Часть третья

На похоронах было очень много народу. Паша не ожидал такого. Думал, придет десяток человек из НИИ, столько же соседей, естественно, Мария Лавинская и Гурам, да еще несколько залетных алкашей. Но нет! В последний путь профессора Субботина пришло провожать человек восемьдесят. Институт, которому он отдал всего себя, два автобуса выделил, чтобы привезти на кладбище всех желающих с ним проститься. Среди них были и древние старцы, под чьим началом Эрнест делал свои первые шаги, и молодежь, которую он опекал. Многие брали слово. И все несли цветы, ромашки. И крупные, и кустовые, и растущие в горшках.

– Почему не гвоздики? – удивился Паша. Как-то принято именно эти цветы возлагать на могилы.

– Ты это серьезно? – приподняла тщательно прорисованные брови госпожа Лавинская. Она тоже держала в руках букет. – Не знал, что твой дед любит ромашки?

– Я думал, он равнодушен к цветам в частности и растениям в целом. А также к животным… И к людям… за редким исключением.

– Эрнест обожал крыс, – подал голос Гурам. Он вернулся из Москвы, чтобы попрощаться со старым другом. Его опять привез сын. – Он считал их высокоинтеллектуальными существами. Сейчас в подвалах НИИ, я уверен, осталось несколько десятков его питомцев.

– Если не сотен, – проговорила Мария, передернувшись. Она-то крыс точно не любила. – А где, Паша, твоя невеста?

– Не смогла приехать. У нее работа.

– А-а-а, – со значением протянула женщина.

Паша сам понимал, что это как-то… не по-людски, что ли? Не поддерживать близкого человека, когда он хоронит члена семьи. Да, Эрнест ему был всего лишь двоюродным дедом, но еще и опекуном. И пусть не общались Субботины пять лет, но воссоединились же! И умер Эрнест на руках у Паши, пока Аня пьяная валялась в доме гостеприимной госпожи Лавинской.

Когда она узнала, что случилось, то примчалась. Пыталась поддерживать. Но когда выяснилось, что смерть Эрнеста расследуется полицией, а Павел остается в городе до похорон точно, быстро собралась и умотала в Москву. Она отпрашивалась у папы максимум на три дня.

Потом она ему звонила. Обычно по видеосвязи. Да так часто, что начала раздражать. У Паши визиты то к следователю, то в ритуальное бюро. Звонки по скорбным делам. Аня не помогала – мешала, скорее. И вот день похорон, а ее нет. А обещала вырваться!

Зато Ариадна тут, племянница Лавинской. Даже сын Гурама Адамяна Марк на кладбище…

А Ани нет!

Только бы не позвонила сейчас по видеосвязи, чтобы поддержать.

Эрнеста Глебовича Субботина похоронили на Бугровском кладбище города Энска. Рядом с родителями и братом. Благо оставалось место. Новые участки даже за большие деньги не продавались.

Поминки были организованы не в кафе – в ресторане. Это устроил Гурам. Паша протестовал, но его никто не стал слушать.

Паша не мог ни есть, ни пить. Попробовал влить в себя стопку водки – попросилась назад. Как и бутерброд с икрой. Он вышел из ресторана и увидел курящего на ступеньках мужчину. Он был на похоронах, но держался особняком.

– Можно стрельнуть у вас сигаретку?

– А ты разве куришь?

– Нет, но сейчас захотелось…

Ему протянули пачку. Паша достал одну сигаретку. Сунул в рот. Мужчина дал прикурить. Паша втянул дым и закашлялся.

– Не стоит начинать, потом не бросишь, – хмыкнул курильщик. Ему было за сорок. Спортивный, но с брюшком, на глазах очки с затемнением, не солнцезащитные – для зрения, одет в темные джинсы, рубашку и пиджак. Волосы пострижены очень коротко, под машинку, но не из-за алопеции. У него даже залысин не было.

– Почему вы сразу решили, что я не курю?

– Предположил.

– Вы кто?

