Отель «Стефани» на окраине Вены был четырёхэтажным. Напротив возвышалось пятиэтажное здание с пентхаусами — там Эвелин и условилась встретиться с Фло.

Он уже ждал у подъезда — в кожаной куртке, шарфе и вязаной шапке — и дышал в кулаки, отогревая пальцы.

— Холодрыга собачья, — выругался он, когда она подошла.

— Говорят, в ближайшие дни ещё подморозит.

Эвелин была в пальто поверх блейзера. Она подняла глаза на отель «Стефани». Так вот, значит, на той самой крыше и стояли двое рабочих, случайно снявших убийство.

— Тебе ребята дали ключ от пентхауса Вульфа?

Он улыбнулся.

— Дали, но пришлось как следует поуговаривать.

Они вошли в подъезд и поднялись на лифте на верхний этаж.

— Кстати, как прошёл допрос? — поинтересовалась Эвелин.

— Коттен созвонился с отцом, потом — обычная бюрократическая канитель, и теперь он в следственном изоляторе. — Фло похлопал по карману куртки. — Зато я успел прибрать его удостоверение, телефон и бумажник, прежде чем всё уехало в камеру хранения вещдоков.

Молодец!

— Мы ведь так и не поговорили толком, — заметила Эвелин. — Что ты сам о нём думаешь?

— О Коттене? Если смотреть видео — никаких сомнений: это он. А посмотришь в глаза — и хочется сказать, что не он. Либо это сходство — на редкость несчастливое совпадение, либо парень — чертовски талантливый враль.

У Эвелин было ровно то же чувство — в этом и состояла вся загвоздка.

— Я тоже не верю, что он убийца. Но… — Она сунула Фло в руки стопку папок. — Я заглянула в них ещё в метро, и для нас всё выглядит, прямо скажем, скверно. Этот анонимный звонок, голос которого якобы узнал Михаэля на видео; плюс двое свидетелей, твердящих как заведённые, что видели его на этой самой улице — до и после убийства, по дороге к станции метро.

— А есть шанс выяснить, кто звонил?

— По бумагам — этого не знает даже полиция.

Какая жалость! Иначе она в суде разделала бы его так, что присяжные не поверили бы ему даже в собственную дату рождения.

Они вышли из лифта и огляделись. Квартиру Вульфа долго искать не пришлось: поперёк двери была наклеена красно-белая полицейская лента — точнее, то, что от неё осталось: её уже сорвали. Пломба уголовного розыска тоже исчезла.

— Так-так, — пробормотал Фло и нажал на ручку.

Дверь оказалась незапертой, а изнутри доносилась классика — какой-то концерт не то Генделя, не то Баха, не то Вивальди.

— Мог бы и не выторговывать ключ.

— Осторожнее.

Эвелин толкнула дверь носком ботинка. К музыке примешивались звон жестяных вёдер и шуршание целлофана.

Они с Фло шагнули внутрь. В прихожей, спиной к ним, стоял дородный мужчина лет пятидесяти в белом комбинезоне и выкладывал из большого чемодана тряпки, щётки, шпатели, губки. У стены были прислонены швабра и веник.

— Вы из криминалистов? — окликнула его Эвелин, перекрывая музыку.

Мужчина резко обернулся. Толстощёкий, с буйной густой бородой, в респираторе.

— Что? Нет! А вы кто? — Он сдвинул маску за резинку на лоб. — Это ваша квартира?

Эвелин ответила, что нет, представилась сама, представила Фло и предъявила адвокатское удостоверение.

— Нельзя ли убавить музыку?

— Конечно.

Не нагибаясь, он нажал ногой на плеер магнитолы, стоявшей на полу; крышка щёлкнула, музыка смолкла.

— Меня зовут Фетцгер. Дезинфекция, уборка зданий и мест преступления — у меня всё блестит, и работа всегда найдётся! — Прозвучало как рекламный слоган. — Вам мои услуги нужны? — добавил он чуть тише.

— Нет. Можно ваше удостоверение? — попросила Эвелин.

— Да, разумеется.

Показав документ, он выудил из кармана визитку — на ней красовался тот самый слоган, что он только что произнёс.

