Игнат резким движением распахнул дверь и громко позвал:

– Василиса!

В доме было тихо. Василиса, наверное, унесла корм свиньям или доила корову. Игнату тоже нужно было идти в хлев, чтоб хорошенько вычистить его, но он решил, что не пойдёт, пока не поговорит с женой. Его переполняли самые разнообразные чувства: любовь, удивление, восторг, нежность, страсть. Он хотел скорее объясниться, рассказать всю правду, не откладывая на потом. Он не какой-нибудь подлец, не станет обманывать. Скажет всё как есть. А если Василиса начнёт плакать – пусть плачет. Станет злиться, ругаться – пускай. Игнат всё стерпит. Недолго ему осталось терпеть – через неделю он воссоединится со своей мечтой, с другой Василисой, и вместе они начнут новую жизнь, а о старой он быстро забудет.

Игнат оглядел дом. Этот дом принадлежал ему по праву, но ничего больше его здесь не держало, он будто уже стал чужим.

Минуты в ожидании тянулись медленно. Мужчина ходил туда-сюда, поглядывал в окно, но так и не заметил у хлева ничего, что выдавало бы присутствие Василисы: ни пустых вёдер, ни вил, оставленных у дверей, ни знакомого скрежета двери. Тогда Игнат задумался. Нет её в хлеву! Тогда где же она? Куда ушла?

На душе у него заскребли кошки. Василиса всегда была дома, а теперь её, как назло, нет. Может, случилось что, пока его не было? Игнат вновь принялся ходить взад и вперёд. Он то сжимал, то разжимал кулаки, начиная нервничать и злиться. И тут до него донёсся звук стукнувшей калитки. Кто-то вошёл во двор и направился к дому – по траве зашуршали торопливые шаги.

– Ну наконец-то! Явилась! – недовольно пробубнил он и крикнул, распахивая входную дверь: – Василиса! Иди скорее сюда, разговор есть!

Но в сенях стояла не Василиса, а Иринушка – раскрасневшаяся и запыхавшаяся. Тяжело дыша, она вошла и рухнула на лавку у двери.

– Мама? Ты чего прибежала? Случилось что? – нетерпеливо спросил Игнат.

– Случилось, миленький зятёк. Случилось! Ты только не волнуйся, хорошо? – прошептала она.

Глаза её были влажными от слёз, губы подрагивали.

– Ну же, говори скорей! С Василисой что?

Иринушка поднялась, схватила Игната за плечи и проговорила:

– Василисушка-то наша на сносях! Едва дитё не потеряла! Но ты не переживай, слава богу, всё обошлось! Она сейчас у лекарки Настасьи, спит. Кровь остановили, и ребёночек внутрях остался.

Иринушка всхлипнула, прижала кончик платка к дрожащим губам.

– Счастье-то какое, Господи! – улыбнувшись, проговорила она, глядя вверх, в потолок, будто хотела через потолок рассмотреть самого Господа Бога, который подарил им такую долгожданную радость.

Игнат побледнел как покойник, обхватил голову руками, лицо его сморщилось, будто он вот-вот заплачет. Но щёки его были сухими, ни одной слезинки не выкатилось из глаз.

– Как на сносях? – с глухим стоном спросил он.

– А вот так. Понесла от тебя моя доченька. Скоро ты отцом станешь, а я – бабушкой. Семейство ваше пополнится! А ты, зятёк, не рад, что ли?

Игнат посмотрел на тёщу, пожал плечами, взгляд его был странный, будто испуганный.

– Поди просто захворала?

– Да что ты, миленький! Какая хворь? У неё уж живот виден. Не знаю, почему она тебе ничего не рассказала. Может, боялась сглазить или ещё чего…

Игнат принялся ходить туда-сюда, точно так, как ходил до прихода Иринушки. Только теперь он уже не ждал жену, а думал, что делать. Лицо его пылало от гнева, кулаки сжались и уже больше не разжимались.

– Да не может этого быть! Наверняка ошибка! – воскликнул он.

Иринушка фыркнула, лицо её недовольно вытянулось.

– Какая ошибка? Ты, что же, с ней как с женой не жил? – строго спросила она.