– Человек, хорошо знавший усопшего.

– А можно узнать откуда?

– Я помогал Эрнесту справляться с кое-какими проблемами. Мы сотрудничали несколько лет. Но не виделись последние пару месяцев. Мне жаль, что он умер.

– И откуда вы узнали о скорбном событии?

– Из интернета. Эрнест Глебович Субботин пусть и не звезда, но личность известная. Он почетный гражданин города, между прочим. Так что позвони в мэрию, пусть организуют достойный памятник.

Паша попытался сделать еще одну затяжку, но едва поднес сигарету ко рту, как его замутило.

– У всех Субботиных аллергия на никотин, – услышал он голос своего нового знакомого.

– Вы узнали это от Эрнеста?

– От кого же еще? – И, бросив бычок в урну, стал спускаться с крыльца.

– Как вас зовут?

– Скоро узнаешь.

– Так нечестно! – выкрикнул Паша и бросился следом. – Вы в курсе вообще, что Эрнеста убили?

– Я предполагал это. Поэтому нам сейчас лучше не знакомиться. Сделаем это, когда придет время.

– Не придет. Я утром уезжаю в Москву. И больше в Энск не вернусь.

– Куда ты денешься?

– Не понял?

– Ты, Паша, наследник Эрнеста. Так что и вернешься, и встретимся…

Опять это? НАСЛЕДНИК!

Трехкомнатной квартиры, дачи на берегу Волги, каких-то счетов? Но это же пусть и не мелочь, но и не что-то грандиозное?

Не заводы, газеты, пароходы…

О чем вообще речь?

– Химическое оружие нового поколения, – услышал за своей спиной Паша. Обернулся. По ступеням вели под руку старого академика Пинчука. Ему было под девяносто. Или за? И он немного принял на грудь. – Эрнест разработал его еще в восьмидесятых. И не было равных ему по…

Старик замер, возвел глаза к небу. Завис то есть. Сопровождающая его Ариадна подсказала:

– Мощности!

– Нет, по чистоте, красоте и изысканности. Милая моя, химия – наука интеллигентная. В идеале, конечно. Любой дурак может приготовить раствор серной кислоты, чтобы потом облить ею кого-то. Любовницу мужа или брехливую соседскую собаку. Это грязно, согласитесь? – Ари кивнула. – Так же можно создать химическое оружие, которое приведет к смертям и мутациям. Вы бывали во Вьетнаме?

– Да. Ездила туда отдыхать.

– Сколько так инвалидов, заметили?

– Я ходила на массаж слепых. Их там много.

– Это последствия американских химических атак. А представьте себе оружие, которое не оставляет последствий. Оно не калечит, только обездвиживает, вырубает.

– Без побочек не бывает.

– От рвоты и головной боли никуда не деться. Но так и с похмелья страдают. – Пинчук, Прихрюкнув, хохотнул. – То чудо, что изобрел Эрнест, могло бы помочь и армии, и милиции, и Интерполу. Представьте, террористы захватили школу. Или простые бандиты банк, взяв заложников. Пустил «Муху», все отключились, и не нужно идти на штурм здания, жертвовать людьми.

– «Муху»? – переспросил Паша.

– Совершенно верно, – кивнул академик. Он был рад тому, что аудитория увеличилась вдвое. – Эрнест дал имена своим газам. Этот назывался «Мухой». Он обычный, без изысков. Как привычное нам насекомое.

– А какие еще были?

– Точно «Клоп» и «Оса». Еще Эрнест работал над «Оводом», самым мощным газом, но свернул свою деятельность.

– Почему?

– Побоялся, что его изобретения принесут больше вреда, чем пользы. Мы, ученые, обычно не думаем о последствиях, работая над своими идеями. Наши помыслы чисты. Тот же Нобель динамит изобрел, чтобы помочь металлургам добираться до природных ископаемых. А им до сих пор людей взрывают.

– Но как могли Эрнесту остановить эксперимент? Дирекция, партия… КГБ, в конце концов?

