Где же прячется настоящий Михаэль? — размышляла Эвелин.

Было уже два часа дня, и они с Фло снова сидели у неё дома. Она лежала на диване, закинув ноги на подушку, и коротко говорила по телефону по другому делу; Бонни, мурлыча, устроилась у неё на животе. Фло тем временем торчал на кухне и таращился в духовку, где разогревалась пицца.

Эвелин закончила разговор и принялась задумчиво поглаживать кошку.

Нужно во что бы то ни стало выяснить, где скрывается Михаэль Коттен. Если бы они нашли его до начала процесса, Геральд Дрёгер вышел бы на свободу — и не пришлось бы ему отбывать срок за чужое преступление. В худшем случае его ждал бы какой-нибудь смехотворный административный штраф за введение правосудия в заблуждение. Не более того.

— Ты вообще меня слушаешь?

— Что? — Эвелин подняла голову.

— Это нормально, что у тебя плита так громко гудит?

— Да, вентилятор полетел. Противень надо через семь минут перевернуть.

— Что? Уже пятнадцать прошло!

— Так доставай!

Эвелин осторожно ссадила Бонни, поднялась и вышла на кухню — Фло как раз ворочал раскалённый противень.

Ужинали они на лоджии, забранной большими стеклянными окнами; до весны Эвелин держала её под зимний сад. Квартира выходила на юг, и горшечные растения чувствовали себя здесь очень хорошо.

К пицце подали красное вино, и Фло поднял бокал.

— Никогда бы не подумал, что когда-нибудь окажусь у тебя — в компании твоих кошек, с вином и пиццей… полусырой пиццей, — заметил он.

— А что тут такого необычного, — пробормотала она, дожёвывая.

— Я скорее о том, что ты сама меня пригласила и…

— Это рабочий ужин, ясно? И не более того, — перебила она.

— Ну да, понял. — Он скользнул взглядом по фотографии на книжной полке: Эвелин с Патриком. — Ты ведь до сих пор по нему скучаешь, правда?

— Конечно. Хотя прошло уже два с половиной года. Он был частным детективом — чертовски хорошим. Таким однажды станешь и ты, — задумчиво произнесла она. — Утонул в Дунае. Авария. Странно, если вдуматься. Дрёгер хотел свести счёты с жизнью — и выжил. А Патрик хотел спасти жизнь — и его убили.

Она встряхнулась, отгоняя мысли, и посмотрела на Фло.

— А почему у тебя, собственно, нет девушки?

— Э-э, у меня? — Фло покраснел. — Я не голубой, что бы там ни утверждал профессор Янеке, если ты об этом.

Она громко рассмеялась.

— Ах, вот как, не голубой? Нет, серьёзно: почему ты один?

Он пожал плечами.

— Все девчонки моего возраста кажутся мне… ну не знаю… какими-то юными и зелёными. Сидят целыми днями в соцсетях, а ведут себя так, будто слово «социальный» им незнакомо. Их волнует один инстаграм да кто соберёт больше лайков на фейсбуке. С меня хватит придуманных чувств и сцен ревности. Знаю, прозвучит глупо, но мне нужна женщина с настоящим жизненным опытом — уверенная в себе, со стержнем, с какой-никакой гражданской смелостью.

— И такую ты не находишь?

— Нахожу. — Он посмотрел на неё. — Есть одна, которая мне…

— Так, давай не надо! — оборвала она.

— Тебе разве не льстит, когда я такое говорю?

— Льстит — в том-то и беда. Я ведь боюсь, что ты это всерьёз.

— Так и есть!

— Хорошо, спасибо, мило. Но обойдемся без комплиментов.

— Ладно, тогда давай поговорим начистоту. — Фло придвинулся ближе. — Твою сестру убили совсем маленькой — тот мерзавец, в охотничьем домике в лесу. Родители погибли в страшной аварии. А потом убили ещё и твоего парня. Я понимаю, всё это тяжело. Но нельзя же так наглухо отгораживаться от мира.