– Ну жил! – недовольно пробубнил он.

– И какая тогда может быть ошибка, если жена твоя от тебя понесла?

Иринушка схватила зятя за руку и повела за собой.

– Пошли, своими глазами увидишь и успокоишься! Василисушке теперь не сомнения, а поддержка нужна.

Игнат плёлся за тёщей с таким видом, будто она вела его на заклание – сгорбившись, понурившись, едва переставляя ноги. Перед глазами его стояла обнажённая, желанная Василиса, в голове звучали её последние слова: «Через неделю буду ждать тебя на этом самом месте. Придёшь – будешь счастлив со мной до конца своих дней. Ну а если не придёшь, то больше никогда меня не увидишь…» И чем ближе они подходили к дому лекарки Настасьи, тем громче эти слова звучали внутри него и в конце концов и вовсе превратились в удары невидимого молота.

Иринушка между тем завела Игната в дом, и он, не слыша ничего из того, что твердили ему обе женщины, отыскал глазами Василису, лежащую на лавке, и тут же направился к ней. Она лежала с закрытыми глазами, и кожа её казалась белой и восковой, будто она была мёртвая. Игнат наклонился, чтобы послушать, дышит ли она, и тут Василиса открыла глаза, да так резко и неожиданно, что мужчина вздрогнул, отпрянул от неё.

– Игнат… – слабо выдохнула она и прижала руки к животу. – У нас с тобой ребёночек скоро родится!

Игнат шёл сюда с твёрдым намерением разоблачить враньё, но теперь, глядя на округлившийся живот жены, он понял, что она не врёт. В чреве Василисы и вправду росло дитя. Под широкими юбками этого было не видно, но теперь, когда на ней была лишь тонкая рубашка, он явно видел эту ранимую, беззащитную женскую округлость. Всё разом оборвалось у Игната внутри – все мечты, надежды, вспыхнувшие на стороне чувства, – всё полетело вниз, разбилось вдребезги.

А потом Василиса взяла его руку и приложила к своему животу, и Игнату почудилось, что там, внутри тёмной утробы, кто-то пошевелился. Говорят, отцы не умеют любить детей так, как любят их матери. Это не так. Отцы любят их не меньше, а иногда и больше, просто редко говорят о своих чувствах. Сердце большого и сильного мужчины дрогнуло и затрепетало, едва он почувствовал шевеления маленьких ручек и ножек, глаза наполнились слезами. Он уже любил своё родное дитя, он уже хотел уберечь его от всех бед и напастей. Это был его ребёнок, его кровь, его частица, его продолжение в этом мире. Слёзы покатились по щекам, и Игнат, устыдившись своих чувств, отдёрнул руку от живота Василисы, отвернулся и вытер лицо ладонью.

– Чего раньше не сказала? – нарочито недовольным тоном проговорил он и, не дав жене ответить, продолжил: – Меньше надо тяжёлые вёдра таскать! Надсадилась, и вот, чуть выкидыш не случился! С этого дня будешь в постели лежать, я сам всю работу по дому буду делать.

– Вот и правильно, Игнатка! – хлопнув в ладоши, проговорила Иринушка, стоящая за его спиной. – Дай Василисушке отлежаться, позаботься о ней, а то у меня на душе неспокойно!

Игнат по-прежнему строго смотрел на жену, но злобы и ненависти в его глазах больше не было. Всё ушло, всё стихло. Теперь Василиса не просто жена, она мать его будущего ребёнка, а это совсем другое. Игнат уже в тот момент понял, что не уйдёт к Зелёному озеру вместе с той другой Василисой. Никуда он не денется теперь от своей семьи. Пусть не всё у них гладко да сладко, но он родного ребёнка не бросит, не оставит бегать по деревне сиротой. Судьба любит спутывать тропинки, по которым ходят люди. Вот и он оступился, пошёл не той тропкой. И чуть было совсем не ушёл в непроходимые лесные дебри!

– Игнат, – слабым голосом позвала Василиса. – Домой хочется! Забери меня отсюда.

– Заберу. Я за тобой и пришёл. За вами… – тихо и покорно ответил он.

