Смена пола… вот это поворот!

Эвелин склонила голову набок.

— То есть вы хотите… стать женщиной?

Краем глаза она заметила, как Фло разглядывает молодого человека — без особого, впрочем, удивления, словно с самого начала об этом догадывался.

— Я и есть женщина, — сказал Михаэль Коттен. — Глубоко внутри я это чувствую.

— Чувствуете, что родились не в том теле?

Коттен поморщился.

— Скажем так: в моём теле есть кое-что, что ощущается пока неправильно.

Эвелин окинула взглядом узкие джинсы, ботильоны и свитер — наряд стильный, но не сказать, чтобы непременно женский.

— Я не трансвестит, который расхаживает в кричащих платьях, на шпильках, в парике и с вызывающим макияжем, — добавил Коттен, явно перехватив её взгляд. — Я трансгендер, или трансидент, если угодно. И хочу не просто выглядеть как женщина, а прежде всего жить ею — и чтобы со мной так и обращались.

Эвелин подумала о видеозаписи.

— Это, разумеется, осложняет дело. В таком случае на видео вполне могли быть и вы.

— Не мог, — возразил Коттен. — Меня действительно влечёт к мужчинам, но не потому, что я гей, а потому, что я гетеросексуальная женщина. А на видео отчётливо виден анальный половой акт двух геев.

Так-так, вот, кажется, где зарыта собака!

Эвелин подалась к краю кресла.

— Когда вы приняли решение сменить пол?

Коттен почти не задумывался.

— Если вы ждёте, что в детстве я играл в куклы, — придётся вас разочаровать. Зато ребёнком я уже увлекался модой и фотографией, музеями, искусством, литературой — и до сих пор увлекаюсь. Но если отвечать по существу: решение я принял три года назад.

Последнюю фразу Эвелин слушала уже вполуха. Мысли были о другом.

Увлекается фотографией?

Она невольно скользнула взглядом по стене, где висели большие репродукции Энни Лейбовиц в рамах — пройти мимо них было невозможно. Чёрно-белые портреты Джона Леннона, Кита Ричардса и Сьюзан Сарандон — кадры, которые благодаря обилию деталей выглядели на редкость выразительно.

И только теперь Эвелин обратила внимание, что Коттен ни разу даже не удостоил их взглядом. Она отмахнулась от этой мысли.

— Главной уликой против вас будет именно эта запись. Поэтому для успешной защиты крайне важно, насколько далеко вы продвинулись в своей трансформации. Мне придётся задать несколько весьма деликатных вопросов.

— Не стесняйтесь. К этому я привык на психотерапии.

— Когда трансформация началась?

— Три года назад. Мне было двадцать. Сначала пришлось предоставить клинико-психологическое заключение, потом урологическое, после — несколько приёмов у психотерапевта, а затем у психиатра.

— У психиатра?

— Чтобы исключить психическое заболевание. Дальше — психотерапия и год так называемого «теста повседневностью», когда живёшь как женщина.

— И каково оно — жить женщиной? — спросил Фло, стоявший сбоку у окна, скрестив руки на груди.

— Пришлось научиться нести последствия женского быта. Иногда тебя дискриминируют или задают унизительные вопросы — вроде вашего, например.

Туше.

Фло промолчал.

— И приходится смириться с тем, что детей родить не сможешь, — добавил Коттен.

Фло по-прежнему молчал, но, в отличие от него, последний пункт Эвелин вполне могла понять.

— А для вас это проблема — что вы не сможете выносить ребёнка?

— Для меня нет. Для других — да.

— И что было дальше?

— Восемь месяцев ждёшь приёма в трансгендерной амбулатории при Общегородской больнице — а потом денситометрия, анализы крови, гормональная терапия.

— Вы её уже начали?

Коттен кивнул.

— Принимаю эстрогены и тестоблокаторы — те подавляют выработку тестостерона.

— Пока что незаметно, — вставил Фло.

Коттен на него даже не взглянул.

— Это занимает время. Пропадает оволосение, кожа становится мягче, начинает расти грудь, жир перераспределяется с плеч на бёдра.

— А борода?

— Удаляется лазерной эпиляцией.

— Голос?