— Отгораживаться? Я отгораживаюсь?

Он кивнул.

— Ты совсем одна. И иногда характер у тебя такой же колючий, как кактусы на подоконнике в твоей кухне.

— Хм, — буркнула она, вспомнив прозвище Ёжик, которое в своё время прилепили ей бывшие коллеги по адвокатской конторе — за умение безупречно сворачиваться клубком и выставлять иголки.

А Патрик ласково звал её Ёжик-Землеройка. И его смерть, по правде говоря, мягче её характер не сделала.

Фло мельком взглянул на комод. Там стояли фотографии: родителей — один из последних снимков перед катастрофой, — сестры и Бонни с Клайдом: им всего по десять недель, только из приюта, лежат рядышком в магазинной корзинке.

— Я понимаю, ты боишься снова потерять кого-то близкого. Но ведь вот она, вся твоя семья: две серые полосатые кошки.

Она отодвинула тарелку, отложила приборы и одним глотком осушила бокал.

— Тебе легко говорить. У тебя ещё живы родители, да и однокурсников целая толпа — то один, то другой ночует.

— Поверь, со стороны это звучит лучше, чем есть на самом деле. Мои родители в разводе и слова друг другу не скажут. — Фло поднял бутылку. — Ещё?

— Нет, спасибо. Нам нужна свежая голова.

— Для чего?

— Для того, чтобы своим умом вычислить, где прячется настоящий Михаэль Коттен.

— Ты пьяна?

— Нет, я давно не была так трезва, как сейчас. Беда в том, что времени у нас в обрез: после признания Михаэля Коттена Островский постарается провернуть процесс как можно быстрее и потребует максимального срока. И помешать этому мы можем единственным способом…

— …найти настоящего Михаэля Коттена. Это я понял. Но почему мы не посвящаем в свои догадки Островского?

— Именно потому, что пока это всего лишь догадки. Островский, как старший прокурор, по-прежнему по ту сторону баррикад и преследует свои цели. Я не хочу пороть горячку. Заговорю с ним только тогда, когда смогу выложить убедительный и, главное, доказуемый результат.

— Ладно. Но как нам это сделать? У нас ведь ни малейшей зацепки.

— Фло, мы и так уже немало раскопали, — попыталась она его расшевелить. — Раскопаем и это!

Она поднялась, подошла к окну и посмотрела вниз, на улицу.

— Давай ещё раз спокойно подумаем. Когда Дрёгер в комнате для допросов рассказывал нам об убийстве Иоганна Вульфа, он знал столько подробностей про Михаэля, семью, его отношения с отцом, про мотив — что всё, за вычетом мелочей, звучало вполне правдоподобно и достоверно. Сами Верман и Рихард фон Коттен такого из пальца не высосут.

— Дрёгер знал даже, где спрятано орудие убийства, — подхватил Фло. — А это мог знать только настоящий Михаэль. Значит, его рассказ — по сути, правда.

— Именно! — Она обернулась. — Поэтому я уверена: на инструктаже им помогал настоящий Михаэль. К тому же Дрёгер уже ехал в полицейский участок, когда позвонил мне и сказал, что ему нужен адвокат. До последней минуты его натаскивали к подмене — пичкали информацией. И где бы это ни происходило… Михаэль почти наверняка был где-то рядом.

— Пока Верман готовил Дрёгера, Михаэль мог точно так же сидеть за сотни километров — а инструктаж шёл по телефону или через скайп, — возразил Фло.

Эвелин покачала головой.

— Сам подумай. Слишком рискованно: вдруг что-то пойдёт не так, Михаэль в последний момент дрогнет или кто-нибудь случайно запишет такие разговоры. Такой человек, как Верман, на это не пойдёт.

Фло выпрямился.

— Хорошо. Тогда давай попробуем выяснить, откуда он звонил. Другой зацепки у нас всё равно нет.

Эвелин прошла на кухню и включила кофемашину.

