Иван III Васильевич стал вторым по счёту деятелем в истории России, получившим титул «Великий», но, в отличие от предыдущего его обладателя, этот князь полностью заслужил такой статус. За его крайне долгое по меркам отечественной истории правление с 1462 по 1505 гг. Московское княжество трансформировалось в Русское государство, отбившееся как от ордынского ига, так и от литовских нападок. Но важно понимать, что «великий» не значит «безгрешный». В укреплении своего статуса и величия страны Иван успел наломать дров как в семейных отношениях, так и жизни простого населения на столетия вперёд. Поэтому в этой главе мы познакомимся с обеими сторонами медали под названием «историческое величие».

Возможно, статус «Великого» дал Ивану III возможность быть изображённым в профиль – мы не знаем наверняка

В отличие от многих предшественников, Иван Васильевич не пришёл к власти неопытным ребёнком или далёким от придворных разборок человеком. Спасибо Феодальной войне и недоразумениям, в которые попадал его отец Василий II Тёмный, Иван с детства был погружён в политику. Когда Дмитрий Шемяка устроил заговор против Василия и сослал того из столицы, шестилетний Иван стал дипломатическим инструментом: его помолвили с дочкой тверского князя Марией Борисовной, чтобы скрепить союз против Шемяки. Уже в 1452 году состоялась официальная свадьба шестнадцатилетнего князя – на тот момент уже ослеплённый Василий хотел поскорее официально признать своего сына совершеннолетним. Дело в том, что возраст в те времена определялся статусом, а не биологией. Брак считался признаком взросления человека, а потому Иван после свадьбы тут же стал правой рукой своего отца Василия II.

Иван Васильевич изучил все премудрости будущей должности великого князя московского: княжил в отдельных городах, вместе с отцом принимал боярские и зарубежные посольства, даже возглавлял небольшое войско, чтобы воевать с новгородцами, укрывавшими Шемяку. В 1456 году Иван вместе с отцом прибывает в Новгород склонять его жителей к покорности Москве. В итоговом договоре фигурировали и Иван, и Василий, которые отныне должны были вершить суд над важными делами новгородцев вместо посадника и вече. Даже на монетах их стали размещать обоих, то есть официально признавался фактически равный статус отца и сына – крайне редкое явление. В 1460 году Иван успешно отбился от набега хана Большой Орды, Ахмата. Спойлер: через 20 лет именно они будут решать судьбу ордынского ига. Короче говоря, более готового к великому княжению и великим делам человека на тот момент было сложно представить.

Став полностью самостоятельным правителем, Иван III, тем не менее, поначалу решил продолжить дело, начатое его предками, – завершение собирания оставшихся русских земель вокруг Москвы. Самостоятельными всё ещё были Ростовское, Ярославское, Дмитровское, Рязанское и Тверское княжества, да земли Новгорода и Пскова. Их территории замысловато мешали московским владениям расти вширь. Почти сразу началось их поглощение мирными и военными способами.

К слову, эта карта пригодится вам и в следующей главе про Василия III

Первым исчезло с карты Ярославское княжество в 1468 году – его последний правитель банально перешёл на службу к московскому князю. В 1474 году аналогичная история произошла и с ростовскими князьями. Фактически Ростовское княжество ещё со времён Дмитрия Донского стало поглощаться Москвой – столичные резиденты выкупали для себя отдельные его участки, а наравне с князьями в Ростове уже полвека как правил московский наместник. Иван III просто завершил начатое – выкупил оставшуюся половину княжества, и местные князьки признали себя его слугами.

Но далеко не так гладко дела пошли с Дмитровским княжеством. В 1472 году умер Юрий Дмитровский, и его владения тоже перешли в руки Ивана. Неожиданно забеспокоились братья покойного и родные братья московского князя: негоже, чтобы все земли забирал себе только он один; с родственниками нужно делиться. Тут-то и обнаружилось, что Иван III – тот ещё властолюбец. Начались споры с удельными князьями, московский правитель пытался заставить их подписать договоры, по которым они могли получить часть новых территорий, но после смерти бы всё равно вернули их ему. Дошло до того, что его братья, князья Андрей Угличский и Борис Волоцкий, эмигрировали в Псков и вступили в переговоры с литовским правителем Казимиром, прося помощи против жадности Ивана. Великий князь в итоге смог договориться и передать братьям часть территорий во владение, и конфликта удалось избежать. Но Иван III это запомнил. Пойти на попятную его заставила нужда в братьях для двух важнейших дел – подчинения Новгорода и борьбы с Ордой.