Иринушка помогла дочери одеться, а потом Игнат подхватил её на руки и понёс к дому. И было ему легко – и телу, и душе. Василиса положила светлую кучерявую голову мужу на плечо, и от этого Игнат вновь почувствовал к ней былую нежность. Он уткнулся лицом в волосы жены, вдохнул их запах. Она пахла теперь их домом: кислыми щами и дегтярным мылом, которым натиралась в бане каждую субботу. Запах этот больше не будил в его теле дрожь, но он был ему родным. Когда человек роднится с чем-то, ему сложно потом с этим расставаться – будто кусок собственного тела приходится отрывать.

– Мне сон плохой снился, Игнат, – шепнула ему на ухо Василиса, когда он донёс её до дома и уложил на постель: – Будто ты в озере утоп… Я на тебя с берега смотрю, а ты на дне лежишь, глаза у тебя круглые, выпуклые, рот открыт, и из него рыбы выплывают одна за другой.

Игнат усмехнулся, накрыл жену одеялом и, к своему удивлению, погладил её ласково по голове, будто она была ребёнком. Только теперь он заметил, что на полу у их постели – засохшие пятна крови.

– Тебе поесть надо. Я сейчас пол затру и кашу тебе сварю.

– Сам сваришь? – удивлённо спросила Василиса.

– Конечно, сам! – улыбнулся Игнат.

Улыбка его была доброй, и он впервые увидел, как вечно холодные глаза жены потеплели, стали почти зелёными. Он взял ведро и старую тряпку и принялся вытирать с пола кровавые пятна – следы чуть не случившейся беды.

Игнат не пришёл на встречу с возлюбленной в указанный день. Сначала он хотел пойти и объясниться с ней, попрощаться по-человечески, но потом решил, что так выйдет только хуже – он опять разнервничается, а уж если вдобавок Василиса начнёт плакать, то тогда совсем ему худо придётся. Женские слёзы не каждый мужик вынесет.

За прошедшую неделю, пока Игнат ухаживал за беременной женой, он принял всё, что с ним случилось, смирился и успокоился. Сердце его ныло от тоски, но он сжимал зубы, терпел, загружал себя работой и домашними делами, чтоб не думать о Василисе, не вспоминать их ласки и разговоры. По ночам у дома слышалось кваканье, и Игнат боялся выглянуть в окно, думая, что там Василиса ждёт его со своими сестрицами-жабами. Казалось, что если он увидит её, то не выдержит, бросится в желанные объятия и больше никогда домой не вернётся.

Иногда Игнату становилось так невыносимо горько, что он плакал, злился на себя за слабину и всё равно плакал, вытирая слёзы рукавом. А иной раз ему снились жуткие кошмары – будто Василиса, его возлюбленная, приходит к нему, ложится рядом, целует нежно. Он смотрит на неё, а кожа на лице Василисы серая и гнилая, глаза подёрнуты белой пеленой, как у покойницы, а губы чёрные и безобразно распухшие. Игнат кричит, да только крика не слышно – лишь рот его открывается и закрывается беззвучно. Василиса вновь целует его, а затем, обернувшись жабой, садится на грудь и душит. Телесный жар сменяся смертельным холодом. Игнат просыпался, дрожа так, будто спал в сугробе. Чтобы унять дрожь, он накрывался с головой одеялом и принимался читать молитвы, так и читал до самого утра, потому что засыпать было боязно.

В остальном жизнь молодой семьи была спокойной – такой, какой не бывала прежде. Василиса, отлежавшись, вернулась к домашним делам и стала относиться к мужу, если не с любовью, то с искренним теплом и уважением. Игнат, как и обещал, заботился о ней, берёг от тяжёлой работы, старался пораньше возвращаться домой. Ему нравилось смотреть на растущий Василисин живот, каждый раз прикасаясь к нему ладонью, чтобы почувствовать пиночки ребёнка, которые становились всё сильнее и ощутимее, он испытывал душевный трепет.

– Сын! Мой сын! – как-то раз с гордостью произнёс Игнат.

– Может, девочка, – прошептала Василиса, не отрывая глаз от вышивания.

– Да нет же! Пинается так, что сразу чувствуется силушка богатырская! Точно сын! Богданом назову!