— Тебе сварить?

— Нет, спасибо.

Она сделала себе крепкий эспрессо и вернулась в зимний сад.

— Итак, откуда же поступил его звонок на мой автоответчик?

— Номер мобильного у нас есть, — рассуждал Фло. — Я мог бы заказать программку, которая…

— И сколько это займёт?

— День.

Она покачала головой.

— Столько времени у нас нет. Я могла бы через Островского запросить судебное постановление и отследить данные звонка — узнать, к каким вышкам в тот день подключался его телефон. Но и это не один день.

— Мы ведь и точного времени не знаем, — заметил Фло. — В тот день были эти отключения электричества, а твой допотопный аппарат без радиосинхронизации, ясное дело, сам себя не настроил.

И правда. Дисплей автоответчика каждый раз начинал отсчёт заново — с нуля часов.

— У тебя ещё есть телефон Михаэля?

Он покачал головой.

— Удостоверение, телефон и бумажник я ещё вчера сдал в полицию.

Ну вот, только этого не хватало!

— Ладно, давай просто ещё раз внимательно прослушаем запись, — предложила она.

— Ты хочешь ехать в офис?

Эвелин мягко улыбнулась.

— Я могу позвонить прямо отсюда и снять сообщения Михаэля Коттена.

Она набрала номер конторы, ввела комбинацию клавиш, положила телефон на стол и включила громкую связь.

— Добрый день, говорит Михаэль Коттен. Госпожа доктор Майерс? Вы случайно не у себя в конторе? — Пауза. — Нет? Что ж, тогда, может быть, перезвоните мне. — Снова пауза. — Это срочно! Дело в том, что уголовная полиция хочет допросить меня по делу об убийстве, и я подумал: на всякий случай — хороший адвокат не помешает.

Он продиктовал свой номер.

— Нам наверняка есть что обсудить, поэтому я хотел бы договориться о встрече на завтра.

На фоне слышались песня и проходящий поезд. Когда отгремел перестук последнего вагона, запись оборвалась.

— Во время разговора он точно был не в помещении, — рассуждал Фло вслух. — В начале слышно, как звенит сигнал на переезде и умолкает мотор. Скорее всего, он стоял перед шлагбаумом, а музыка шла из автомагнитолы — он её не выключил, а только сделал потише.

— «Unchain my Heart» Джо Кокера, — подтвердила Эвелин.

— А потом мимо прошёл поезд. Машина наверняка стояла довольно близко к шлагбауму — вагоны слышны отчётливо, — пробормотал Фло, скорее самому себе.

Вдруг он вскинул брови.

— Я знаю, как нам выяснить, где он был в ту минуту.

— Что-что?

— Сначала нужно установить, во сколько он звонил.

— Ладно, если он слушал не диск, а радио — это вполне реально.

Эвелин достала ноутбук и стала через surfmusik.de просматривать плейлисты крупнейших радиостанций. На «Ö3» ей повезло.

— Смотри! — воскликнула она через минуту. — В понедельник, десятого марта, «Ö3» действительно ставило «Unchain My Heart» — с 9:13 до 9:16.

— Хорошо, значит, дело было утром. А теперь давай посчитаем вагоны.

Эвелин снова включила сообщение на автоответчике. На этот раз они тесно склонились над телефоном, упёршись локтями в стол, и постарались отрешиться от голоса Геральда Дрёгера, сосредоточившись на стуке колёс.

Та-там — та-там… Та-там — та-там… Та-там — та-там…

Когда запись оборвалась, они переглянулись.

— Я насчитала двадцать шесть толчков, — сказала она.

— И у меня столько же… Выходит, тринадцать вагонов. Длинновато для пассажирского. Скорее всего, товарняк.

— И что теперь?

— А теперь я звоню в управление Австрийских железных дорог. — Фло уже потянулся к телефону.