— Делаю и грубую, и тонкую уборку, дезинсекцию и финальную дезинфекцию. Мой гонорар, между прочим, можно списать в декларации как похоронные расходы и…

— Да-да, понятно, — перебила Эвелин.

— Об этом мало кто знает.

— Мы поняли, — вмешался Фло.

Фетцгер стоял возле большого вентилятора с пропеллером и аппарата с наклейкой «озоногенератор» — видимо, для нейтрализации запахов.

Хотя тело Иоганна Вульфа полиция нашла сразу после убийства, а похоронная служба отвезла его в судебно-медицинский морг, в квартире стояла невыносимая вонь. В момент смерти раскрываются все сфинктеры, и кал с мочой выходят из тела.

К тому же повсюду оставалась его кровь. Хлестнувшая под напором из сонной артерии, она въелась в ковёр, в обои, в каждую щель паркета — железистая, источающая тошнотворный смрад. Фетцгеру, по всей видимости, придётся скоблить стены и выламывать половицы.

Эвелин мысленно вернулась к отчёту уголовного розыска. Криминалисты закончили работу ещё четыре дня назад.

— А почему вы только сейчас здесь? — спросила она. — Полиция ведь давно сняла квартиру с осмотра.

— Только сейчас? — переспросил Фетцгер. — Из родных никто не желает оплачивать уборку, поэтому управляющая компания обратилась в магистрат, а уже магистрат поручил это мне. — Прозвучало почти как оправдание.

Фло, листавший документы, поднял голову.

— Звучит правдоподобно. Иоганн Вульф был женат, и, судя по всему, ни жена, ни дети ничего не знали о его тайной двойной жизни в этом пентхаусе.

— И вы действительно только сейчас приступаете? — уточнила Эвелин.

— Послушайте, прежде чем взяться, мне надо всё огородить, оформить документацию…

— Да-да, всё в порядке, это не упрёк, просто вопрос, — мягко перебила Эвелин. — Это хорошо. Даже очень хорошо!

Фетцгер нахмурился.

— Кому хорошо?

— Нам, — пояснил Фло. — Так мы сможем осмотреть квартиру в её первозданном виде. Кстати, что вы делаете со всем, что выносите?

— Мусор вместе с инструментом и моющими средствами идёт в контейнер и вывозится на полигон как опасные отходы. — Фетцгер показал мимо кухонного гарнитура в сторону спальни, где начинались брызги. — Полы, занавески, ткани — всё в мусоросжигательный завод на Ринтерцельт.

Эвелин тоже заглянула в спальню.

— Вы не возражаете, если возьмёте сейчас часовой обеденный перерыв и продолжите работу позже? — предложила она. — Этот час я вам, разумеется, оплачу. С удовольствием — даже с надбавкой.

Фетцгер нахмурился.

Чёрт, ни за что не согласится!

Фло на мгновение задержал взгляд на упитанном животе Фетцгера.

— И, конечно, обед за наш счёт, — добавил он. — Напротив, в отеле «Стефани», превосходный ресторан.

Фетцгер надул щёки.

— Ну ладно, если вам это поможет. — И тут же замялся: — А ключ-то от квартиры у вас вообще есть?

Фло достал из кармана ключ, и Фетцгер удостоверился, что это тот же самый, который ему выдала управляющая компания.

— Хорошо.

Он стянул маску со лба и расстегнул комбинезон. Под ним оказалась чёрная футболка с белым принтом — лицо Бетховена со всклокоченной шевелюрой. Ниже шла надпись: «Long Hair, Loud Music». (Длинные волосы, громкая музыка)

Эвелин тем временем достала из сумочки двести евро — она всегда держала такие наличные именно для подобных случаев.

— Этого хватит?

— Конечно, более чем, спасибо.

Он уже направился к выходу, но Эвелин, бросив взгляд в спальню, остановила его.

— У меня ещё один вопрос.

На видео гастарбайтера было отчётливо видно, что окна пентхауса были закрыты.

— Это вы открывали окна и поднимали жалюзи в спальне?

— Нет, я ничего не трогал. И вообще никогда окон не открываю. Наоборот: мне приходится даже уплотнять рамы, прежде чем включить генератор. А что?

