Василию III в ряду русских правителей не повезло оказаться между двумя Иванами: Третьим, «Великим» и Четвёртым, «Грозным». Его отца и его сына знают все, их обсуждают в школе чаще, а историки пытаются разобрать их правление глубже. Общепринятая картина выглядит как-то так: сначала был Иван III, который собрал все земли вокруг Москвы и избавился от ига, а потом был Иван IV, который стал первым царём и устраивал кровавый террор. А, и между ними был ещё один парень без титула – Василий III. Действительно, правление этого московского князя не отмечено чем-то хайповым с исторической точки зрения: ни великих завоеваний, ни крупных реформ, ни международных скандалов. И всё-таки именно Василий III является промежуточным звеном между первым государем и первым царём; ответом на вопрос, как Иван Великий превратился в Ивана Грозного. С одной стороны, этот правитель смог успешно продолжить дела своего отца и закончить его мегапроекты и стройки, с другой – привнёс в политическую жизнь страны новшества, которые доведёт в буквальном смысле до абсолюта его сын. Именно на годы Василия III (1505–1533) пришлись ключевые перемены в сознании общества, ставшие основой национальной русской идеи на века вперёд. Автор надеется, это достаточно интригующе, чтобы читатель бездумно не пропускал(а) эту главу.

Василий III не уважает читателей, которые про него забывают

Как мы помним, Василий III стал наследником престола в ходе острой придворной борьбы и его отец, стареющий Иван III, лично руководил обучением и судьбой наследника. Так, свою невесту Василий получил именно через специально организованные смотрины. Вообще, была надежда, что кто-то из европейских принцесс будет не прочь стать супругой наследника московского престола. Но то ли красотой Василий не блистал, то ли не было до него дела в Европе. Пришлось собирать несколько сотен знатных девиц – такие обряды практиковались среди византийских императоров, так что без влияния матери, Софьи Палеолог, тут точно не обошлось. Среди всех претенденток, к удивлению многих, Василий выбрал Соломонию Сабурову, дочку новгородского писца, хоть и относящегося к знатному роду. Впервые московский князь женился не на заморской принцессе, княжне или хотя бы боярской дочке, а роднился со «служилым человеком», то есть с привилегированным, но всё-таки слугой. Брак состоялся в 1505 году, но у супругов как-то не ладился вопрос с потомством, что настораживало Василия.

Однако пока что он не сильно на этом зацикливался, у него были более важные дела. Московскому князю предстояло дособирать всё то, что Иван III не смог официально присоединить к своим владениям. Прежде всего, речь шла о Пскове и Рязани, но неплохо было бы повоевать и с Великим княжеством Литовским, чтобы вернуть ещё больше бывших земель Киевской Руси из-под власти католиков.

Начал Василий с псковичей. Находясь в 1510 году в соседнем Новгороде, он пригласил к себе всех видных псковских вельмож и бояр, чтобы сделать им предложение, от которого невозможно было отказаться: вече упразднить, колокол снять, передать управление города в руки московских наместников. Параллельно в Псков отправились московские представители и такое же предложение сделали уже городскому вече. При этом выставлялось всё под следующим соусом: «Если откажетесь, пришлём войска, и тогда вы будете виноваты в кровопролитии, так что соглашайтесь на нашу защиту и её условия». По сути, это был средневековый рэкет. Жители взяли день на подумать, но всем было ясно, что без Москвы Псков попадёт либо под литовцев, либо под ливонцев. Ни к тем, ни к другим уже никому не хотелось. Поэтому на последнем псковском вече последний раз позвонили в колокол и объявили о своём решении принять условия московского князя – так Псковская республика потеряла свою независимость.

Эти события сильно беспокоили Ивана Ивановича Рязанского, который, будучи совершеннолетним, не управлял своим княжеством. За него власть фактически осуществляла его мать, и её политика была промосковской. Дело в том, что прошлый рязанский князь успел породниться с Иваном III и завещал тому половину своих владений. Московское влияние стало так велико, что рязанская верхушка не рисковала портить отношения, дабы не потерять независимость окончательно. Именно эта ситуация и напрягала Ивана Рязанского – он хотел сохранить самостоятельность любой ценой, а потому нашёл себе союзника в лице крымского хана. В то время Крымское ханство рассорилось с московским государем. Заручившись поддержкой татар, Иван смещает свою мать и отправляет в Бахчисарай, столицу ханства, предложение породниться с дочерью хана. Об этом мгновенно через своих агентов узнал Василий III и в 1517 году пригласил рязанского князя к себе в гости «обсудить ситуацию». Иван Иванович чувствовал подвох, но некоторые приближённые смогли уговорить его поехать. А дальше – пленение и заточение под стражу в монастырь. Последнее независимое русское княжество оказалось включено в состав Московского государства.