Василиса не ответила, но губы её расплылись в счастливой улыбке.

– Ты будешь хорошим отцом и сыну, и дочке, – сказала она и посмотрела мужу в глаза.

Игнат не стерпел, улыбнулся в ответ, лицо его засветилось от гордости и любви.

Пролетело лето – в заботах и работах, как всегда это бывает на деревне. Потом всё вокруг накрыла дождливая осень, разбросала листву, затуманила поля. К концу осени живот Василисы стал таким большим и тяжёлым, что она ходила по двору, поддерживая его снизу руками. Игнат начинал ругаться, если видел её с ведрами или лопатой, поэтому она уже не знала, чем себя занять, мучаясь от безделья.

– Лежала бы в постели! Наработаешься ещё, как родишь! – ворчал он, когда видел, что Василиса опять суетится на кухне, поддерживая живот.

– Не могу я днями напролёт лежать! Я скоро совсем жиром заплыву от безделья! – возмущённо отвечала она.

Василиса и вправду сильно раздобрела за время беременности. Все её пытались повкуснее накормить: и мать, и свекровь. Игнат опять стал приносить ей с базара пряники да калачи. Щёки и бока Василисы округлились, но так она была даже милее, чем раньше.

О другой Василисе Игнат всё ещё вспоминал, но каждый раз, поймав себя за этими мыслями, стыдился их. О своей измене жене он так и не рассказал, но отчего-то ему казалось, что она и без этого всё знает. Иногда Василиса и вправду смотрела на него слишком пристально, с немым укором, а потом задумчиво отводила глаза в сторону. Будто знала его тайну. Игнату от её взгляда становилось стыдно, и он клялся себе, что никогда больше жену не обманет.

Черноволосая любовница много раз мерещилась Игнату в деревне. Только увидит он вдалеке тёмную девичью косу, или яркую юбку, или высокий стан да прямую спину, и всё, думает – она. Но каждый раз он ошибался. Черноволосой Василисы в деревне не было и быть не могло. Он стал себя убеждать в этом каждый раз, когда вновь видел в ком-то её черты.

Но однажды, в один из первых зимних дней, Игнат шёл в кузницу и решил сократить путь, пройдя через лесок. Когда он увидел между деревьями чей-то высокий силуэт и мелькнувший алый платок, он уже не вздрогнул от предчувствия, не повернулся в ту сторону. «Баба какая-то, ходит и ходит. Может, яблоки подмороженные собирает детям на лакомство!» – так подумал он и прошёл мимо. Но потом он всё же несколько раз оборачивался и каждый раз видел, что алый платок движется следом за ним, не отстаёт. Тогда Игнат остановился и крикнул:

– Ау! Кто там? Заблудилась ты что ли, девка? Выходи сюда, не бойся, укажу дорогу!

И она вышла к нему – красивая, высокая, с алыми щеками, с выбившимися из-под платка косами. Встала напротив и улыбнулась грустно.

– Василиса? – еле слышно пробормотал Игнат.

Первым его желанием было развернуться и бежать от неё что есть сил. Бежать, как можно дальше, пока хватит дыхания. Но Игнат не побежал – стоял на месте как вкопанный, смотрел и не мог насмотреться.

– Василиса… – снова прошептал он, а другого ничего сказать не мог, язык не ворочался.

Даже если бы какая-то неведомая сила его прямо сейчас толкнула бежать прочь, он бы не смог и шагу ступить, Василиса была слишком близко и тянула к себе, точно магнит. И он пошёл к ней, медленно переставляя ноги, пошёл, не в силах бороться с этим искушением. Как тяжело и мучительно он страдал без неё первое время, как мучился, думая, что никогда они больше не пересекутся, не встретятся. И вот она вновь рядом, совсем близко – красивая, желанная, пахнущая лесным мхом, страстью и томной горечью.

– Василиса… – хрипло выдохнул Игнат, уткнувшись лицом в густые, чёрные волосы.

Она обхватила руками его шею, прильнула к нему всем телом, коснулась тёплыми, влажными губами его губ.

– Скучал? Может, всё-таки уйдёшь со мной к Зелёному озеру? – шёпотом спросила она.