— Некоторые сбривают кадык, чтобы не выпирал. — Коттен пожал плечами. — По-моему, это лишнее. Для меня важнее занятия с логопедом — чтобы голос смягчился.

— Звучит как чертовски тяжёлый путь, — заметила Эвелин.

— Скорее, чертовски изматывающий. — Коттен откинулся в кресле и очень по-женски закинул ногу на ногу. — Первое время на гормонах — это эмоциональные американские горки. Иногда какая-нибудь ерунда доводит меня до слёз. Эти перепады настроения сводят с ума. Кажется, я становлюсь всё более тонкокожей, ранимой и… — он глубоко вдохнул, — …непредсказуемой.

— Вот этого ни в коем случае не повторяйте в суде, — посоветовала Эвелин. — И вы по-прежнему носите имя Михаэль. В документах всё ещё значитесь как мужчина?

— Пока да. — Он кивнул. — Через полгода собираюсь подать на изменение записи о поле в книге актов. Тогда я официально стану женщиной и получу новые документы — справку о регистрации, загранпаспорт, водительские права и свидетельство о гражданстве.

— Операции у вас уже были?

Он указал на нос, подбородок, глаза и скулы и убрал волосы в сторону.

— Да, две, но пока только на лице. Страховка такое, разумеется, не оплачивает — извольте платить из своего кармана.

— Вы обращались к специалисту?

— Сейчас подобные операции уже не редкость. Я был в клинике Нагорского — частное заведение на юге Вены, у них большой опыт и хорошая репутация.

— Позволите?

Эвелин подалась вперёд. И правда: шрамы хорошо зажили и почти не видны. Пусть расположены и не вполне симметрично — результат говорил сам за себя; этим объяснялись и андрогинная внешность Коттена, и его женственные черты. Однако в связи с видео оставался ещё один вопрос, который ей нужно было прояснить.

— А вы уже… оперированы внизу?

Коттен улыбнулся.

— Транссексуалы этот вопрос не любят. Он в самом прямом смысле «ниже пояса». Но откуда вам было знать?

— Ответить всё равно придётся — в вашем случае это важно.

— Пенис у меня пока есть. Но я воспринимаю его как чужеродное тело, которое никто не должен видеть, — и тем более не мой партнёр. Поэтому я никогда бы не использовал его в сексе так, как показано на видео.

Упоминание о видео навело Эвелин на следующий вопрос.

— Сегодня найти партнёра-гея несложно. А как ищет партнёра трансженщина? Это ведь непросто?

— Велик зверинец Господень. В тусовке все друг друга знают, а ещё знакомятся через приложения для свиданий.

— Спасибо за откровенность.

Час расспросов подошёл к концу, и Эвелин снова откинулась в кресле. Всё это казалось ей удивительно увлекательным — тем более что Михаэль был первым человеком в её ближнем кругу, оказавшимся в межполовой стадии.

Вдруг ей почудилось, что во взгляде Коттена проступила та молодая женщина, что заперта в этом теле. И теперь Эвелин спрашивала себя: способна ли эта женщина на столь жестокое убийство? Чисто инстинктивно ответ был — нет. Однако имеющиеся улики выглядели против неё — точнее, против него — более чем удручающе: даже те косвенные доказательства, что были им известны, однозначно указывали на Михаэля как на убийцу.

Коттен, похоже, угадал её мысли.

— Вы будете меня защищать? — спросил он.

Эвелин вздохнула.

— Вы нам задачу не облегчаете — пока что многое говорит против вас. Вы знали жертву?

— Нет.

— Хорошо.

На самом деле это ничего не меняло: Коттен и Иоганн Вульф вполне могли познакомиться накануне — через приложение или в гей-баре.

— Как звали следователя, который вас вчера допрашивал?

— Понятия не имею. — Коттен пожал плечами. — Старший инспектор Гусерих или что-то в этом роде.

— Может быть, Ганзер из Федерального управления уголовной полиции в Вене? — уточнила она. — Лицо в оспинах, угловатый подбородок?..

— Да-да, именно он.

Так, это уже хуже.

Ганзер из убойного отдела был, конечно, грубым предвзятым чурбаном, но при этом отнюдь не глуп и совсем не безобиден. Только зачем сразу подключили федералов, а не венский угрозыск?