Через 4 года, в 1521 году, рязанский князь совершил побег, но вернуть свое княжество так и не смог, эмигрировав в Польшу. Как ему удалось сбежать? Всему виной – невероятная суматоха, устроенная набегами казанских и крымских татар. Василий III, как и его отец, пытался если не покорить Казань, то хотя бы посадить туда лояльного правителя. Но результат оставался такой же, как и последние 50 лет до этого, – мирные промежутки перемежались с войнами. Разбираться в них рядовому читателю смысла нет. Разве что стоит упомянуть тот самый злосчастный набег 1521 года. Дела у Василия III были настолько плохи, что это вторжение получило название «Крымский смерч».

Прошли те времена, когда крымские татары сотрудничали с Москвой и грабили по её призыву литовские территории. Крымское ханство нашло себе нового покровителя – Османскую империю. Турки набрались такой мощи, что угрожали половине Европы своим вторжением, а султан Сулейман I Великолепный навсегда вписывал своё имя в историю и одноименный сериал. Крымское ханство стало считаться вассалом Османов, то есть подчиненным государством, самостоятельность которого всегда могли ограничить. Крымский хан Мухаммед Гирей настолько преисполнился в своей уверенности в светлом будущем, что организовал переворот в Казанском ханстве и посадил там своего брата Сагиб Гирея. Вместе они и затеяли грандиозный поход на Москву. Не смущало ханов даже то, что сам султан не рекомендовал им эту затею – турки не хотели ссориться с русскими раньше времени. Но летом 1521 года «крымский смерч» прорвал оборону москвичей на реке Оке и дошел до столицы России, а свою ставку татары расположили на Воробьевых горах. В Москве были проблемы с порохом, войско толком собрать не удалось, и Василий III по совету бояр решился подписать свой самый унизительный договор в жизни – признание своей зависимости от крымского хана и возобновление выплаты дани. Довольный Мухаммед Гирей развернулся обратно в степи, желая по пути разорить ещё и Рязань.

Летописная миниатюра крымского разорения – сплошные кони, люди и пожары

Но возвращению ордынского ига на Русь помешал довольно курьезный случай. Можно даже сказать, что так облажаться с успехом в самом конце надо ещё постараться. Дело в том, что, подойдя к стенам Рязани, крымский хан обратился к командовавшему обороной воеводе Хабару Симскому с требованием явиться к нему, ведь, мол, теперь он хозяин земли русской, так как это признал Василий III. На что Хабар выдал что-то в духе «не верю, где ваши доказательства?» Крымский хан не нашёл ничего лучше, кроме как отправить в город грамоту о выплате дани, подписанную московским князем. Мухаммед-Гирей почему-то не учёл одного – у него не было копии этого документа. То есть он без задней мысли отдал рязанцам единственный оригинал позорного для Василия III договора. Ясное дело, Хабар Симский тут же заперся в городе и начал отстреливаться пушками со стен. Крымчанам пришлось в спешке возвращаться в степи. В итоге Василий чудесным образом лишился обязанности платить что-либо, ведь подписанная им грамота «куда-то пропала». Через пару лет русские смогли в ответ пограбить Казань и добиться смещения нелояльного хана. На какое-то время в сложных русско-ханских отношениях наступила пауза.

Помимо соседей с востока, Василию III за обиды от его отца хотели мести и на западе. В Великом княжестве Литовском к власти пришёл Сигизмунд I, потребовавший у Москвы вернуть то, что отнял ранее у Литвы Иван III. Василий предсказуемо не согласился, и началась очередная русско-литовская война 1507–1508 гг. По её итогу Василий согласился потерять выход к реке Днепр в обмен на признание литовцами всех других его владений. Ничем не примечательная приграничная войнушка имела одну особенность, повлиявшую на всю дальнейшую историю рода Рюриковичей. В процессе войны служащее Литве семейство Глинских во главе с князем Михаилом решило взбунтоваться против Сигизмунда и перешло на сторону русского государя. Как считают историки, скорее всего, Глинские хотели выторговать себе новых привилегий от Сигизмунда и реально оставаться в подчинении у Василия не собирались. Но литовский правитель решил подавить мятеж силой и конфисковал владения Глинских. Самому же семейству со всеми пожитками разрешили переехать в Москву в конце войны. Среди мигрантов оказалась и племянница Михаила Глинского – Елена, девушка юная и красивая. Спойлер: а ещё, как выяснится позже, властная и жестокая. Запомним её и продолжим копаться в войнах с Литвой дальше.