Дыхание её было тёплым и сладким, как мёд.

– Уйду! – не задумываясь, ответил он.

Дрожа от закипающей страсти, Игнат резким движением разорвал платье на груди Василисы и прильнул губами к нежной коже, к пухлым коричневым соскам. Вновь всё вокруг перестало существовать, наполнилось сладкой, тягучей тьмой, в которой слились воедино два любовника.

Игнат очнулся у дома. На улице стояла тёмная ночь, с неба падали крупные хлопья снега. Он стоял, задрав голову, и снежинки мягко ложились ему на лицо, таяли, превращаясь в капли воды. Сколько он уже тут стоит? Он весь продрог, руки покраснели от холода, ноги же, наоборот, жгло огнём. Он вспомнил жаркое женское дыхание, обжигающее кожу, длинные волосы, опутавшие его тело, словно сеть, острые ногти, царапающие спину и плечи. Игнат коснулся рукой шеи – на ней снова была запёкшаяся кровь.

– Василиса… – закричал он в чёрное небо. – Мучить теперь меня будешь? Я ведь так долго не протяну!

На окне шевельнулась занавеска, но Игнат этого не видел. Он увидел жену лишь тогда, когда она вышла на крыльцо, сонная и укутанная в одеяло.

– Игнат? – тревожным голосом окликнула она.

Он очень медленно повернул к ней голову, лицо его было мокрым от снега и слёз. Он пошатывался, точно пьяный, и Василиса всё поняла, нахмурилась.

– Заходи скорей в дом! – строго сказала она.

И тут он упал на колени и взмолился:

– Прости! Прости меня, Василиса! Я ничего не могу с собой поделать! Я не достоин тебя!

– Игнат, зайди в дом. Ты пьян! Соседи услышат, начнут судачить об нас!

Она открыла дверь нараспашку, и Игнату ничего не оставалось, как войти. Дома ему стало ещё хуже, стыд и вина навалились на него непомерной тяжестью. Он принялся ходить из угла в угол, шатаясь и тяжело дыша, хватаясь за горло, как в приступе удушья. Василиса с тревогой в глазах смотрела на него, а увидев кровь на порванной рубахе, испуганно ахнула.

– Да ты весь в крови! Поранился? Дай мне обмыть рану и смазать её.

Она налила в чашку воды, взяла чистую тряпицу и подошла к мужу. Но Игнат отмахнулся от неё – чашка вылетела из рук Василисы, упала и разбилась на множество осколков, вода растеклась по деревянным половицам.

– Да что с тобой? – воскликнула Василиса.

Игнат остановился и посмотрел на жену удивленно.

– Ты ведь знаешь, что я люблю её больше жизни? Что я страдаю, сохну по ней? Что я медленно умираю без неё?

– О ком ты говоришь? – тихо спросила Василиса.

Лицо её напряглось, уголки губ поползли вниз.

– О той, другой моей Василисе. Мы с ней сошлись на Красной горке. И с тех пор я сам не свой! Знай, если бы не сын, которого ты носишь под сердцем, я бы давно ушёл вместе с ней! Я с тобой только ради него.

Игнат подошёл к жене и по-хозяйски положил ладонь на её круглый живот. От этого прикосновения Василису пронзила резкая боль. Она охнула, согнулась пополам. Игнат сразу понял, что с ней что-то не так. Василиса скорчилась и закричала.

– Жена, рожаешь? Говори, не молчи! – закричал он, присев на корточки и поддерживая Василису за плечи, чтобы она не упала.

– Сама не знаю. Рожать же ещё рано… – испуганно выдохнула Василиса.

Отдышавшись, она разогнулась, подошла к окошку, задёрнула занавеску и тут же снова застонала, сжав зубы от невыносимой боли. Игнат подскочил к ней, помог сесть на лавку.

– Побегу за лекаркой! Видать, роды начались раньше времени! – взволнованно проговорил он.

Василиса ничего не ответила, она сидела на лавке, обхватив руками живот, и раскачивалась вперёд-назад. На Игната она не смотрела, но он видел, как из её глаз катятся по щекам крупные капли слёз. Ему стало так стыдно за свою пылкую речь, что он густо покраснел, а потом стремительно выскочил из дома, хлопнув дверью.