Как мы помним, Новгородская земля стояла особняком от всех своих соседей. Средневековая псевдодемократия через общегородское вече в начале XV века превратилась в боярско-олигархическое управление. Тем не менее, новгородцы продолжали гордиться своими порядками и самостоятельностью. Лучшим для них сценарием было бы продолжение усобиц вокруг их границ и увеличение прибыли от торговли с Европой. Но «господин Великий Новгород» проморгал усиление Литвы и Москвы, и с приходом к власти в последней Ивана III новгородские вельможи забеспокоились. Новгород, конечно, формально и так уже подчинялся великому князю московскому, но такой же статус был и у прочих княжеств, которые Москва поглотила за последнее время. В городе сложились два лагеря: одни считали, что стоит проситься под власть Ивана и попробовать сохранить свои порядки, другие же – наоборот, считали нужным обратиться к Литве для защиты от слишком властолюбивого московского князя.

До поры до времени в этом политическом биполярном кризисе сохранялся некий паритет. Наиболее влиятельные семьи ориентировались на Литву, а простое население и новгородский архиепископ выступали за сближение с Москвой. Но когда новым посадником стал представитель рода Борецких, его жена Марфа начала решительные действия. Для начала она через вече пригласила на княжение пусть и православного, но литовского князя Михаила вместе с дружиной. А новому архиепископу было предписано ехать подтверждать свою должность не к московскому митрополиту, а к киевскому. Ивану III тут же было донесено о происках Марфы-посадницы. Вначале князь пытался формально договориться с новгородцами, но, когда до него дошли вести, что в Новгород прибыли послы от Казимира с проектом договора о включении Новгорода в состав Литвы, Иван III вошёл в состояние религиозной ярости.

Тут же начался сбор войск не только из Москвы, но и из Твери и Пскова – великий князь придал грядущей войне религиозный статус чуть ли не крестового похода. Новгородцы выставлялись отступниками от православия, согласившимися на власть литовцев-католиков. Иван III явно перегибал палку, так как по предварительным договорённостям веру и порядки новгородцам Казимир согласился оставить – получалось, что Новгород просто менял покровителя. Но уже весной 1471 года на его земли вторглись войска противника. Вече тут же начало сбор ополчения, чтобы на подступах к городу разбить москвичей. Но возглавляемое сыном Марфы-посадницы, Дмитрием Борецким, «войско» было малоорганизованным и плохо вооружённым. В решающей битве на р. Шелони в июле того же года новгородцы оказались наголову разбиты. Московский князь казнил Дмитрия Борецкого и главных зачинщиков волнений, а затем навязал вече мирный договор. Город обязывался выплатить солидный выкуп, отказаться от любых взаимоотношений с Литвой и ещё раз признать московского князя главным судьёй и покровителем.

Именно последнее условие дало новый повод для вторжения в любой момент. После отъезда Ивана в Москву новгородцы предсказуемо заново сцепились по вопросу, с кем строить своё неминуемое счастливое будущее – с Москвой или Литвой. В 1475 году Ивану даже пришлось вернуться в Новгород рассудить очередной конфликт жителей с посадником из-за его самоуправства. Во время визита князь посетил владения богатых новгородцев, но демонстративно не заглянул к Марфе Борецкой. Само собой, посадника признали виновным в превышении полномочий, отправили в кандалах в столицу вместе с десятком бояр и наложили огромный штраф. Так московский князь получил кучу плюсов к карме среди простых новгородцев как борец с богатыми и бесконтрольными купцами и боярами. После этого судилища в Москву стали сыпаться обращения и посольства из Новгорода с просьбами к великому князю разрешить ту или иную ситуацию.

Одна из таких жалоб в конце концов приблизила падение новгородской независимости. Некие Назар и Захарий отправились в Москву с местечковой просьбой к Ивану, но в своём обращении «случайно» обратились к московскому князю, назвав его «государем». До этого новгородцы использовали исключительно слово «господин» – так они ставили себя наравне с Москвой: «господин Великий Новгород» и «господин великий князь московский». Государем обычно называла прислуга своих хозяев. Иван III тут же зацепился за этот повод, чтобы в 1477 году отправить посольство в Новгород и потребовать повиновения вече и горожан себе. Скорее всего, эта история – одна сплошная постановка, устроенная промосковскими боярами вольного города, чтобы укрепить свои позиции. Послы великого князя столкнулись с противодействием вече, не желавшего признавать полную власть Москвы над собой.

