В четыре часа дня в Лейпциге трудно было сказать наверняка, зашло уже солнце или нет. На горизонте, во всяком случае, ещё мерцала последняя серая полоса облаков, темневшая на глазах. И день угасал таким же, каким пришёл: ледяным, ветреным и хмурым.

Пуласки припарковался перед гаражом Хинце и теперь ждал у входной двери, когда хозяйка ему откроет. Прошло порядочно времени, прежде чем она появилась на пороге. Как и накануне, в дом его не пригласили — но сегодня это уже не удивляло.

— Я привёз вам вещи вашего мужа, которые криминальная полиция вернула, — начал Пуласки.

И, словно в подтверждение, приподнял спортивную сумку с эмблемой лейпцигской полиции.

Фрау Хинце не шевельнулась, и он поставил сумку на порог. Так ей пришлось бы хотя бы отодвинуть её, прежде чем закрыть дверь. А оставить дверь нараспашку было невозможно — с раннего утра держался крепкий мороз.

— Благодарю.

Больше она не сказала ничего. Лицо её застыло, точно каменное.

— Обычно вещи забирают в комиссариате, но я решил завезти их сам.

— Очень любезно с вашей стороны. — Фрау Хинце едва скользнула взглядом по сумке. — И что же там?

— Бумажник, водительские права, очки, записная книжка, мобильные телефоны, а также кое-что из машины вашего мужа, — перечислил Пуласки. — Обручальное кольцо, цепочка…

— Мобильные? — переспросила она.

— Да, у вашего мужа их было два. Один лежал в мотеле, второй — в бардачке машины.

— Вы в них заглядывали?

— Я нет, но коллеги из уголовного розыска — да. Они разблокировали оба аппарата и проанализировали данные. Насколько мне известно, ничего интересного не обнаружено.

Пуласки откашлялся. Фрау Хинце по-прежнему молчала, и он продолжил:

— Дело со вчерашнего дня окончательно закрыто. Официальная причина смерти — несчастный случай. Я просто хотел вам это сообщить.

Фрау Хинце упорно молчала.

— Вы обдумали моё предложение — заказать частное вскрытие?

— Обдумала. — Она кивнула. — Но, как вы сами сказали, это был несчастный случай.

Что ж, значит, на этом и всё.

Пуласки уже отвернулся и собрался уходить, когда услышал, как фрау Хинце глубоко вздохнула.

— Ещё одно, — произнесла она. — Я просила вас больше не присылать сюда вашу дочь.

— Ясмин здесь? — Пуласки невольно обернулся к гаражу, где стоял эндуро Нины.

Видимо, девочки опять вместе.

— Да, здесь, хотя я просила её не привозить. Я вам не приют для беженцев, а моя дочь — не нянька для чужих детей, которые к тому же дурно на неё влияют. Нине лучше бы сосредоточиться на учёбе и заняться бухгалтерией.

Приют для беженцев? Дурное влияние? Пуласки решительно не нравился тон, которым с ним говорили.

— Вы слышали, что я сказала? — спросила она.

— Слышал. Громкости хватало. Но моей дочери семнадцать, она уже не ребёнок, — отозвался он, изо всех сил сохраняя ровный тон. — Я её никуда не «присылаю» и никуда не «привожу». Она взрослая и сама выбирает свой путь. А если вам не по душе, что наши дочери дружат, говорить вам следует не со мной, а со своей дочерью.

Фрау Хинце задохнулась от возмущения.

— То есть вы её отсюда не уберёте?

Уберёте? Ну и формулировочка.

— Нет, я её с собой не заберу. Доброго вечера.

Пуласки развернулся и направился к машине.

За спиной хлопнула входная дверь. Он оглянулся: сумки на пороге уже не было.

Открывая машину, он заметил, как на втором этаже за окном комнаты Нины дрогнула занавеска. В комнате горел свет, и он различил силуэт лохматой головки Ясмин.

За последние дни его представление о дочери сильно переменилось. То, что она бывает невероятно упряма, если в чём-то убеждена, он знал давно. Новым было другое: он начал это ценить — и даже втайне этим восхищаться.

Главное — не упустить вожжи из рук.

Ясмин дождалась, пока отец сядет в машину и уедет, и только тогда задёрнула занавеску. В комнату на цыпочках вошла Нина.

— О чём они говорили? — шёпотом спросила Ясмин.

— Я расслышала не всё, но мать хочет, чтобы ты ушла. Только, видно, духу не хватает выставить тебя самой.

Ясмин кивнула.

— Наверное, мне и правда лучше уйти. Отец сегодня утром со мной говорил. Сказал, что вмешиваться не намерен и больше не станет ничего навязывать. Что я сама должна понимать, как лучше.

— А лучше всего — чтобы ты была у меня, — невольно вырвалось у Нины.

— Но твоя мать…

— Моя мать! — презрительно повторила Нина. — Я…

В этот миг снизу, через пролёт лестницы, донёсся крик:

— Нина! Спустись!