— Да так, ничего.

Значит, это сделали либо сотрудники уголовного розыска, либо криминалисты, — подумала Эвелин и снова обратилась к Фетцгеру:

— У меня ещё одна просьба. Не дадите ли несколько прозрачных или просто полиэтиленовых пакетов?

— Конечно. — Фетцгер указал на свой рабочий чемодан. — Берите сами. От больших до маленьких — всё имеется.

— Спасибо. Ах да, и не подпишете ли вы мне вот эту квитанцию о расходах?

Эвелин достала из сумочки ручку и небольшую папочку для чеков. Фло искоса странно на неё посмотрел.

Наверняка задаётся вопросом, к чему всё это. Объясню ему позже.

Фетцгер расписался в квитанции на двести евро и хотел вернуть блокнот, но Эвелин уже стояла на пороге спальни.

— Просто положите на комод. Большое спасибо.

Когда Фетцгер вышел из квартиры и притворил за собой дверь, Фло тоже шагнул в спальню.

— Странная планировка, — заметил он. — Сначала попадаешь в спальню, и только потом — в гостиную.

— Зато сразу видно, что было в приоритете у Иоганна Вульфа. Да и спальня — со скошенным потолком и большим окном — самая светлая и приветливая комната.

— Если не считать брызг крови. А почему тебе так важна была эта история с окнами? — спросил Фло.

Эвелин остановилась и посмотрела на узор из кровавых крапинок на белой простыне.

— Видимо, в полицейской школе ты видел не так уж много мест преступлений, — констатировала она.

К сожалению, о себе она того же сказать не могла.

— Для криминалиста нет ничего лучше, чем застать помещение наглухо закрытым. Он ни за что не откроет окно — это изменит температуру в комнате и уничтожит микроследы.

— Может, открыли уже потом, когда закончили, — в квартире-то смердит.

— Они мажут под носом ментоловой мазью. И к трупному запаху давно привычны. Нет, я думаю, дело в другом: они знали, что запись преступления и так есть, и не было нужды работать с особой дотошностью. Вот и подняли жалюзи и приоткрыли окна.

— Ага. — Фло снова зашуршал бумагами. — Это, кстати, объясняет, почему в отчёте криминалистов нет ни слова о ДНК-пробах: ни крови, ни спермы, ни слюны, ни волос, ни частиц кожи. Похоже, они попросту забыли всё это собрать. А ведь это азы.

— Я тоже обратила внимание, — задумчиво отозвалась Эвелин.

Вообще-то, такого не должно было случиться ни при каких обстоятельствах.

— Объяснение у меня одно: они были настолько уверены, что вычислят убийцу по видео, что осмотрели квартиру спустя рукава.

Странно — это совсем не походило на обычный почерк Островского. Скорее наоборот: за малейший огрех он лично снимал с любого следователя стружку.

— Кстати, у Михаэля Коттена брали мазок изо рта? — спросила Эвелин.

— Якобы ещё вчера, на первом допросе. Только зачем — если ДНК с места преступления не собирали, ума не приложу.

— А отпечатки пальцев?

— Сняли вчера, на «живом» сканере.

— Но в полицейском отчёте нет ни одного его отпечатка с места убийства.

Она перевела взгляд на тумбочку, где, судя по видео, стоял бокал — тот самый, что убийца сначала держал в руке, а потом поставил рядом с кроватью. Сейчас бокала не было. Полицейские наверняка сняли с него отпечатки и упаковали как вещественное доказательство. Во всяком случае, на тумбочке лежала теперь лишь маленькая карточка с номером.

— Никто до сих пор не сверял улики с ДНК Михаэля Коттена, — проговорила Эвелин вслух.

А ведь при убийстве это делается за считаные часы.

Что-то во всей этой картине не сходится!

— Зато мы можем снять отпечатки сами, — пробормотала она наконец.

— С чего? — Фло огляделся. — Все улики увезли.

— Возможно, не все.

Эвелин прошла на кухню.

— На видео отчётливо видно, как убийца уходит из спальни с пустым бокалом и возвращается с полным.