– Он не прошел испытание. Проект свернули.

– Значит, никакого совершенного, интеллигентного оружия не получилось? Были попытки его создать и только?

Ресторан имел еще и террасу, которая сейчас не обслуживалась, но была открыта. Они втроем уселись за столик.

– Молодой человек, напомните, кем вы приходитесь покойному?

– Я внук его родного брата.

– Саши? Очень талантливый был парень.

– Эрнест считал, что гений.

– Он переоценивал брата. Любил его безмерно. Восхищался им. Но Александру далеко было до Эрнеста. Человечество должно каждый день благодарить небеса за то, что Эрнест родился добряком. Его знания и умения могли дать ему абсолютную власть над миром. Он и изобретал газы, смеси, сыворотки, которые могли истребить миллионы. Как-то он, играючи, создал яд, который назвал «Красным муравьем». Он разрывал человека (в нашем случае крысу) изнутри, но без мучений. Тело немело, а мозг работал на максимуме. Чтобы вся жизнь перед глазами…

– Ему об этом крысы сказали?

– Милый мальчик, у Эрнеста была такая лаборатория, о которой мы, не гении, только мечтали. Он сканировал мозг крыс, изучал их рефлексы при помощи новейшего оборудования. Ваш дед был не только химиком, он разбирался и в физике, и в биологии, и в электронике. Ему поставляли все самое лучшее, он это усовершенствовал и получал приборы, которые только сейчас, наверное, изобрели.

– Зачем он придумал «Красного муравья»?

– Из интереса. Эрнест хотел понять, когда достигнет грани. А еще «муравей» мог применяться системой правосудия. Тогда еще смертная казнь не была отменена, приговоренных расстреливали, и его изобретение могло стать альтернативой пуле. Но когда Эрнест понял, что заигрался, уничтожил все разработки. В том числе те, о которых я говорил. Он намеренно испортил свои работы, подделал формулы, потому что не хотел, чтоб его творения попали в недобрые руки… – Он часто-часто заморгал. – Но вроде я уже об этом говорил?

– И КГБ от него сразу отстало?

– Конечно, нет.

– Его на Лубянку вызывали. Допрашивали с пристрастием. А испорченную работу отдавали лучшим специалистам научного отдела для исследований. Но обычный, пусть и блестящий, ум не может постичь гениальный. До сих пор ученые бьются над загадками Да Винчи. Между прочим, Эрнест очень уважал его. Все мечтал побывать на его родине.

– У него же была возможность выехать за рубеж?

– В начале девяностых, когда все летело в тартары, да. И его наперебой звали лучшие университеты мира. Но Эрнест понимал: обратного пути не будет. Его, быть может, и выпустят, но назад вернуться не дадут.

– И ладно.

– Сынок, тут родина. В России он рос, и брат его, и мама с папой. А там что? Только музей Да Винчи? – Он попросил у Ари воды. Была при ней бутылка. – Только не говори мне, что огромные гонорары. Их Эрнест мог и тут получать. Но ему хватало того, что имел. Еще и оставалось.

– А как вы считаете, правильные формулы своих изобретений Эрнест уничтожил?

– Нет. Они для него как дети. Разве можно убить сына или дочку?

– Некоторые так поступают.

– Повторяю, ваш дед был добряком.

– А как комитетчики узнали, что Эрнест запорол эксперимент? Кто-то настучал?

– Естественно. Была у него помощница. Как зовут, уже не помню.

На юбилее института все вилась рядом с Эрнестом, а с его другом кавказской внешности отплясывала, видел я его на похоронах – невысокий, бородатый. Очень барышня хотела из общаги в отдельную квартиру переехать, вот и сотрудничала.

– Почему эта дамочка не могла срисовать формулы?

– Эрнест держал их в голове. Вы просто не представляете масштаб его гения. Это уровень Да Винчи.

– И все же он сделал записи?