— Чёрт побери! — прошипела Нина. — Жди здесь.

Она развернулась и побежала вниз.

Следующие пять минут Ясмин слушала из комнаты бурную ссору матери с дочерью. Конфликт обострился, когда фрау Хинце бесцеремонно вытряхнула содержимое спортивной сумки прямо в мусорное ведро.

— Ты что, просто так выбрасываешь папины вещи?! — крикнула Нина.

— Вот, пожалуйста. Посмотри сама. Есть здесь хоть что-нибудь твоё?

— Нет.

— Ну вот. Стало быть, я имею полное право поступать с этим так, как считаю нужным.

— Я не понимаю, почему ты не хочешь знать, почему он так с тобой поступил и с кем встречался.

— Твой отец изменял мне направо и налево! Этого что, мало?! — кричала мать. — Чего ты от меня ждёшь? Что меня это будет волновать?

— Хотя бы для начала! Но ты всё вытесняешь. Однажды ты пожалеешь, что не довела это до конца.

Тон становился всё резче, и Ясмин уже готова была спуститься, попрощаться с фрау Хинце и уйти — лишь бы из-за неё не вспыхнула ещё большая ссора.

— Ты такая холодная и озлобленная, — бросила теперь Нина матери. — Неудивительно, что у отца была другая!

— Замолчи!

— Тебя ведь волнует только одно — чтобы никто не узнал о его измене.

— Замолчишь ты, наконец?! — заорала мать.

— Тебе же всё равно — убили его или это был несчастный случай! Страховка всё равно заплатит в любом случае! И это для тебя глав…

И тут раздался хлёсткий звук пощёчины.

Ясмин вздрогнула. Чёрт. Нина замолчала.

— Я сейчас ухожу к подруге, — произнесла фрау Хинце совершенно бесстрастно. — И когда я через час вернусь, этой девицы в моём доме быть не должно. Ты меня поняла?

— Почему? — голос Нины звучал жёстко.

— Потому что она наводит тебя на дурные мысли. Подстрекает.

— А, понятно. И из-за этого рушится твой уютный мирок.

— Я не намерена больше с тобой об этом спорить!

На этом разговор оборвался. Ясмин услышала, как мать вышла из дома. Внизу хлопнула входная дверь.

Вскоре наверху послышались шаги. Через мгновение Нина уже стояла в комнате, засунув руки в карманы. Щека её горела, но глаза оставались сухими. Зато в этих глазах сверкало столько ярости, что у Ясмин отнялся язык.

— Ты молодец, — наконец выдавила Ясмин.

— Накипело.

— Тебе не обязательно быть такой же жёсткой, как она.

Взгляд Нины оставался ледяным.

— На самом деле она вовсе не такая железная, какой хочет казаться. Сегодня ночью я слышала, как она часами рыдала.

— И ты к ней не подошла?

— А она ко мне подходит? — отрезала Нина.

Её взгляд сделался совсем стеклянным.

— А сама ты не плачешь? — удивилась Ясмин.

Вместо ответа Нина лишь на мгновение крепко зажмурилась.

— Я как раз думала: как ты вообще так спокойно всё это переносишь, — пробормотала Ясмин.

— Боюсь, если один раз начну, уже не смогу остановиться. Знаешь…

Нина осеклась, взгляд её стал отсутствующим. Казалось, она хотела сказать что-то ещё, но передумала.

— Нина… если ты когда-нибудь захочешь поговорить о том, что́ ты на самом деле чувствуешь, и обо всём таком…

— Спасибо. Но сейчас не могу. Сначала мне нужно узнать, что́ на самом деле случилось с папой.

Со вздохом она вынула руки из карманов. В одной у неё оказался серебристый смартфон.

— Это лежало на комоде.

В другой — чёрный кнопочный телефон и смятая визитная карточка.

— А вот это мать выбросила. Я нашла в мусорном ведре.

Ясмин узнала логотип лейпцигской уголовной полиции. Это была визитка её отца.

Нина сунула карточку в задний карман и бросила телефоны на кровать.

— Так. Папин мобильник у нас. Целых два. И у нас есть час, потом я отвезу тебя домой. Что будем с этим делать?

— Смотря что ты задумала, — отозвалась Ясмин.

— Я хочу лицом к лицу встретиться с этой загадочной женщиной и спросить её, почему мой отец из-за неё изменил матери и поставил под удар семью. — Нина кивнула на телефоны. — Так что будем делать? Полиция якобы ничего там не нашла.

Ясмин взяла серебристый смартфон. Похоже, полиция уже сняла блокировку. Она открыла список последних звонков. Все номера были подписаны, и большинство из них Нина опознала как друзей, соседей, родственников или коллег отца.

— А того симпатичного стажёра с каштановыми кудрями, который прошлым летом возил твоего отца в офис, тут нет?

Нина зло сверкнула глазами, потом пробежалась по именам.