На самом деле остался лишь один 10-летний конфликт – русско-литовская война 1512–1522 гг., которую на этот раз затеял уже Василий III. Его целью было взятие Смоленска. Внимательные читатели наверняка обратили внимание, что эта крепость подозрительно часто стала мелькать в событиях последних 3–4 глав. И это неспроста: от Смоленска до Москвы шла кратчайшая и наиболее современная дорога. Бедные жители Смоленска с XVI века оказались в положении каната в игре «тяни-толкай»: вплоть до XX века, с кем бы Россия ни воевала на западе, Смоленск обязательно становился главным полем брани. Ведь кто владеет Смоленском, владеет подступами к столице Русского государства. Именно с этой целью Василий III и организовывал одни походы за другими, чтобы взять крепость и отодвинуть границу подальше от Москвы. В итоге в 1514 году удача улыбнулась русским полкам, и вплоть до конца войны стороны обменивались рейдами и стычками. По перемирию Литва признала Смоленск за Москвой, но получила обещание не претендовать на Киев и Полоцк. И те, и другие обманут друг друга.

Пока что все эти войнушки и стычки с переменным успехом ничем не отличают Василия III от предыдущих московских и русских князей. Но ещё его отец Иван III начал в своих неудачах винить окружающих – мол, делают все всё по-своему, государя не слушаются. Поэтому в конце XV – начале XVI вв. начинаются масштабные изменения в жизни правящей верхушки. Эти перемены стали возможны, потому что московские князья стремительно расширили свои владения и подняли свой статус всеми возможными способами. Василий главными ограничителями своей власти видел родственников и бояр, а также церковь. Поэтому в его правление именно эти категории населения получили новую организацию.

Сначала правящее сословие. На вершине властной пирамиды находился государь всея Руси (он же великий князь московский), который формально был главным среди своих родственников – братьев, дядей, племянников и так далее. Их всех обычно называют удельными князьями, ведь у каждого из них был свой кусочек земли в личном владении – удел. Удельные князья оставались хозяевами своей земли, распоряжались её судьбой сами, могли передать её в наследство кому и как пожелают. При этом удельные князья обычно не смели ослушаться великого князя, предоставляли ему войска и платили налоги. И всё же те же крестьяне в уделах считали своим хозяином прежде всего удельного князя, а не великого. В чём же тут отличие от феодальной раздробленности, где каждый был сам по себе? Чтобы лучше понять эту странную систему, используем бытовую аналогию. В каком-нибудь XIII веке Русь можно представить в виде огромного дома с множеством отдельных квартир, в каждой из которых свой порядок. Так вот, хозяин большей части жилплощади – московский князь, а владения удельных князей – отдельные маленькие комнатушки. В каждой из них ещё сохраняются свои порядки, но в любой момент может нагрянуть «проверка», а к общим кухне и санузлу и вовсе без разрешения владельца доступ не получить.

Уделы князей могли быть раскиданы крайне хаотично, а их хозяева ожидали, что им как «бедным родственникам» перепадёт ещё что-нибудь в качестве наследства от покойного государя. Великие князья московские не желали усиления удельных князей, а потому шли на любые уловки: передавали в наследство родственникам все меньшие и меньшие по размеру территории, принуждали их самих завещать свои владения в пользу государя. Василий III пошёл уж на совсем радикальные меры – он запрещал своим братьям жениться и заводить семьи. Не будет детей – некому будет передать уделы и придётся отдать их государю. Единственным успешным семьянином оказался младший брат Андрей Старицкий (по названию главного города его удела – Старицы). Свой удел он сможет передать сыну Владимиру (тоже Старицкому). Именно это семейство и останется единственным крупным и самостоятельным удельным кланом к концу правления Василия III.