– Безусловно. Чтобы оставить потомкам. Но где их Эрнест сокрыл, я не знаю. Он перестал доверять людям. Даже близким. Но этим потому, что боялся за них. Когда убили Александра, Эрнест чуть с ума не сошел. Думал, что это из-за его разработок.

– Нет, банально из-за денег. Партнеры не могли поделить бизнес, вот и убрали отца с матерью.

– А Эрнест сомневался. Мучился очень. Тогда перестал что-либо изобретать. Даже безобидное. Вел жизнь рядового профессора.

– Или делал вид?

– Вполне возможно. Но Эрнест ничего не патентовал. А если и изобретал что-то, то только ради развлечения. – Старика начало клонить в сон. Как ни интересно ему было болтать с молодежью, а после рюмочки хотелось вздремнуть. – Душенька, вы мне такси не вызовете? Пора домой ехать.

Ариадна не отказала. Вскоре машина подъехала, и она пошла провожать до нее академика.

Паша хотел вернуться в ресторан, но тут увидел следователя Улыбкина. Он поздоровался с Субботиным за руку, выразил соболезнование.

– Ты как? – спросил он. Паша пожал плечами. – На похороны думал успеть, не получилось.

– Помянете Эрнеста?

– Можно. Только в ресторан не пойду. Тут бы посидеть, на террасе.

– Хорошо. Попрошу, чтобы вынесли.

– Мне еды, водку не буду, мне еще на службу.

Через пять минут перед следователем поставили поднос, на котором стояли три тарелки: с овощным салатом, супом с фрикадельками и пловом. Еще два стакана с компотом. Один Паша попросил для себя.

– Место не дешевое, – заметил Улыбкин, погрузив в суп ложку. – Дедову заначку нашел?

– Ресторан Гурам оплатил. Им какие-то его дальние родственники владеют, хорошую скидку сделали.

– Суп – объеденье. Хотя вроде ничего особенного, фрикадельки, лапша да зелень.

– Верю на слово. Мне кусок в горло не лезет.

– Я что сказать хочу. Дело мы закрывать будем. Ни одного доказательства насильственной смерти не обнаружено.

– Вы же сказали, что вскрытие показало страшное: желудок, легкие, сердце – все в лоскуты. Будто он бомбу проглотил.

– Человек сорок лет в химической лаборатории трудился. Технику безопасности, как выяснилось, не всегда соблюдал. Надышался какой-то дрянью…

– Вы забыли о ежегодном медосмотре?

– Он проводился прошлой весной. За двенадцать месяцев может развиться какая угодно болезнь. У меня сестра двоюродная по ошибке уксус выпила, вроде откачали, а полгода спустя умерла от рака желудка. – Он расправился с супом и переключился на плов. Ел его вприкуску с салатом, запивал компотом. – Из дома ничего не пропало. Следов взлома нет. Соседи никаких подозрительных личностей не видели.

– Эрнеста убили, – упрямо мотнул головой Паша.

– Сынок, я все понимаю. Твоих родителей застрелили в собственном доме, и тебе теперь…

– Мерещатся убийства? Что за вздор?

Паша начал закипать, но быстро взял себя в руки. Он сам не рассказал Улыбкину главного: не передал последнюю фразу Эрнеста, скрыл тот факт, что к нему вломился некто Физик и отправил в Энск. Об истинном наследстве тоже не упомянул. Но с этим он пока сам не разобрался. История с супергазами казалась фантастической. Что это чудо-изобретение, за которым охотятся уже не одно десятилетие?

– Извините меня, – покаянно проговорил Паша. – Наверное, вы правы. Обжегся на молоке и теперь дую на воду.

– Мы еще пороем, но ментовская чуйка подсказывает, что ничего не найдем.

– В любом случае спасибо вам. Именно вы поддержали меня в трудную минуту.

– Ты обращайся, если что. Телефон мой у тебя есть.

Они снова обменялись рукопожатиями, и следователь удалился. А Паша направился в кафе, через окно которого ему махала госпожа Лавинская.