Тогда московское войско вместе с князем опять выдвинулось осаждать Новгород. К ним снова присоединились тверичи и псковичи. Это ещё больше разобщило вече, половина которого во главе с архиепископом хотела заключить новый договор и ещё немного оттянуть свою «свободу», а другая половина во главе с Марфой Борецкой желала дать отпор Ивану. Чтобы выиграть время, отправили очередных переговорщиков, но ответ убил: «Знайте же, что в Новгороде не быть ни вечевому колоколу, ни посаднику, а будет одна власть государева, как в стране московской». Никто не ожидал, что всё стало так серьёзно. В итоге нерешительность привела к голоду и протестам городских низов, так что пришлось в январе 1478 года открывать городские ворота, впускать москвичей и признавать себя частью московских владений. Правда, бояре получили обещание, что их собственность трогать не будут. Сама наивность.

Падение новгородской независимости в одной картине – знать и символ вече отправляются в места не столь отдалённые

Иван III тут же начал ликвидировать все признаки прежней вольности: вечевой колокол демонстративно вывезли в Москву, чтобы больше в него никто не звонил и никакое вече не собирал; Марфу вместе с парой бояр постригли в монахи и отправили доживать свой век в окрестности столицы; имения некоторых монастырей стали собственностью московского князя. Казалось, что город отделался малой кровью. Да, без независимости, зато нет массовых разорений и казней. Спойлер: Иван IV Грозный присоединился к чату. На самом деле у Ивана III были далеко идущие планы по освоению новгородских богатств. Но пока что он был доволен и тем, что территория его владений удвоилась.

Примерно в это же время Москва в очередной раз прекратила выплаты дани Орде. Или тому, что от неё осталось. Большая Орда продолжала дряхлеть и распадаться, но хан Ахмат попытался повернуть историю вспять и вернуть времена былого ига и величия. Для этого он заручился поддержкой литовского правителя Казимира, чтобы тот также выдвинул свои войска против Ивана III и все вместе они бы заставили русские земли снова покориться. Ничего не напоминает? Ровно сто лет назад такую же схему собирался провернуть и темник Мамай вместе с Ягайло против Дмитрия Донского, но что-то пошло не так: русское войско опередило соединение татар и литовцев.

Примерно ту же тактику избрал и Иван III вместе с воеводами в 1480 году. Примерно ту же. Дело в том, что на этот раз ордынцы шли через литовскую территорию, пытаясь обойти русские войска и соединиться с Казимиром. Это была плохая новость. С другой стороны, у князя была договорённость с крымским ханом Менгли Гиреем, который должен был грабить польско-литовские земли и совершить рейд на Сарай – у него были свои счёты с Ахматом за влияние в степях. Это была хорошая новость. Параллельно всё ещё продолжалась ссора Ивана III с братьями из-за дележа новых территорий, и те отказывались помогать. Это была плохая новость. Но летом русские полки заняли побережье реки Угры, встав на пути у татар, преграждая им путь дальше. Ахмат замешкался, и это была хорошая новость.

Ситуация становилась патовой. Силы москвичей растянулись по всему берегу Угры почти на полсотни километров. Татарские силы медленно подтягивались на противоположный берег. Ахмат не торопился атаковать, словно пытаясь запугать Ивана и заставить его сдрейфить. Надо признать, что в какой-то момент князя и правда охватила лёгкая паника: по-другому объяснить, почему он внезапно покинул войско, оставив за старшего своего сына Ивана Ивановича, и вернулся в столицу, непонятно. Москва готовилась к обороне, некоторые бояре и вовсе рекомендовали эвакуировать семью на север и переждать набег татар. Иван III попытался вернуть к себе и сына с Угры, но тот ответил «Умру здесь, а к отцу не поеду». Скорее всего, не было уверенности в своих подчиненных, ведь совсем недавно родные братья князя поднимали бунт против делёжки земли не в их пользу. Но москвичи в целом призывали князя не трусить и личным примером вдохновить войска. Все эти метания продолжались вплоть до начала осени, а войска месяцами стояли друг напротив друга на Угре. Отсюда и название этих странных событий – «стояние на Угре».

