать отца. Ложь слетает с языка без заминки.

То, что любимый папочка в прошлом киллер, она бы приняла с течением времени. От многих слышала: времена были такие, что каждый, как мог, выживал. Она простила бы ему и убийство семьи Субботиных. Но только не мамино. Именно отец сделал ее сиротой. Он лишил Аню мамы! Зато наградил чувством вины, которое все сидит в ней, хоть и редко о себе напоминает. Девочка росла с мыслью о том, что она гадкая, раз от нее родная мать отказалась. Но и это не все! Эдуард Петрович мог хотя бы сказать: «Она погибла!» Где-то в Тихом океане, спасая китов. Ведь она, по его легенде, примкнула к Гринпису? Но отец не мог этого сделать, потому что мать все еще числилась в списках пропавших без вести. Ее уже черви сожрали, а она все еще гипотетически жива.

Она и ее мужчина…

Сейчас, когда вскрылась правда, Аня многое стала вспоминать. Мама ласковой была. Она всегда целовала ее не меньше трех раз, обязательно в нос, щеку и макушку. Она щекотала дочери пяточки, когда мыла ее в пенной ванне. Ане очень это нравилось, поскольку она не боялась щекотки. Еще мама пела ей на ушко колыбельные. Она часто спала с девочкой, потому что не хотела делить ложе с гражданским мужем. Кажется, она его боялась.

Теперь Аня не сомневалась: Софья, если б смогла, взяла бы ее с собой. Но она оторвала ее от сердца, зная, что любимой дочери Эдуард зла не причинит…

А он сделал это, лишив ее матери!

Ключей от ворот и дома Ане не дали. Но она взяла их без спросу. Увидела, где лежали запасные, и сунула в сумку. Подъехав к владениям Елены Владленовны, она открыла ворота. Они бесшумно разъехались.

Аня заехала на участок. Машину припарковала рядом с забором. Пошла к дому. Девушка хотела зайти внутрь, но тут увидела отца на заднем дворе. Просторном, живописном, с прудиком, пусть и искусственно созданным, но выглядящем натурально, с сохраненными молодцами-строителями вековыми деревьями. Аня будто на лесную полянку вышла. Как рассказывала Елена Владленовна, на участке и грибы растут, и земляника. Не садовая, дикая. Хороший лес был на месте их поселка, щедрый на дары.

Под кудрявой березкой животом вниз лежал Эдуард Петрович. Через секунду тело его приподнялось, он сделал выдох и снова согнул локти. Отжимался лжеинсультник, форму спортивную терять не хотел.

Аня раньше поражалась тому, что отец так следит за ней. Особенно в детстве. Зачем инженеру-проектировщику уметь быстро бегать, хорошо стрелять, драться (Эдуард Петрович ходил в тир и на занятия по кунг-фу). Говорил, что боится разжиреть, ведь в командировках он только это и делает – проектирует, сидя за столом. А ему, оказывается, как раз для работы это нужно. Уйдя на покой, он немного расслабился. Животик наел. Но быстро его согнал, вернувшись к спорту. Уже без стрельбы и боевых искусств, только бег, плавание, немного железа.

Аня не стала обозначать свое присутствие. Зашла в дом, взяла с полки с лекарствами те пилюли, что ей давала Елена. Прочла название. Да, она правильно запомнила его. Американское, российским Минздравом не одобренное. И не только им. Многие страны не пустили его на свой рынок. Слишком велика вероятность передозировки. Одна таблетка помогает отлично, две дают очень сильный эффект, от трех появляются галлюцинации, четвертая может убить. В Штатах лекарство продают только по рецепту, и не во всех аптеках. Как Елена Владленовна умудрилась достать эту редкость? Еще и сейчас, когда границы полузакрыты. Хотя с ее деньгами можно заказать не только редкое лекарство…

Но и мужа!

– Папа, ты где? – прокричала Аня, хотя прекрасно видела его через окно кухни. Одно из них выходило на внутренний двор. – Я дома.

Эдуард Петрович услышал через открытую створку голос дочери. Переполошился, но быстро нашелся. Упав лицом в траву, громко застонал:

– Помоги, дочка…

Аня выбежала из дома, метнулась к отцу.

– Что с тобой?

– Упал. Вышел без клюшки и свалился.

– Давай подниматься.

– Ты лучше принеси мне ходунки, я пока перевернусь.

– Может, лучше кресло?

– Никаких каталок. Я не инвалид. Просто упал, такое случается со всеми.

Спорить с отцом Аня не стала. Принесла ходунки, они стояли сложенными в прихожей, а еще стакан с водой. Эдуард Петрович уже принял сидячее положение, но рот скривить забыл. Совсем растерял навык! Когда-то убедительно женщину играл, как герой фильма «Тутси».

– Попей, – сказа Аня, протянув отцу стакан.

– Что за мутная вода?

– Я растворила в ней таблетку, прописанную тебе, как велел доктор. Так она скорее усвоится.

Отец опустошил стакан, затем разыграл этюд «инсультник после падения». Когда поднялся, поковылял к дому.