Она открыла холодильник. На нижней полке стояла бутылка шампанского, опустошённая на две трети. Эвелин нагнулась и внимательно её осмотрела. Никаких следов того, чтобы кто-то снимал с неё отпечатки клейкой плёнкой, не было.

— Так. — Она закрыла холодильник, выпрямилась и вернулась в спальню. — Сделаем вот что. На записи прекрасно видно, где убийца сидел во время секса. Возьми у Фетцгера из чемодана пинцет, шпатель и прозрачные пакетики и собери с постели кровь, волосы и всё, что хоть отдалённо похоже на пятна пота или спермы.

С его-то полицейской подготовкой это для Фло — раз плюнуть.

— И упакуй бутылку из холодильника, — добавила она. — Если не найдёшь пробку в мусорке, вылей содержимое в раковину.

— А ты?

— А я договорюсь о срочном приёме в частной лаборатории, которая делает анализ ДНК. Если повезёт, заключение снимет подозрения с нашего клиента, и мы докажем, что Михаэль Коттен в этом пентхаусе никогда и не бывал.

Пока Фло принимался за работу, Эвелин созванивалась с лабораторией. Закончив, она тоже натянула латексные перчатки из чемодана Фетцгера, шагнула в гостиную — и невольно отшатнулась. Здесь тоже всё было в крови.

После того как Вульфа схватили сзади за горло у окна спальни, ему, видимо, всё-таки удалось вырваться, и он бросился в гостиную. Почему не сразу через кухню — наружу, в подъезд?

Я бы поступила именно так, — подумала Эвелин.

Но ответ напрашивался сам собой: потому что он был голым. Скорее всего, он рассчитывал запереться в гостиной. Однако убийца кинулся следом, оттеснил его, схватил со стола нож для бумаг и нанёс несколько ударов. По крайней мере, согласно заключению судмедэкспертизы, колотые раны на теле Иоганна Вульфа были оставлены острым предметом, по форме напоминающим именно нож для бумаг.

Перед письменным столом брызги были самыми густыми. Здесь-то всё и произошло. По видеозаписи и кровавому следу Эвелин восстановила дальнейшее.

Вульф понимал, что обречён. В предсмертной агонии он метнулся обратно в спальню — теперь уже всё-таки пытаясь выбраться из пентхауса. Но убийца, должно быть, не пустил его. Зажав одной рукой рану, Вульф потянулся к ночнику — видимо, чтобы защититься. Но как следует ухватить лампу не успел: она опрокинулась и рухнула на пол.

Сейчас на этом месте лежала только карточка с номером, однако на снимках с места преступления кровавые отпечатки Вульфа отчётливо проступали на белом абажуре.

Дальше — либо убийца снова оттеснил его, либо Вульф в панике сменил план побега. Так или иначе, он, спотыкаясь, метнулся обратно в гостиную и попытался запереть за собой дверь. Брызги крови на ручке, на замке, на ключе — он до сих пор торчал в скважине. Тщетно.

На руках и предплечьях у Вульфа были и резаные раны: судя по всему, он пытался прикрываться. Наконец он добрался до письменного стола и смахнул с него почти всё — должно быть, искал, чем защититься. Кровь была повсюду — на ручках, на бумаге, на латунных скобах ящиков.

В этой комнате каждый след кричал об ужасе хозяина. Видно было, где он бежал, за что хватался. Как вообще человек мог потерять столько крови? На полу валялся пульт. Рядом — брызги и ещё одна номерная карточка, оставленная уголовным розыском.

По фотографиям Эвелин знала, что здесь же лежала ваза, на керамике которой Вульф тоже оставил кровавые следы пальцев. Перед телевизором, после своей одиссеи отчаяния и страха, он наконец рухнул. В отражении на тусклом экране он, должно быть, увидел себя — жалкого и нагого.

Эвелин мысленно вернулась к фотографии тела из полицейского отчёта. Иоганн Вульф лежал на животе, кровь была размазана по мускулистой шее и широким плечам, на левой лопатке темнела крупная родинка, похожая на татуировку в виде сердца, голова была повёрнута набок, в сторону двери спальни. Последний взгляд умирающего, по-видимому, предназначался убийце, который у него на глазах покидал комнату.