Время играло на руку москвичам. Конное войско ордынцев с холодами не могло прокормиться, да и крымский хан разорял тылы. Вопреки расхожему мнению, «стояние» было очень даже динамичным – татарские отряды постоянно пытались в разных местах пересечь реку, но получали в ответ только залпы из огнестрельных пищалей. Всё, что мог противопоставить Ахмат, – залпы лучников, которые даже не доставали до русских воинов. Технический прогресс уже давно покинул ордынские земли. Вдобавок среди татар началась эпидемия дифтерии. Собрав все возможные грабли, хан Ахмат собирался разворачивать свои силы и возвращаться в степь. Удивительно, но Иван III был только рад такому исходу и первым приказал войскам возвращаться по домам. Ордынцы тоже начали отход и на обратном пути пограбили литовские земли, словно в отместку Казимиру за то, что тот так и не дошёл до Угры. Наблюдавшие за этим современники посчитали отсутствие кровавой бойни чуть ли не мистическим исходом. Само собой, одной из причин успеха снова посчитали силу иконы Владимирской Богоматери, которую снова привезли в Москву.

Несмотря на свою нерешительность, великий князь добился желаемого эффекта – неудача Ахмата означала падение ордынского ига, которое с перерывами продолжалось два с половиной века. Но это не значит, что прекратились проблемы с татарами, ведь граница от крымских степей до Казани стала местом постоянных стычек то с крымчанами, то с астраханцами, то с казанцами – каждое ханство хотело совершить удачный набег и увести кучу пленных для выкупа. Да и выплаты тому же Крымскому или Казанскому ханствам; просто теперь это воспринималось как большая взятка за спокойное соседство. Впрочем, авторитет Москвы вырос достаточно, чтобы время от времени сажать в ханствах удобных для себя правителей. Конечно, в борьбе с осколками Орды подкупы и кумовство явно не были выходом, но пока что Иван III вернулся к собиранию русских земель.

«Ну иди сюда, попробуй у меня дань взять, я у тебя сам дань собирать буду, смерд, безбожник чёртов…»

Иван III собирал под властью Москвы соседние княжества аки Танос коллекционировал камни для своей золотой перчатки. Желанным приобретением стало бы Тверское княжество – давний соперник Москвы, с которым вели войны предки Ивана. Но при нём тверичи были максимально лояльны Москве, даже помогли войском в присоединении Новгорода, да ещё и женой московского правителя была сестра тверского князя Михаила Борисовича – не подкопаться!

Однако ещё с 1467 года отношения между Тверью и Москвой дали трещину – именно в этот год скончалась 25-летняя жена Ивана Мария Борисовна. Обстоятельства её кончины были максимально странными: летописи описывают нетипичные и довольно мерзкие метаморфозы с её телом перед похоронами, что дало учёным догадку об отравлении. Ещё более подозрительными были и обстоятельства погребения, устроенного наспех и в отсутствие самого Ивана III. Скорее всего, бедная невеста стала жертвой придворных интриг – кому-то могло не понравиться её тверское происхождение, а быть может, кто-то из тверичей наоборот мог считать её брак с московским князем предательством. Так или иначе, без родственных связей с Иваном Васильевичем Михаил Борисович забеспокоился. Доминирование Москвы и так пугало князя, а ещё часть его владений уже принадлежала боярам Ивана, да и многие из его свиты были не прочь переметнуться в столицу, чем доживать свой век в княжестве, зажатом между Москвой и Литвой. «Точно, Литва!», – наверняка подумал тверской князь и в 1484 году вступил в переговоры с Казимиром о заключении династического брака и союза уже с ним. Иван III отреагировал мгновенно и сначала разбил тверское войско, а в 1485 году – осадил город. Михаил Борисович вместе с казной успел эмигрировать в Литву, но его Тверское княжество полностью досталось московскому князю.

Окрылённый успехами, Иван III ввёл в постоянный оборот свой новый титул: «государь всея Руси». Он прибавился к «великому князю московскому» и полностью это могло обозначаться даже так: «государь всея Руси и великий князь Владимирский, и Московский, и Новгородский, и Псковский, и Тверской, и Пермский, и Югорский, и Болгарский, и иных». Длиной своего титула в средневековье меряться было принято уже давно, но дьявол в деталях. Нам интересны две ключевые: во-первых, «всея Руси» означало, что московский князь претендует на вообще все русские земли и неважно, кто ими владел на тот момент (привет, Великое княжество Литовское!); во-вторых, «государем» теперь Иван III становился для всех и каждого от простого крестьянина до удельных князей и родственников. Предыдущий титул, просто «великий князь», Ивану показался устаревшим, ведь князей много, а государь – один. Вдобавок чаще стало мелькать ещё одно новое словечко – «самодержец». Вообще-то это русская калька с византийского титула «автократор». Смысл тоже предсказуемый: теперь Иван сам управляет своей державой, без оглядки на Орду и других князей.