Краем глаза она увидела, как Фло нахмурился. Ему это тоже явно не нравилось.

— Кто прокурор, вы, скорее всего, ещё не знаете. Но это не страшно, я выясню.

— Я слышал, как оперативники говорили, что некий Остович лично возьмётся за дело. Хотя, может, это и была просто угроза.

— Ах ты ч… — Эвелин едва успела себя остановить. — Нет, это не угроза. Его фамилия Островский, — поправила она. — И он не просто прокурор, а старший прокурор.

— Это плохо?

— Ну, хорошего мало.

Эвелин взглянула на Фло — лицо у того мрачнело всё заметнее. Теперь ей стало ясно, почему расследование передали федералам. Островский разделает Михаэля Коттена в суде так, что каждый из восьми присяжных-непрофессионалов вкатит ему по высшей планке.

Как же сказать это, чтобы Коттен не пал духом?

— Островский — старая, прожжённая, упёртая лиса, обожающая вгрызаться в свои дела. Я его знаю. Когда-то он преподавал у меня в университете. После смерти моих родителей он стал, можно сказать, моим опекуном, моим наставником.

Михаэль удивлённо приподнял брови.

— Тогда мне нечего опасаться.

— Совсем напротив, — улыбнувшись, отмахнулась Эвелин.

Тут многое нужно прояснить.

Она посмотрела на Фло. Тот разнял скрещенные руки и взял объяснения на себя:

— Большинство студентов «Юридикума» боятся его до смерти. Островский — Князь Тьмы. Мы пока, конечно, не знаем, почему он ухватился именно за это дело, но ваш адвокат, кем бы он ни был, должен выяснить это как можно скорее.

Коттен растерянно переводил взгляд с Фло на Эвелин и обратно.

— То есть вы не будете меня защищать?

Она только что выиграла два процесса и теоретически вполне могла взять нового клиента с громоздким делом — но решалось не только этим.

— Я ещё не знаю, — призналась Эвелин. — Островский подтянет тяжёлую артиллерию. Нам придётся выстроить чертовски хорошую стратегию защиты, иначе вы сядете минимум на пятнадцать лет.

Коттен подскочил.

— Пятнадцать лет?!

— А вы как думали? — Эвелин извиняющимся жестом развела руки. — При таком зверском убийстве о самообороне говорить вряд ли приходится.

Она вспомнила про видео — и буквально воочию увидела вереницу экспертиз и контрэкспертиз, которые будут пытаться доказать, что молодой человек на записи либо Михаэль Коттен, либо нет.

— А почему, собственно, эта запись вообще оказалась в Сети? — пробормотала она задумчиво.

— Моё настоящее имя — Михаэль фон Коттен.

— Что? — Эвелин подняла глаза. — А это здесь при чём?..

Она осеклась. И тут до неё дошло.

— Боже мой, вы же сын того аристократа-магната… — Она щёлкнула пальцами, чувствуя, что фамилия вот-вот сорвётся с языка.

— Рихард фон Коттен, — подсказал Фло, у которого, видимо, тоже зажглась лампочка.

— Да, верно, — подтвердил Коттен. — Только в отличие от отца я этому титулу значения не придаю.

— Понятно, — пробормотала Эвелин.

Насколько ей было известно, Рихард фон Коттен возглавлял одно из крупнейших и самых успешных частных предприятий страны. Она встала и прошлась по комнате. У дела внезапно появилась и политическая подоплёка. На кону — большие деньги и репутация семейной империи.

Ага, вот, значит, почему Островский набросился на это, как стервятник.

Она посмотрела на Михаэля.

А вот и ключевая фигура в этой игре за деньги и власть — собственной персоной.

— Ваш отец ведь в игорном бизнесе, верно? — спросила она и тут же заметила, как Фло, хмурясь, заинтересованно смотрит в окно.

Когда она тоже взглянула на улицу, к стройке как раз подъезжали — и встали в зоне запрета остановки — гражданская легковушка и полицейский автомобиль. Из них вышли двое полицейских в форме и двое в штатском, направились через дорогу. Эвелин отодвинула штору. Один из мужчин был похож на Ганзера.