Ниже по властной лестнице шли уже служилые князья. Эти ребята формально тоже имели некое родство с великим князем, но уже настолько далёкое, что носили совершенно другие фамилии. Их главное отличие от князей удельных – земельное владение, а точнее его частое отсутствие. Так могло произойти из-за семейных усобиц, набегов врагов или перебежки на службу к московскому князю. В этом случае получить землю из рук государя можно было только верной службой – отсюда и название таких князьков. Самое время познакомить читателей с ключевой деталью, на каких условиях эти служилые князья получали свою землю. Пойдём от обратного: князья удельные владели вотчинами, то есть наследуемыми территориями, с которыми можно было делать всё, что захочется, – продать, купить, поделить и даже подарить; это их земля и они ею распоряжаются. А вот князей служилых государь помещал на определенные территории в награду за верную службу. Такое землевладение называлось поместьем – оно принадлежало служилому князьку, пока он лояльно служит государю. В ином случае поместье заберут и поместят туда более преданного слугу. Логично, что с поместьем его обладатель, помещик, мало что мог сделать – ни продашь, ни купишь, ни поделишь, ни подаришь. Можно было только отдать в наследство сыну, если тот тоже будет служить московскому князю, – обычно так и получалось. Очевидно, что для государя выгоднее было, чтобы князья были помещиками, а не вотчинниками. Ведь на помещика всегда можно надавить и отобрать его имущество, а у удельного князя, как мы узнали, землю просто так не забрать. Чтобы помещиков становилось больше, а вотчинников – меньше, великие князья снова шли на уловки. При Иване III и Василии III во владения великого князя попали огромные территории: Новгород, Тверь, Рязань, Псков, множество литовских земель. Они не раздавались родственникам, а добавлялись к уделу московского князя. Была одна проблема: в присоединенных княжествах сидели свои вотчинники со своими уделами. Решение было найдено простое, но жестокое – местную новгородскую, тверскую и так далее знать ждала незавидная участь насильственного переселения в окрестности Москвы или на восточные окраины страны, где великий князь «щедро» давал им в поместье новые территории. А на их прежние владения помещались московские служилые князья, лояльные государю, – так пресекались попытки будущих бунтов. Иначе говоря, великий князь занимался насильственным переселением и заселением тысяч людей. Спойлер: тем же самым любил увлекаться один советский лидер в середине XX века. В итоге, при Василии III почти все его князья были служилыми, полностью зависящими от него в своем благополучии.

Именно удельные и служилые князья входили в состав Боярской думы, совещательного органа, с которым мы познакомились в прошлой главе. Логично, что боярин – это не только титул, но и обобщающее название княжеской верхушки вотчинников и помещиков. Внутри боярства рождалась своя система каст чинов, ведь к боярству относили себя и дворяне, ближайшая прислуга князя. Были и свои должности – дьяки-управляющие, воеводы, окольничие и так далее. Для читателя уже получается какой-то винегрет из знати. Поверьте, эта путаница доставляла достаточно хлопот и для московского князя, но подробно весь абсурд распределения должностей мы рассмотрим в следующей главе.

Что же касается церкви и её препятствий единоличной власти великого князя, то всё упиралось в наличие у русского православия тех же инструментов, что и у государя: статусность и крупные земельные владения. Свой авторитет Русская православная церковь стремительно подняла после захвата Константинополя турками в 1453 году. Получив независимость от византийцев, она стала самой крупной и богатой православной организацией в Европе. Этому активно помогали сами московские князья, давая монастырям и церквям огромные земельные владения и щедрые финансовые пожертвования за поддержку собирания земель вокруг Москвы и укрепление великокняжеской власти. На поддержку митрополита можно было рассчитывать и в борьбе против мусульманских ханств на востоке и юге, и в войнах против литовских, польских и немецких католиков на западе. Не облагаемая налогами и дележом земли, в какой-то момент православная церковь стала очень сильной организацией с собственной системой управления. Получалось какое-то государство в государстве.

Великие князья мало что могли сделать против церковного усиления. В случае разногласий у митрополита и епископов «за спиной» всегда стоял сам Бог, и в глазах населения покушение на веру считалось страшным преступлением. Но если нельзя повлиять на церковь снаружи, можно попробовать сделать это изнутри. И тут как раз кстати с начала XV века то тут, то там начали возникать так называемые ереси – идеи и учения, противоречащие догматам церкви. Еретики собирали вокруг себя сторонников, в том числе среди религиозных деятелей и даже бояр и приближенных князей. Большая часть расхождений во взглядах касалась именно организации русской церкви, её богатства и показной роскоши, строгих обрядов и враждебности к новшествам. Схожие процессы на полвека раньше начались и в Европе, поэтому первые русские ереси стали возникать в Пскове и Новгороде, а уже оттуда расползаться до Москвы. Русская православная церковь собирала специальные соборы, на которых обвиняла еретиков во всех смертных грехах и приговаривала их к преследованию и уничтожению. Так, во время ереси жидовствующих её сторонников сжигали заживо, топили в прорубях и просто казнили. Несмотря на столь жестокие расправы, Иван III и Василий III не сильно противодействовали появлению ересей, ведь те обличали церковь, подрывали её авторитет. Этим можно было воспользоваться для укрепления власти князя (власть светская) над властью митрополита (власть духовная).