ЧСВ московского князя росло вовсе не на пустом месте и не только из-за успешных присоединений соседних земель. Важную роль здесь сыграла новая супруга Ивана III – Софья Палеолог. И да, вы уже догадались, это была вовсе не боярская дочка с соседнего двора. Новая супруга московского князя была не кем-нибудь, а племянницей последнего византийского императора Константина Палеолога, который погиб во время штурма Константинополя турками в 1453 году. Брак с такой знатной особой в 1472 году был крайне выгоден Русскому государству, ведь Иван III роднился с бывшей правящей династией Византии и мог гипотетически заявить что-то в духе «теперь мы тоже византийцы и у нас общая история». Спойлер: через полвека один псковский монах раскрутит эту идею до таких масштабов, что она до сих пор не отпускает умы особо патриотичных граждан нашей страны.

Любите двуглавого орла и великодержавность? Благодарите за это Софью Палеолог

Тем удивительнее, что этот брак активно продвигал сам папа римский. Дело в том, что католическая церковь всё ещё придерживалась Флорентийской унии, то есть идеи, что православная церковь должна слиться с католической, ведь на это согласились византийцы перед своей гибелью. Но в Москве считали иначе и продолжали топить за православие. А Софья Палеолог, хоть и была беглой византийкой, но свою молодость провела в Италии, под боком у Ватикана. Папа римский считал, что если выдать её замуж за Ивана III, то она сможет повлиять на супруга, и тот согласится с главенством католичества. Но реальность быстро спустила мечты Рима на землю. Софья действительно сильно влияла на мужа, но только ещё больше убеждала его в своём величии и необходимости сделать свой статус ещё круче и пафоснее. От византийской принцессы Иван III получил и целый набор инструментов по созданию великой державы.

Прежде всего, символику. Считается, что именно с Софьей Палеолог на монеты, печати и знамёна приходит двуглавый орёл. Частая ошибка – считать эту птицу византийским гербом, хотя на самом деле это лишь герб династии Палеологов. Тем не менее, именно это изображение с небольшими модификациями пережило и Рюриковичей, и следующую династию Романовых и до сих пор, пусть с множеством изменений, остаётся одним из главных российских символов.

Также вместе с Софьей в Москву прибыло большое количество греков и итальянцев, среди которых было много образованных мастеров Возрождения: архитекторы, ювелиры, дипломаты и оружейники. Московский князь быстро нашёл применение таким ценным кадрам: реновация Московского Кремля в красный камень, постройка внутри него Успенского собора (именно в нём и будут венчаться на царство почти все последующие русские правители), ремонт крепостей по всей стране и приглашение иностранных делегаций ко двору государя. Теперь величие московского князя подтверждалось не только словами и титулами.

Все эти перемены отразились на характере Ивана III. Из показаний свидетелей мы понимаем, что государь стал ещё более надменным и требовательным к окружающим. Конечно, и до этого московские правители не гуляли посреди народа, но теперь даже на приём к великому князю попасть стало не так-то просто. Вдобавок все важные мероприятия теперь проходили с большим пафосом и шиком – нужно же было отыгрывать новый статус. Такие перемены ещё больше беспокоили братьев Ивана, которые испытывали всё большее давление с его стороны.

Так, через год после присоединения Твери Андрею Угличскому и Борису Волоцкому был навязан новый договор, по которому те не могли претендовать на земли своих родственников, а довольствоваться только тем, что досталось ещё от Василия II. Логика была следующая: это Иван присоединил Ярославль, Ростов, Новгород и Тверь, а потому и достанутся они ему, делиться ни с кем он не будет. Также братья должны были во всём подчиняться Ивану и величать его «господином» и «великим князем всея Руси». Сбежать на окраину и просить помощи у Литвы Андрей с Борисом уже не могли – Иван стал слишком могущественным. Пришлось уступить и согласиться на новые условия. Но когда в 1491 году Иван приказал Андрею отправить полки на помощь крымскому хану Менгли Гирею в его разборках, угличский князь отказался. Он считал, что негоже помогать татарам, которые регулярно совершали набеги на границы. За такое своеволие Андрей загремел в темницу, где и скончался через пару лет. Такая же судьба постигла и его сыновей. После такого Борис Волоцкий смиренно слушался старшего брата и даже смог передать все владения в наследство детям, но уже они подчинились Ивану.