— Нет, нету. Не густо. Давай посмотрим второй.

Чёрный кнопочный телефон был старой модели, куда проще. Ясмин попыталась его включить, но аккумулятор оказался разряжен.

— Сначала надо зарядить.

Нина подключила телефон к подходящему шнуру и включила.

— Предоплаченный? — спросила Ясмин.

Нина потыкала по кнопкам.

— Да. Зачем он ему?

Ясмин подняла на неё глаза и закатила их.

— А ты как думаешь, зачем у него был такой телефон? Незарегистрированный? Ну?

— Чтобы мать не узнала о некоторых разговорах? — заключила Нина. — Но в полиции же сказали — ничего интересного там нет.

— Зато смотри: все эти номера на SIM-карте сохранены без имён. У всех — либо лейпцигский код, либо код области. И ни один не повторяется.

Ясмин нажала «вызов».

— Ты что делаешь?! — зашипела Нина.

— Звоню. Тихо!

Она ждала. Нина опустилась рядом на кровать, и они вместе прислушались.

После пятого гудка ответил женский голос:

— Эскорт-сервис «Лейпциг-Восток». Слушаю вас?

— Ох, простите, я ошиблась номером, — растерянно пробормотала Ясмин и сбросила вызов.

— Чёрт! — ругнулась Нина.

— В самом прямом смысле слова, — поддакнула Ясмин.

Нина уставилась на неё с ужасом.

— Ну ты и дура!

В следующие десять минут они обзвонили все неизвестные номера, и довольно скоро у них был список с названиями абонентов. Все они принадлежали заведениям известного толка. Elite-Service, «Хостесс-эскорт Deluxe», «Лауфхаус Luxury» и так далее.

— Мой отец был настоящим козлом, — подытожила Нина после паузы и задумчиво уставилась в окно.

Тем временем Ясмин сверяла список звонков с выпиской по карте American Express герра Хинце.

— Каждый из этих звонков сделан в тот день, когда твой отец бронировал номер в мотеле.

Нина по-прежнему смотрела в окно.

— То есть он покупал себе спутницу и вёз её в мотель. Только вот по его тайной кредитке нет ни одного платежа этим агентствам.

— И? — Ясмин пожала плечами.

— Почему он не оплачивал и дам с той же карты, как мотели?

— Скорее всего, заезжал к банкомату и расплачивался наличными.

Нина посмотрела на неё и скривилась так, словно её вот-вот стошнит.

— Пусть это и была тайная карта, ему, видимо, всё равно казалось рискованно, — продолжала рассуждать Ясмин. — Прости, что я это говорю, но твой отец был на редкость осторожен.

— Ты к чему?

— Он каждый раз звонил в другой сервис и ехал в другой мотель. Похоже, в этих мотелях он не всегда был с одной и той же женщиной — каждый раз заказывал новую. Знаешь, что это значит? У твоего отца не было любовницы. Просто всякий раз — разные женщины, которым он платил за вечер.

— От этого не легче.

— Нам нужно отдать эти данные в полицию.

Нина резко выпрямилась.

— Зачем? Всё равно это был несчастный случай. К тому же, если такое выплывет наружу, это позор и унижение для отца — задним числом.

— Но одна ты не отыщешь ни одну из этих женщин, чтобы спросить, почему он изменял твоей матери.

— Мне и нужно поговорить только с последней, с которой он был. Этого хватит.

— Только вряд ли он ей рассказал, почему встречается… — С последней!

Ясмин осеклась и задумалась. Тут что-то, что мы упустили. Мысль была буквально на кончике языка.

— Ты чего? — насторожилась Нина. — У тебя такой вид…

— Тс-с! — Как там было? — Поняла! — вдруг вскрикнула она и схватила телефон.

— Что? — Нина с любопытством взглянула на неё.

— В тот вечер, когда твой отец погиб, он не звонил ни в один эскорт-сервис. На этом телефоне в тот день нет ни одного звонка. Смотри! — В доказательство она протянула ей аппарат. — Так откуда же тогда взялась его спутница?

Азарт Ясмин мгновенно передался Нине.

— Это значит, что он договорился с этой женщиной заранее — что встретятся именно там.

— Или встретил её где-то ещё и потом захватил с собой, — предположила Ясмин.

— Нам нужно знать, где он в тот день побывал — везде.

— В своём офисе, а потом — в каком-то заведении, — вспомнила Ясмин рапорт, который тайком прочитала в ноутбуке отца.

— Country & Beat Club? — спросила Нина.

— Да, точно! — кивнула Ясмин.

— Это напротив его фирмы. Они с коллегами обычно ходили туда обедать или после работы — выпить. — Нина взглянула на часы. — Уже почти полшестого. Мать скоро вернётся.

— Хорошо, отвези меня домой, — вздохнула Ясмин.

— Да, но сначала заедем в Country & Beat Club.

 

 

 

 

Отправить