Именно Василию III представился очень подходящий случай увеличить свое княжеское превосходство в начале XVI века. Ещё при его отце внутри Русской православной церкви разгорелся глобальный спор между нестяжателями и иосифлянами. Сами они себя так не называли, это уже историки привыкли так разделять разные мнения на две вещи: церковное землевладение и образ жизни. Глагол «стяжать» раньше использовали вместо привычных нам слов «приобретать» и «наживать». Соответственно, нестяжатели выступали за снижение аппетитов церковных деятелей в прямом и переносном смысле. Их лидеры, самым известным из которых был Нил Сорский, призывали отказаться от множества мирских благ, принять монашеский образ жизни, искать радостей духовных, а не материальных. Иначе говоря, нечего монастырям и епископам приобретать землю, нечего вмешиваться в политику и принимать подарки от князей – только аскетизм, только хардкор.

Всё это озадачило и напугало церковных деятелей, которые сплотились вокруг Иосифа Волоцкого (отсюда и их название – иосифляне). Они стали защищать свои привилегии и имущество: без своих владений и богатств церковь не сможет помогать нуждающимся, да и вообще внешняя роскошь не мешает внутреннему покою, а кто лично обогащается – тех мы осуждаем. Были и другие расхождения во взглядах (например, что делать с еретиками – нестяжатели скорее хотели перевоспитать, иосифляне скорее хотели перебить), но в целом все споры и скандалы вертелись вокруг того, жить церкви в простоте или в изобилии. Поначалу Иван III, а за ним и его сын Василий III симпатизировали нестяжателям – ребята призывают церковь отказаться от своих владений и богатств и не вмешиваться в государственные дела; чего ещё желать? Те же церковные земли можно было бы забрать себе и раздать дворянам-помещикам. Но иосифляне смогли не только устоять, но и укрепить свое положение, даже добились новых пожертвований и земель. Как же так? Возможно, во всём виновата была виновата женщина.

Супруга Василия III Соломония за 20 лет так и не смогла дать князю наследников. Историки до сих спорят, у кого из супругов и что не получалось, но в те времена все шишки посыпались именно на Соломонию. Девушку обвинили в бесплодии, насильно постригли в монахини и сослали куда подальше. Оставалась одна проблема – официально развестись. Сегодня это сделать достаточно просто и может быть оформлено по обоюдному согласию или требованию одного из супругов. В XVI же веке брак – это союз мужчины и женщины, заключённый перед самим Богом (тем более брак великого князя московского). Мы уже знаем, что идти поперёк религиозных традиций было крайне опасно, а потому Василий III стал искать любые способы развестись. Против этого выступали его религиозные советники, многие из которых были нестяжателями. Для них риск прервать династию казался не таким страшным, как нарушение клятвы перед Богом.

Для тех, кому лень читать и у кого есть лупа, – вот вам визуализация концепции.

Тут-то и подсуетились иосифляне со своим видением княжеской власти. Да, церковь может вмешиваться в дела государственные, но ведь лишь для того, чтобы помочь великому князю править. Здесь самое время познакомиться с навязчивой идеей «Москва – Третий Рим», которая к моменту развода уже заняла голову Василия III. Вся суть вертелась вокруг того, что Русское государство – прямой наследник не кого-нибудь, а древней Римской империи, ну а русские князья – потомки Цезарей и Августов.

При чём тут Рим? Дело в том, что Римская империя просуществовала так долго и включала в себя так много всего, что древнеримская эпоха стала считаться совершенным и незыблемым идеалом. Поэтому после падения Рима какие только страны не хотели стать его наследниками. Например, таковым себя считала та же Священная Римская Империя в центре Европы, хоть она и не включала в себя Рим; ее жители говорили на немецком, а не на латыни; а император не имел реальной власти над своими землями. За идейное римское наследство спорила и Византийская империя, где император и жители величали себя римлянами и считали, что именно их православная вера – та самая, что была и у римлян-христиан. Короче говоря, претендовать на римское наследие было статусно и очень почётно. Даже величать себя императорами было нельзя кому попало, ведь раньше такое себе позволяли только в Риме.