Государь всея Руси всё больше укреплял свою единоличную власть. Кем бы он был без своего титула? Гением, богачом-землевладельцем, плейбоем и мизантропом. Но даже всё это не позволило бы Ивану III в одиночку управлять столь большим государством. Поэтому в помощь великому князю появляется целый ряд органов и структур для управления Московским государством. Например, Казна. Да-да, с большой буквы. Даже по детским мультфильмам о принцессах и замках нам с вами наличие конкретного места для скапливания золота и прочих богатств кажется естественной и банальной вещью. Но для конца XV века это был настоящий управленческий прорыв. Собирать деньги со всех городов, отправлять их в один орган, где специальные люди будут помогать великому князю тратить их на государственные нужды, – да ладно?! Ещё стоит отметить Дворец (да, тоже с большой буквы) – его «сотрудники» занимались управлением собственностью великого князя, а в особенности его недвижимостью. Признаться, автор немного лукавит и, конечно же, нечто похожее на Казну и Дворец было у каждого князя и раньше, но вот чтобы применить это в масштабе всей огромной страны, которую собирал Иван III, – такое было в новинку. Получалось, что управление самыми разными вещами из самых разных концов Русского государства сводилось в один «центр», в Москву, к нескольким органам и самому государю. Вот именно это историки и трактуют как централизацию Русского государства. Иван не только собрал многие земли под своей властью, но и пытался строить систему управления ими.

Само собой, такое в одиночку было сделать сложно, поэтому под рукой у великого князя всегда была Боярская дума. Так называли круг из примерно десятка самых приближенных к государю бояр и бывших местных князей. Часто своих наместников и представителей Иван выбирал именно из Боярской думы. Но ключевая функция этого органа – помощь и советы московскому князю. Дума не могла ничего приказать или оспорить, но вот выразить своё мнение или предостеречь – всегда пожалуйста. Например, Иван III захотел повысить налоги и выдвигает свою затею на собрании с Боярской думой. Допустим, что большинство начнёт отговаривать государя, ссылаясь на неурожаи, риск восстаний или бегство многих людей на окраины от таких мер. Послушав всё это, Иван III берёт и поднимает налоги. А всё потому что задача Боярской думы – думать, а не решать. Вот так и работают любые совещательные органы.

Боярская дума будет существовать долго, пока не будет мешать царю своими советами

Конечно, все эти перемены внутри и снаружи не могли не сказаться на жизни простых обывателей. Здесь обратим внимание на о, боги, впервые за пять веков новый свод законов – Судебник, принятый Иваном III в 1497 году. «Русская правда», созданная ещё во времена Ярослава Мудрого, до всех этих монгольских нашествий, великих княжеств, феодальной раздробленности и централизованного государства, просто устарела. Дошло даже до того, что в отдельных городах были свои версии старых законов и правил, которые трактовались всеми по-разному. Весь этот бардак и должен был исправить Судебник, который брал ключевые положения «Русской правды», добавлял к ним указы прошлых московских князей и замиксовал это с судебными решениями по отдельным случаям. Современный юрист пришёл бы в шок от структуры данного документа – там не было привычных нам статей и разделов, а просто по порядку идущие предписания по самым разным вопросам. Где-то деталей указывалось слишком много, а какие-то базовые вещи вообще опускались. Да и вообще, как понятно из названия, Судебник больше описывал, как вершить суд, а не как жить простым людям, – то есть это большая инструкция по проведению средневекового «часа суда».

Не будем вдаваться в подробности, а отметим самые интересные детали быта того времени. Так, тяжкими преступлениями (за которые казнили) считались убийство, конокрадство и государственная измена. За кражу и грабёж можно было отделаться публичным избиением кнутом. Ну а всякие штрафы надо было выплачивать за оскорбления и прочие непотребства. Кстати, суду разрешалось применять пытки для получения «истинных» показаний или в качестве наказания клеймить калёным железом, чтобы другим неповадно было.

