В половине седьмого вечера Пуласки сидел в гостиной на диване — ноги на столе, ноутбук на коленях — и дописывал отчёт.

Из-за приступов астмы и потому, что дочь он растил один, много лет назад ему удалось выторговать у начальника отдела Фукса право заниматься писаниной дома. Ясмин шёл уже восемнадцатый год, но в этом распорядке с тех пор так ничего и не изменилось.

В теории он давно мог бы вернуться в дрезденское ЛКА. Однако своими самовольными вылазками успел перессориться со всем начальством, и эта дорога, похоже, была закрыта для него навсегда.

Он только что отправил последний файл в центральную систему оперативного управления. Завтра в офисе оставалось распечатать отчёт и подписать. На этом дело для него было закончено: и криминалисты, и следователи отдела убийств ещё днём взялись за обстоятельства гибели Клауса Хинце — пока было неясно, несчастный это случай или убийство.

Перед домом остановилась машина, хлопнула дверца. В следующий миг открылась входная дверь, и Пуласки услышал шаги на лестнице. Шаги Ясмин! Подниматься она явно не торопилась.

В замочной скважине звякнул ключ. Ясмин вошла, тихо буркнула «привет» и тут же скрылась на кухне.

— Почему не позвонила? Я бы тебя забрал.

— Не хотела отрывать от работы.

Ах, вот оно как! Спасибо, как мило с твоей стороны.

— Тебя фрау Хинце привезла?

— Нет, она всё ещё с психотерапевтом.

Знаю. Пуласки только что говорил с ней по телефону. Но ему хотелось проверить, говорит ли дочь правду.

— На такси, значит?

— Да.

— Сядь, пожалуйста. Нужно поговорить.

Ясмин страдальчески застонала. Она пришла в гостиную с банкой арахисовой пасты, из которой торчала ложка, и устроилась напротив, по-турецки забравшись в кресло.

— Пока я был в управлении, к фрау Хинце наведались коллеги из полиции.

— Слышали. Я была у Нины.

— Они обыскали кабинет её отца и нашли взломанный ящик стола.

— В дом залезли? Нина мне ничего не говорила.

— Не строй из себя святую невинность, — рыкнул Пуласки. — Что тебе об этом известно?

— Ничего. А что-то пропало?

— Похоже, нет. В ящике лежали только выписки по кредиткам — Visa и Mastercard. Больше ничего. Тебе это ни о чём не говорит?

— Господи, нет! Я же сказала.

— Ясмин, это не игрушки!

Пуласки захлопнул ноутбук, отложил его и спустил ноги со стола.

— Ты знаешь, как погиб отец Нины?

Она покраснела.

— Нет.

— Хочешь знать?

Раньше он ни разу её об этом не спрашивал, но сейчас, как ему казалось, это было необходимо.

— Да нет, в общем-то…

— У него в ухе торчали длинные узкие ножницы. Кончик глубоко вошёл в мозг. Ванная в мотеле была залита кровью.

Губы Ясмин задрожали.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Затем, что это, возможно, был не несчастный случай. Понимаешь, что это значит?

— Что его кто-то убил?

— Именно. Возможно — и я нарочно говорю «возможно» — где-то ходит убийца, а мы пока не знаем, за что он расправился с отцом Нины. Поэтому я хочу, чтобы ты держалась от этой истории подальше. Ты меня поняла?

— Но я…

— Я прекрасно знаю, что ты хочешь помочь Нине. Но вы не девочки-сыщицы из детских книжек, которые на каникулах шутя раскрывают похищение пони на конном ранчо. Здесь, может быть, речь о зверском убийстве! И пока мы не знаем подоплёки, я не желаю, чтобы ты совала туда нос!

Ясмин молчала.

— Что вы вынесли из машины господина Хинце?

Её губы дрогнули.

— Нинин планшет.

— Хорошо, верю.

Он поднял палец.

— Но обещай: ничего на свой страх и риск.

Она опустила взгляд в пол.

— Обещаю.

— Вот и славно. Этого мне достаточно.

Он поднялся.

— Есть хочешь?

— Нет.

— Я делаю себе тост с сыром и огурцом. Точно ничего?

Она подняла голову, на мгновение скосила глаза на ноутбук и снова уставилась в пол.

— Сделаешь мне сэндвич с ветчиной?

— Конечно.

Он уже много лет был вегетарианцем, но Ясмин никогда не заставлял следовать своему примеру. Тем более что она души не чаяла в колбасе и леберкезе.

Пуласки ушёл на кухню, а когда минут через десять вернулся с чашкой чёрного кофе и тостами с сыром, Ясмин сидела всё там же и задумчиво смотрела в окно, в ночь.

— Сэндвич на кухне.

— Спасибо.

Она встала и принесла поднос со своим ужином.

— Можно я пойду к себе? — спросила тихонько. — Я сегодня прогуляла школу и пропустила контрольную по математике. Надо разобраться с интегралами и подготовиться к зачёту по бухучёту. Плюс стащила у одноклассника мотоциклетный шлем. С этим тоже надо как-то разруливать.

Пуласки глубоко вдохнул.

Ладно, не за что сейчас её отчитывать. Она же сказала правду.

— Хорошо. Если что — я здесь.

— Знаю, спасибо.

Она скрылась в своей комнате.

Пуласки отхлебнул кофе и взглянул на ноутбук. Тот лежал на диване в точности так, как был оставлен. Даже сетевой кабель и мышь — на прежних местах.

Не думал, что ты такая осторожная и сообразительная.

Медленно, бесшумно, чтобы не скрипнул паркет, он прокрался по коридору к двери дочери. Осторожно приложил ухо к дереву и прислушался. Через несколько секунд донёсся её шёпот:

— …и долго ждать не пришлось. Папа уже дописал отчёт.

Так я и знал. Попалась, голубушка моя!

Сердце невольно забилось чаще. Он почувствовал лёгкий приступ астмы, но быстро взял его под контроль и задышал глубоко и размеренно.

— Да, и протоколы допросов тоже. Администратор мотеля на допросе сказал, что не знает, как выглядела спутница твоего отца… да, прямо так и записано… верно, значит, спутница у него всё-таки была, — шептала Ясмин. — Нам осталось только найти эту женщину.

Пуласки сжал кулак.

Что я тебе только что сказал?

— Да, я тоже так думаю, — продолжала шептать Ясмин. — Может, он встречался всё время с одной и той же.

---

Примечания переводчика:

ЛКА (нем. LKA, Landeskriminalamt) — Земельное управление уголовной полиции, криминальная полиция федеральной земли в Германии; занимается тяжкими и особо сложными преступлениями.

Леберкез (нем. Leberkäse) — баварско-австрийский мясной хлеб (запечённый паштет из говядины и свинины), популярная закуска и начинка для булочек.

 

 

 

Отправить