А при чём тут вообще Россия? Ведь её территория и близко не совпадала с владениями Древнего Рима; местное население общих этнических корней с римлянами не имело; а титулы «государь» или «князь» мало похожи на имперские. Вот тут-то псковский монах Филофей и адресовал Василию III ультимативный аргумент – православная вера. Именно это и связало когда-то Русь с Византией, а Византию ещё раньше – с Древним Римом. В своем послании великому князю Филофей выдал знаменитое «Два Рима пали, третий стоит, а четвёртому не бывать». Расшифровка: стоял себе Древний Рим (первый), но теперь там сидят еретики-католики во главе с папой римским, которые изменили православию и порвали свою связь с Цезарями; Константинополь (второй Рим) долго был центром православия, но теперь его захватили турки-мусульмане, так ещё и перед этим византийский патриарх согласился подписать Флорентийскую унию и признать главенство католиков; осталась только Москва (третий Рим) – крупнейший город крупнейшей православной страны, продолжатель истинной веры и древних традиций. Ну а если и столица России падёт, то прервётся линия Древнего Рима и всё покатится в тартарары. Получается, что русские князья – преемники византийских и римских императоров (да ещё и брак Ивана III с Софьей Палеолог сюда прибавьте), и их задача защищать православие где бы то ни было, чтобы не наступил конец света. Пожалуйста, не закрывайте книгу – автор не спятил, это просто религиозная теория тех лет, а религия, как мы уже поняли, была серьёзней всего на свете в XVI веке.

Та самая шапка Мономаха

Эта религиозная теория очень привлекла Василия III. Ещё бы, вчера ты был просто московским князем, а завтра можешь объявить себя защитником всех православных от апокалипсиса. К тому же «Москва – третий Рим» прекрасно обосновывала вражду с мусульманами и католиками за приграничные земли. Спойлер: захват восточных ханств, а потом и русско-турецкие войны отлично легли в основу этой концепции. А теперь вишенка на торте: псковский монах Филофей, расписавший всё это Василию, был сторонником иосифлян. Последние тут же зацепились за интерес государя и стали лоббировать идею, что раз Москва – наследница Византии, то и отношения церкви и государства должны быть как в Константинополе: государь выше митрополита по статусу, но церковь помогает и поддерживает власть князя. Тем более, что коли Москва – защитница всех православных, то и власть великого князя дана ему самим Богом. Взамен за поддержку Василия в таких великих начинаниях иосифляне просили просто не мешать церкви сохранять и расширять свои владения.

Тут то московский князь и отвернулся от нестяжателей в своём окружении, а за поддержкой в разводе обратился к иосифлянам. Их рекомендации свелись к следующему: воля государя – воля Божья. Такой ответ Василия устраивал полностью, ну а судьба лидеров нестяжателей оказалась незавидной – кого заточили в монастырях, а кого и вовсе казнили. На какое-то время между властью и церковью с иосифлянами во главе установился компромисс.

В 1525 году Василий III официально развелся, а уже на следующий год женился на той самой Елене Глинской, племяннице перебежавшего к нему же на службу литовского князя. Государь очень торопился решить вопрос с наследником, чтобы было кому передавать власть. Но и с новой супругой в первые годы брака детей делать не получалось.

Может быть это, а может быть старость, помноженная на «Москву – третий Рим», приводили к не самым радужным для бояр и родственников князя последствиям. Василий III требовал к себе всё большего почитания и повиновения. Ещё больше земель стали раздавать дворянам-помещикам, а вотчинники могли и вовсе лишиться имущества или даже жизни, если шли наперекор своеволию государя. Например, был такой приближенный Иван Никитич Берсень-Беклемишев, который ещё при отце Василия занимал видное место при дворе. Стоило ему во время войн с литовцами осудить тактику великого князя, как в ответ он получил: «Поди прочь, смерд, не надобен мне ты». А за свои разговоры о том, что после Софьи Палеолог всё в стране переменилось к худшему, ему и вовсе отрубили голову. Василий III стал требовать к себе отношения со стороны бояр как к хозяину, которому они приходятся верными слугами. Именно этот великий князь начал делать свою власть абсолютной, что уже удачно продолжит его наследник – Иван IV (будущий Грозный).

Кстати о потомстве: в 1530 году Елена Глинская смогла забеременеть и родить сына Ивана. В день появления младенца на свет в столице прошли сильнейшие грозы, а с восточной границы пришло известие о неудачном походе войска на Казань. Это не автор тасует факты, а народные предания обратили внимание на эти странные совпадения, словно предвещавшие, что правление Ивана IV будет как минимум необычным.