К счастью, бо́льшая часть населения редко прибегала к самому честному и справедливому средневековому суду, так как были дела поважнее: собрать урожай и пережить зиму. К концу XV века уместно говорить, что самой крупной социальной группой становятся крестьяне. Почему всех земледельцев внезапно стали так называть, читатель узнает в следующей главе. Там же объяснится и все более хайповое для XV века название землевладельцев – помещики. А пока что отметим главное нововведение Судебника Ивана III – крестьянин мог перейти от одного помещика к другому не когда захочет, а в строго установленное календарное окно: в неделю до и в неделю после народного праздника «Юрьева дня» (сейчас это 26 ноября). То есть, если хочешь попасть к более богатому и менее жестокому хозяину на участок, жди конца осени. Но и это ещё не всё. Ведь если крестьянин покидает участок помещика и уходит к другому, то для первого это сплошные убытки – пропали ценные рабочие руки (ведь крестьянин забирал с собой ещё и свою семью). А ведь бескорыстный землевладелец позволял крестьянину жить не тужить на своей земле и пользоваться ею! Поэтому крестьянин при переходе в Юрьев день должен был заплатить предыдущему хозяину пожилое – плату за то, что «пожил» у него все эти годы. Размер пожилого был фиксирован, и процедура перехода в новую жизнь для крестьян была довольно прозрачной.

Пока что Иван III не допустил почти ни одной ошибки ни во внешней, ни во внутренней политике. Получив хоть сильное, но разбросанное то тут, то там Московское княжество и лояльность соседних княжеств, он смог собрать их воедино, контролировать территорию от Балтики до Урала. Вдобавок внутри страны всё больше централизовалась власть, придворные бояре получали всё больше плюшек и наград за успехи – служба государю всея Руси становилась всё более привлекательной.

Эти перемены совпали с обострением ситуации в Великом княжестве Литовском: Казимир IV не мешал ограничениям в правах православных князей и управителей, а сам ввязывался в странные союзы со странными ребятами (вспомним попытку помочь то новгородцам, то Ахмату). Православная знать даже пыталась свергнуть горе-князя, но безуспешно. Дошло до того, что целые семейства приграничных с Россией территорий перебегали на службу к Ивану III. Не было печали, так эти ребята ещё свои владения тоже передавали Москве. Когда семейные кланы Бельских, Воротынских и Одоевских, эмигрировав к великому князю московскому, отдали тому крупные территории своих Вяземских и Верховских княжеств, Литва начала регулярно устраивать приграничные стычки.

Всё, что происходило далее в промежутке с 1487 по 1494 год, учебники называют русско-литовской войной, но она была «странной». Дело в том, что формально Иван и Казимир друг другу войну официально не объявляли – просто обменивались военным любезностями в виде разбойных рейдов, поджогов посевов или в крайнем случае подкупа кочевников для разорения земель друг у друга. Оба правителя искали себе какого-нибудь сильного союзника, чтобы получить преимущество и объявить войну в открытую. Но у обоих что-то не задавалось. Иван смог договориться все с тем же крымским ханом Менгли Гиреем, и тот успешно смог пограбить южные литовские земли и разорить Киев; но на что-то большее рассчитывать не приходилось. У Казимира же всё осложнялось тем, что у границ Литвы появились турецкие войска и приходилось все силы бросать на борьбу с султаном. В этой странной обстановке приграничные князья вносили ещё большую вакханалию, перебегая то на одну, то на другую сторону. Неразберихи добавило и то, что Казимир умер, а на его место пришёл новый князь Александр, который поспешил вступить в переговоры. Решили, что часть приграничных земель отойдёт к Москве, но местным князькам больше не разрешалось просто так брать и перебегать к Ивану III вместе со своими владениями. На том и порешили. Московский князь даже согласился выдать за Александра свою дочь Елену, чтобы укрепить отношения, но на самом деле попытаться повлиять на своего нового зятя.

Вышло ровно наоборот – Александр постоянно давил на супругу, склоняя её принять католичество. На жалобы дочери Иван мало что мог поделать, а вот риск совсем расколоть православие между Литвой и Россией его очень беспокоил. Известно, что в это время развернулась настоящая агитация в приграничье за переход на службу к Ивану III, где якобы чтят православие и законы предков, а не эти заморские католические обряды и латинское право. Когда в 1500 году в Москву утекло сразу с десяток князей и их города, Александр попытался обратиться к Ивану, чтобы тот вернул «изменников». А те в свою очередь клятвенно заявляли, что их только и делают, что ограничивают в правах, и вообще когда-то давно они добровольно вошли под покровительство Литвы и так же добровольно могут его покинуть. Вместо ответа литовский князь получил уже официальное объявление войны и полномасштабные бои на своей земле. Решающая битва произошла всё в том же 1500 году на реке Ведроше, где литовцы оказались разбиты. После этого боевые действия шли довольно вяло, т. к. Литва не сильно могла сопротивляться, а Иван параллельно воевал с ливонскими рыцарями. В 1503 году заключили перемирие на 9 лет, по которому к Москве отходила почти треть литовских земель с городами Брянск, Новгород-Северский и Чернигов; граница стала проходить совсем неподалёку от Киева.