— Полиция знает, что вы здесь? — спросила она, не отрывая взгляда от мужчин, которые в этот момент скрылись в подъезде.

— Я был обязан сказать, куда сегодня собираюсь. И меня предупредили, что покидать город нельзя.

Звучит как в плохом фильме — но это стандартная процедура.

— Хорошо, тогда готовьтесь — вас сейчас арестуют.

Коттен вскочил.

— Что?!

— И не говорите ни слова, ясно?

В ту же секунду в дверь позвонили. Фло остался с Коттеном, а Эвелин вышла из переговорной и открыла.

В коридоре действительно стоял Ганзер. Запыхавшийся, с усталым взглядом. Помахивал конвертом.

— Маленькая педрилка у вас?

— Приберегите свои выпады и попробуйте хоть раз в жизни показаться по-деловому собранным и сколько-нибудь умным.

— Очаровательны, как всегда.

— Можно?

Эвелин взяла конверт и вскрыла его. Пока она читала ордер на арест, выписанный по запросу старшего прокурора Островского, мужчины уже зашли в её бюро и сразу направились в переговорную.

— Вы Михаэль Коттен?

— Да.

— У нас ордер на ваш арест. Вы задержаны по подозрению в убийстве. — Тут Ганзер сменил тон. — Сладенький, вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете — и можете на свою задницу побиться об заклад, — почти наверняка обернётся против вас в суде. Вы имеете право пригласить на допросы защитника. Если адвокат вам не по карману — в чём я сомневаюсь — или никто не захочет вытаскивать вашу сахарную задницу из тюряги — что куда вероятнее, — защитника вам предоставит палата. Понятно? — Голос Ганзера снова стал жёстким. — А если непонятно — мне на это насрать. Уводите!

Эвелин вошла в комнату как раз в тот момент, когда Ганзер грубо схватил Михаэля за руку и пихнул к одному из полицейских. Тот снял с пояса наручники и защёлкнул их у Михаэля за спиной.

— Наручники не нужны, — запротестовала Эвелин.

Полицейский повернулся к ней:

— Это уж позвольте решать нам. И вообще, чего вы вмешиваетесь?

— Я адвокат Михаэля Коттена и буду защищать его в суде, — пояснила она и тут же повернулась к Ганзеру: — Я полагаюсь на то, что отныне с моим клиентом будут обращаться по-человечески и в соответствии с законом. Иначе всё, что вы делаете, обернётся против вас.

— Это что, угроза? — Ганзер пренебрежительно ухмыльнулся. — С ним обращаются как со всеми. Не хуже, но и не лучше.

— Прекрасно. Тогда оставляю за собой право подать жалобу на способ задержания. Для верности с вами поедет мой ассистент Флориан Цок.

Краем глаза она видела, как Коттен боязливо смотрит на неё. Похоже, до него только теперь дошло, что дело для него — нешуточное.

Она ответила улыбкой.

Только нам понадобится не одна улыбка — а аргументы получше и чертовски много удачи.

---

Примечания переводчика:

Общегородская больница (нем. Allgemeines Krankenhaus, AKH) — крупнейшая клиника Вены и одна из крупнейших в Европе; при ней действует специализированная трансгендерная амбулатория.

«Юридикум» — разговорное название юридического факультета Венского университета, расположенного в собственном здании в центре города.

БКА / Федеральное управление уголовной полиции (нем. Bundeskriminalamt) — общеавстрийский орган уголовного розыска, расследующий тяжкие и резонансные преступления; обращение к нему вместо местной венской криминальной полиции (Landeskriminalamt) указывает на политическую важность дела.

Старший прокурор (нем. Oberstaatsanwalt) — высокий ранг в австрийской прокуратуре, между рядовым прокурором и генеральным.

Книга актов о рождении (Geburtenbuch), справка о регистрации (Meldezettel) — австрийские реалии: смена пола фиксируется через изменение записи в книге актов; справка о регистрации удостоверяет место жительства.

«фон» — приставка, указывающая на дворянское происхождение; формально титулы в Австрии отменены ещё в 1919 году, но фамилии сохранились и воспринимаются как знак знатного рода.

 

 

 

Отправить