Эвелин отвернулась и снова окинула взглядом письменный стол. Тот был почти пуст. Либо за ним никогда не работали, либо уголовный розыск унёс всё подчистую. Однако в полицейском отчёте не упоминались ни ноутбук, ни планшет, ни перекидной календарь — ничего подобного.

И телефона не было тоже. Что, впрочем, выглядело странно: на столе лежала зарядная док-станция для мобильника. Если уголовный розыск аппарат не забирал, значит, тот должен быть где-то ещё. Но где?

Эвелин выдвинула все ящики. Пусто. Она подошла к настенному стеллажу. Керамические бюсты, глиняные фигурки, безвкусные пустые шкатулки и переплетённые в кожу, ни разу не раскрытые классики в новёхоньких изданиях «Reader’s Digest». Довольно банальная попытка придать комнате обжитой вид.

Перед шкафом стоял немой слуга из сосны: на нём висели брюки от костюма с ремнём, белая рубашка и пиджак. И здесь — пятна крови на ткани. Всё это Фетцгер упакует в мусорные мешки, отвезёт на полигон — и улики будут уничтожены окончательно.

На всякий случай Эвелин нагнулась и ощупала брюки и пиджак. Ничего. Да и если бы тут что-то было, уголовный розыск давно бы нашёл.

Она уже собиралась выпрямиться, как вдруг пальцы наткнулись в пиджаке на небольшой твёрдый предмет.

Ну надо же!

Она торопливо ощупала находку. По форме напоминало зажигалку. Эвелин быстро сунула руку в боковой карман — он был пуст.

Как такое может быть?

Она снова прошлась пальцами по ткани. Предмет был там, явно был — внутри пиджака, — однако в карман не попадал. На этот раз она систематически прощупала весь карман. Пусто. И тут она наткнулась на дыру — размером как раз в палец. Шов разошёлся, и предмет провалился в подкладку.

Вот почему уголовный розыск его не нашёл!

Они и впрямь работали из рук вон плохо. С завидным терпением Эвелин протолкнула находку через прореху обратно в карман и вытащила. Брелок-ключ от «Порше»!

Она обыскала остаток гостиной, но ничего полезного больше не нашла. Затем вернулась в спальню. Фло наполовину лежал под кроватью и пинцетом сгребал волокна в пакетик. На покрывале уже выстроились с дюжину прозрачных мешочков. В одном лежала бутылка из-под шампанского, снова закупоренная пробкой.

— Готово? — спросила Эвелин.

— Только ковёр под кроватью остался — настоящий клад.

— Глянь, что я нашла. — Она показала ему ключ.

Фло поднял глаза.

— И это уголовный розыск проворонил?

— Похоже на то.

Она опустила ключ в полиэтиленовый пакет.

— А не стоит ли передать его полиции?

— Может, ещё передадим. Но наша задача в первую очередь — уберечь молодого человека от обвинения в убийстве. Думаю, сейчас ключ у нас сохраннее, чем в прокуратуре.

Эвелин сложила все пакеты в большой мусорный мешок и наконец стянула перчатки.

— Кстати, об отпечатках, — пыхтя, произнёс Фло, выбираясь из-под кровати. — Фетцгер был без перчаток, и мы понятия не имеем, к чему он успел прикоснуться. Не отхлебнул ли, чего доброго, из бутылки и не смазал ли отпечатки.

— Этого мы как раз не боимся. — Эвелин вышла в прихожую и кончиками пальцев аккуратно опустила свою ручку и папочку с квитанцией в ещё один пакет. — Его отпечатки мы сможем отсеять.

---

Примечания переводчика:

«Живой» сканер (Live-Scanner) — электронное устройство для бескраскового снятия отпечатков пальцев напрямую в цифровую базу.

Немой слуга (нем. Kleiderboy) — деревянная стойка-вешалка для мужского костюма (плечики + перекладина для брюк).

«Reader’s Digest» — американское издательство, известное в Европе подарочными переизданиями мировой классики в кожаных переплётах; в немецком быту — символ показной «культурности» интерьера.

 

 

 

Отправить