Возможно, Иван III мог бы собрать и ещё больше бывших русских земель, но как раз во время войн с Литвой обострились отношения с Ливонским орденом. Нет смысла вдаваться в подробности, т. к. целых три конфликта ничего не поменяли на границе. Важная деталь только одна: Иван III приметил, что ливонцы каждый раз беспрепятственно делают вылазки на русскую территорию из своей приграничной крепости Нарвы, а потому государь приказал воздвигнуть прямо напротив ливонской крепости свою – Ивангород. Спойлер: на следующие два века эти две крепости и будут определять расклад сил в регионе. Шведы будут ломать зубы об Ивангород, а русские – о Нарву.

Но мало накопить земли и богатства; следующая задача – удержать их и передать в руки достойного наследника. И в этом месте Иван III разыграл настоящий остросюжетный триллер, то ли не в силах разобраться в придворных интригах, то ли просто теряя рассудок и самообладание к концу жизни. А ведь ситуация была ой какая непростая. У великого князя московского уже был совершеннолетний сын Иван Иванович от первой жены, тверской княжны Марии Борисовны. Молодой человек неплохо перенимал управление крупными городами и в целом подавал немало надежд отцу. Но от брака с Софьей Палеолог у государя родилось ещё несколько сыновей, самого старшего из которых – Василия Ивановича – активно продвигала бывшая византийка.

В 1490 году Иван Иванович слёг с подагрой. Лечить болезнь из Венеции вызвали специального лекаря, который, однако, не смог исцелить наследника, за что и был казнён. Некоторые историки считают, что тут постаралась Софья, травя больного «лекарствами» через подставного лекаря. Так или иначе, смерть Ивана Ивановича только усложнила задачу для великого князя, ведь у покойного был сын Дмитрий. Получалось, что Ивану III надо было решать, кого назначать наследником – 12-летнего внука Дмитрия от старшего сына от первой жены или же среднего сына Василия от второй жены. В теории по схеме от отца к старшему сыну престол должен был получить Дмитрий. Но если использовать злосчастное лествичное право, то старшим в роду был бы Василий Иванович. Если у вас появились нервные флешбеки из Феодальной войны и что-то закололо в глазах, то вы верно чуете, чем всё могло закончиться, не прими великий князь окончательного решения. И он его принял. Дважды.

Сначала наследником официально был объявлен Дмитрий Иванович, т. е. внук. Его со всеми почестями в 1498 году венчали в Успенском соборе Московского Кремля в присутствии митрополита – новая и невиданная по роскоши процедура для того времени. О причинах произошедшего далее мнения историков расходятся. Кто-то говорит, что со временем Иван разочаровался во внуке, который часть детства провёл в Молдавии не сильно понимал масштабов страны, которую ему собирались передавать. Другие утверждают, что снова постаралась Софья Палеолог, которая науськивала мужа против внука, каждую его ошибку выставляя за критическую неудачу и позор династии. К слову, Софью тоже далеко не все любили при дворе – «гречанку-деспотиню» упрекали в крышевании своих приятелей греков и подозревали в отравлении всех неугодных. Масла в огонь явно добавлял и характер Ивана III, который, как и любой правитель с долгим и успешным правлением, стал подозревать всех и вся в зависти и намерении «расшатать лодку». Известны факты, когда в немилость государю попадали целые боярские семейства, которые либо ссылали подальше, либо просто отправляли на казнь. Быть может, Дмитрий чем-то прогневал Ивана или не выказывал тому должного почтения. Так или иначе, уже в том же 1498 году Василия назначают наследником Новгородской и Псковской земли.

Падение Дмитрия стало неизбежным. В 1502 году наследником официально объявили уже Василия, а Дмитрия с матерью отправили в заточение. Получилось, что жену своего покойного сына и своего внука Иван III осознанно решил медленно умертвить, чтобы освободить место для Василия. И да, оба заключённых скончаются в темнице в следующие 7 лет. Историки скажут вам, что всё это было сделано для блага государства: не факт, что два живых потенциальных наследника не устроили бы феодальную резню и не развалили всё то, что собирал Иван III полвека. Поэтому Василию достались огромные по площади территории, а его младшим братьям достались и вовсе крошечные уделы в окрестностях столицы. И, как мы узнаем в следующем разделе, Василий III, начав править в 1503 году, действительно оправдает надежды отца и ещё больше расширит границы Русского государства.