– Ты почему не на работе? – спросил отец.

– Взяла административный. И не зря. Ты без присмотра пока не можешь.

– Лена в курсе?

– Я не стала ее беспокоить, пусть занимается своими делами. Сейчас напишу Елене СМС.

– Давай, пока ее нет, поедим что-нибудь нормальное?

– Шашлык я жарить не умею.

– Что у тебя прекрасно получается, так это пользоваться микроволновкой. Так что мы можем разогреть готовую лазанью.

Я проверял морозилку, она там есть.

– Думаю, кусочек тебе не повредит.

– Умница моя. – Эдуард Петрович плюхнулся на диван. – Не видела мой телефон? – Она мотнула головой и достала из морозилки полуфабрикат лазаньи. Запеканка на украшающей коробку картинке выглядела очень аппетитно. – Может, я его из кармана выронил, когда падал? Не проверишь?

– Хорошо. – Аня засунула упаковку в микроволновку и выставила время.

Телефон отца находился в кухне. Она увидела его, когда пришла, и поставила на беззвучный. После чего сунула в ящик со столовыми приборами. И все же Аня сбегала на задний двор, создала иллюзию поиска. Отец и дочь друг друга стоили!

– Пап, мобила, наверное, в твоей комнате, – выдала Аня, вернувшись. – Вместе с клюшкой.

– Принеси!

– Зачем она тебе? Лене я написала, что еще надо? Сотовые телефоны вообще-то вредные.

– Кто тебе сказал?

– Ты. Когда отказался покупать мне первый.

Аня достала лазанью, переложила ее на большую тарелку, разрезала на несколько кусков.

– Тебе сколько положить? – спросила она.

– Что-то я перехотел. – Эдуард Петрович раскраснелся, а на его бритом черепе выступил пот.

– Тебе нехорошо?

– Честно говоря, да.

– Тогда не хорохорься, ложись в кровать.

– Да, поспать нужно…

– Ты пил фирменную таблетку Елены? – Он покачал головой. – Прими обязательно. Волшебная вещь.

Аня достала пузырек, подхватив его салфеткой, при помощи которой вынимала из микроволновки запеканку. Отец взял пилюлю, положил в рот, запил ее.

Вот и свершилось!

Три таблетки Аня растолкла и растворила в воде. Три не убивают!

Четвертую отец выпил сам.

Теперь остается ждать, заберет дьявол его душу или нет.

Эдуарда Петровича уже накрывало. Его глаза закатывались. Аня довела его до комнаты, уложила. Заботливо укрыла одеялом, принесла воды. Затем вернулась в кухню. Там съела кусок лазаньи, выпила чаю. Благо оставался еще тот, что заваривала Елена…

Кстати о ней!

Что она пишет отцу?

Аня достала телефон. Пароль она знала. Случайно увидела, запомнила. В мыслях не было проверять звонки и сообщения отца. А зря. Глядишь, прозрела бы раньше.

И тут аппарат завибрировал. Аня чуть на пол его не уронила. Страшно, когда телефон оживает в твоей руке, но издает только урчание.

Звонила Елена. Отвечать ей сейчас Аня не собиралась. Рано.

Вся любовь к этой женщине испарилась тогда же, когда умерло чувство к отцу. И это произошло в момент. Будто таймер переключился, и люди, которые еще несколько минут назад казались самыми родными, превратились во врагов.

Аня позвонила доктору Кроту. Уже со своего телефона.

– Слушаю.

– Здравствуйте, узнали?

– Телефон определился. Вы дочь Эдуарда Петровича Гараева.

– Ему сегодня стало плохо.

– Да-а-а? – протянул он. Конечно, удивился, ведь тот, кого он госпитализировал, да еще в реанимацию отправил, был вполне здоров. Интересно, сколько Кроту заплатили? На новые очки с фиксатором хватит?

– Слабый настолько, что упал. Таблетки, сказал, выпил. Но вы зря его, наверное, отпустили из больницы.

– У нас не тюрьма. Насильно не держим, – огрызнулся доктор. – Если отцу плохо, вызывайте «Скорую»! – И бросил трубку.

А плохо ли ему?

Аня прошла в спальню, посмотрела на Эдуарда Петровича. Выглядит нормально. Вроде спит. Она потрогала пульс – совсем слабый. И тут изо рта отца вырвался стон. Его мышцы свело судорогой. Аня не хотела смотреть на его агонию, она не была чудовищем, поэтому вышла.

На кухонном столе подпрыгивал телефон. На сей раз Аня ответила Елене Владленовне.

– Папа спит, – сказала она. – Он чувствовал себя плохо, и я сорвалась с работы.

– Почему мне не позвонила?

– Было не до этого. Хотела «Скорую» вызвать, да отец запретил. Боится, снова госпитализируют. Все, Елена, некогда говорить, пойду проведывать.

Она сбросила. Допила чай. И только после этого направилась в комнату отца.

Он уже не дышал. Значит, справедливость восторжествовала!