Он представился сотрудником страховой компании, сослался на повреждение кузова легкового автомобиля, и его четыре раза перебрасывали с одной линии на другую. В общей сложности Фло провисел больше двадцати минут на самых разных «оставайтесь на линии», пока наконец не пробился к диспетчеру центральной сортировочной станции Вена-Кледеринг — тому единственному, кто мог дать ответ.

Пока Фло выяснял, по каким маршрутам и в каких именно местах десятого марта в 9:15 шли товарные составы из тринадцати вагонов, Эвелин выудила с книжной полки самую подробную карту Вены и окрестностей, какая у неё имелась.

Когда она расстелила её во всю столешницу, Фло уже закончил разговор и что-то черкал на листке бумаги.

— Итак, — начал он, отложив ручку. — Ежедневно в венском узле проходит больше шести тысяч вагонов — по путям общей протяжённостью в тысячи километров. На интересующее нас время пришлось три товарных состава по тринадцать вагонов. Один как раз подходил к сортировочной в Вене-Кледеринге, второй пересекал городскую черту в направлении Братиславы, а третий шёл с севера и в ту минуту проезжал через Нусдорф к Шпиттелау.

Эвелин обвела все три точки кружками. Потом выпрямилась и оглядела карту с самым кислым видом.

— А точнее нельзя?

— Это и есть точно! Напомнить тебе про шесть тысяч вагонов в сутки?

— Ладно. Состав на Братиславу отпадает — там сплошной лес, ни дорог, ни переездов со шлагбаумом.

— А карта у тебя какого года?

Эвелин взглянула на краешек сложенного листа.

— Лет десять.

— О господи… — пробормотал Фло, открыл на ноутбуке трёхмерный спутниковый снимок и принялся прокручивать его туда-сюда. — Хм… да, переезда там как не было, так и нет.

Настроение у Эвелин не улучшилось ни на йоту.

— Значит, остаются только Вена-Кледеринг и Нусдорф.

Чёрт побери! Ни одно из двух мест не находилось хотя бы поблизости от виллы Рихарда фон Коттена у Дунайской башни или от штаб-квартиры его фирмы в промышленной зоне на юге Вены. Сколько ни бейся — толку никакого.

— Похоже, мимо.

Фло медленно кивнул.

— Похоже на то. Жаль. И что дальше?

— Понятия не имею, куда теперь заведёт эта дорожка.

— Заведёт дорожка… — задумчиво повторил Фло и вдруг подскочил со стула: — Стоп! Протоколы допросов у тебя здесь?

— Да, когда работаю из дома, всегда забираю все материалы с собой.

Эвелин принесла папки, переданные Островским. Фло торопливо пролистал протокол допроса Михаэля Коттена, ведя пальцем по строкам, и остановился на нужном месте.

— Вот, нашёл! Михаэль Коттен явился в полицейский участок десятого марта в девять тридцать — там его и допросили.

Он взял ручку, отыскал на карте адрес отделения и соединил его жирной стрелкой с переездом у Нусдорфа.

— Хорошо, значит, тем утром он ехал по этому маршруту, — согласилась Эвелин. — Дорога занимает минут пятнадцать. Но чем это нам поможет?

Фло ухмыльнулся.

— А тем, что мы можем понять, с какой стороны он подъехал.

Только теперь до Эвелин дошло, к чему он клонит. Она наблюдала, как Фло продолжает линию дальше — в ту сторону, откуда мог появиться Дрёгер.

— Скорее всего, он ехал отсюда — севернее Нусдорфа.

Фло пододвинул к себе ноутбук, прокрутил карту и отключил спутниковый режим. В следующий миг на экране проступили названия улиц.

Они вдвоём уставились на окраину Вены между Нусдорфом и Кальценбергердорфом — край полей, лесов и мелких селений, где Дунай выходит к городу. Через минуту-другую Фло обречённо опустил плечи.

— Жаль, тут ничего подходящего. Ну, по крайней мере, попытка была.

Эвелин уже собиралась отвести взгляд, как вдруг ей в глаза бросилось название одного из зданий.