– Это всё из-за меня! Снова я виноват! – твердил он впопыхах, пока бежал за помощью. – Если с ней или с ребёнком что-то случится, то вся вина будет вечно лежать на мне.

Посреди ночи дом Игната и Василисы огласил звонкий плач новорождённого. Родители с той и с другой стороны во главе с новоиспечённым отцом, томящиеся в ожидании уже несколько часов под окнами роженицы, всполошились, заулыбались и принялись обнимать друг друга от радости.

– Внук родился! Ну надо ж, дожил! – громко воскликнул отец Игната.

– Внук или внучка! Мы и парню, и девке будем рады! – счастливо улыбаясь, пропела Иринушка.

Первым в дом вошёл Игнат. Щёки у него раскраснелись от холода, глаза сияли яркими огнями от счастья. Скинув у входа фуфайку, он прошёл в спальню. Василиса лежала на кровати, прикрыв глаза от усталости. Коса её была расплетена, волосы разметались по подушке. Лицо жены было измученным, но очень красивым. Правду говорят, что роды меняют женщину. Игнат уже сейчас видел эту перемену. За эти несколько часов Василиса будто превратилась из симпатичной девушки в красивую женщину-мать.

Открыв глаза, Василиса взглянула на мужа и отвернулась к стене. В этот момент повитуха, принимавшая роды, поднесла к нему туго запеленованного младенца. У него было круглое красное личико, маленький носик и пухлые губки.

– Красавец! – с благоговением проговорил Игнат.

– Не красавец, а красавица! Девка у тебя народилась, папаша! – ухмыльнулась повитуха и вложила растерянному мужчине в руки кулёк с ребёнком.

– Как девка? Поди плохо рассмотрела? – громко заворчал свёкор и тут же сплюнул на пол и растёр ногой.

– Не переживай, дед, я всё хорошенько рассмотрела! Сколь лет смотрю – ни разу ещё не ошиблась! – захохотала повитуха.

– Радость-то какая! Василисушка, умница наша, доченьку родила! – заворковала Иринушка, прижав руки к груди. – Сердце того и гляди из груди от счастья вырвется.

– Девка! Ну и ну! – снова заворчал свёкор.

– Чего ворчишь, дед? Всё правильно она родила – сначала няньку, а потом уж Ваньку. Слышал такую поговорку? – шутливо спросила она.

Иринушка нагнулась к дочери и поцеловала её в потный лоб.

– Ты моя умница. Никого не слушай! Слышишь, доченька? Ты такую чудную девочку родила: крепкую, здоровую! Помнится, когда ты-то у меня народилась, так батя твой неделю домой не заходил, расстраивался. А потом с рук тебя не спускал, полюбил больше жизни! Вот и у вас в семье теперь всё наладится. Теперь уж точно всё будет хорошо!

Иринушка подошла к Игнату, поднялась на цыпочки и заглянула через его плечо. Ей не терпелось полюбоваться на внучку, но едва она увидела маленькое детское личико, как вся затряслась, будто от холода. Улыбка медленно сошла с её губ, брови поползли вверх, румянец поблёк, и на лице резко обозначились морщины.

– О, Господи! – воскликнула Иринушка и прижала руки к груди.

– Что такое? – громко спросила повитуха.

Игнат обернулся, удивлённо глядя на тёщу.

– Что с тобой, мама? Что-то с девочкой моей? – испуганно спросила Василиса, приподнимаясь с кровати.

Повитуха взяла у Игната младенца, посмотрела на круглое личико и пожала плечами.

– Ты чего пугаешь-то? Хорошее, здоровое дитё. Раскрасавицей будет! Вон какая чернявая! – проговорила она и отдала ребёнка Василисе.

– Ты чего, жёнка? С ума, что ли, сошла от радости? – строго спросил Василий, приобняв трясущуюся Иринушку за плечи.

Но она оттолкнула его и попятилась к двери.

– О, Господи! – снова прошептала она и выбежала из дома.

Василий выскочил на улицу следом за женой, но догнать её так и не смог – Иринушка скрылась в темноте так быстро, будто не бежала, а взяла и растворилась в ней.