— Стоп! — воскликнула она, пока Фло не успел закрыть окно браузера. — Посмотри, что у них там стоит посреди парка. Санаторий доктора Томаса Нагорски.

— И что? Что с того?

— Нагорски! — повторила Эвелин таким тоном, словно Фло туго соображал. — Оливия Нагорски — тётка Михаэля Коттена. А Томас Нагорски — её сын, то есть его кузен. Она возглавляет клинику Оливии Нагорски в Лаксенбурге, где Михаэлю делали операцию, а он руководит этим санаторием. Тут уж никакими совпадениями не пахнет!

— Думаешь, Дрёгера готовили к подмене именно там… и настоящий Михаэль до сих пор сидит в санатории?

— Не исключено, — сказала Эвелин. — Что нам о нём известно?

Фло нашёл сайт и открыл его.

— Частный санаторий: психиатрия, психотерапия, психосоматика. — Он пробежал глазами вступление. — «Мы предлагаем целостный, ориентированный на личный опыт подход — с индивидуально подобранными программами психотерапии под каждое расстройство», — зачитал он. — «Мы помогаем нашим пациентам справиться с любыми психическими заболеваниями», ну и так далее…

Санаторий стоял в парке, переходящем в лес, и напоминал гранд-отель девятнадцатого века.

— Чего тут только нет, — поразился Фло. — Ты послушай… природно-познавательные тропы в лесу, скандинавская ходьба, арт-терапия с кистью и холстом, йога, прогрессивная мышечная релаксация, иглоукалывание, диетология, лечебная стрельба из лука. Прямо курорт.

— На курорт это мало похоже, — буркнула Эвелин, взяла мышку и кликнула по кнопке. — Лучше посмотри, на чём они специализируются. Депрессия, выгорание, психотравмы, психозы, тревожные и обсессивно-компульсивные расстройства. Уф!

Она поднялась, взяла остывший кофе, подошла к окну и допила его. Задумчиво провела пальцем по краю чашки.

— Допустим, Дрёгера готовили к подмене именно там. Потом раздался звонок из полиции: его вызывают на допрос, — и он поехал в участок. У переезда ему пришлось ждать — и тогда он оставил мне сообщение на автоответчике.

— Но госпожа Дрёгер ведь говорила, что её муж в то утро вышел из дома…

Эвелин подняла руку и, по-прежнему глядя в окно, заставила его замолчать.

— Соврала, разумеется. Тогда же она и «обнаружила» в почтовом ящике прощальное письмо — которое, скорее всего, собственноручно подбросил туда Петер Верман. После этого её мужа неофициально стали считать пропавшим без вести.

Эвелин обернулась.

— Всё складывается как нельзя лучше. Девять пятнадцать. Именно в эту минуту план пришёл в движение.

— Думаешь, Михаэль до сих пор прячется в санатории?

— Прячется… или его там удерживают, — задумчиво произнесла она.

— Ну конечно! — Фло щёлкнул пальцами. — Если ты права, ему там, наверное, проводят терапию — хочет он того или нет. И это, кстати, объясняет, зачем Рихарду фон Коттену понадобилось, чтобы двойник со своим признанием отправился за решётку.

Эвелин ещё не до конца уловила мысль.

— То есть?

Фло заёрзал в кресле.

— Да это же на поверхности. Если двойника оправдают, ему придётся и дальше играть Михаэля — уже на свободе, пока настоящий лечится. А риск, что обман вскроется, слишком велик. Значит, Дрёгер должен оставаться за решёткой как можно дольше. Через полтора года он там в любом случае умрёт — а то и раньше попадёт в «несчастный случай» со смертельным исходом.

— И никто никогда не узнает настоящей истории Михаэля, — закончила за него Эвелин.

Фло взглянул на часы.

— Едем в санаторий?

Эвелин кивнула.

— Можешь не сомневаться. Но прежде Островскому надо раздобыть ордер на обыск.

 

 

 

 

Отправить