«Его день рождения — двадцать четвёртое октября», — мысленно повторял Пуласки слова Эвелин и рассеянно барабанил мобильником по рулю.

Что она хотела этим сказать?

Двадцать четвёртое октября — начало Скорпиона. Перезванивать ей ещё раз не имело смысла: говорить свободно она сейчас явно не могла, и повторный звонок ничего бы не изменил. Во всяком случае, она была не дома и не у себя в офисе, а у одного из своих клиентов — у того, кто родился в этот день.

Чёрт побери, всё выглядит так, будто Эвелин случайно оказалась причастна к делу Карлы Славик. В конце концов, она адвокат, а её друг Патрик — частный детектив. Она упомянула старшего прокурора Островского. Нужно во что бы то ни стало узнать имя и адрес её клиента.

К тому же, как только он окажется в Вене, придётся связаться с полицией: успели ли коллеги по его GPS-данным запеленговать и найти Микаэлу? Они же могли бы переслать факсом в отдел и страницу из книги о таро. Однако положение Эвелин казалось ему сейчас более срочным.

Всё по порядку. Сначала — ещё один звонок Веро.

Аккумулятор показывал восемь процентов. Он набрал номер и нетерпеливо ждал ответа.

— Пуласки, — вздохнула она. — Что бы я только без тебя делала?

— Скучала бы на ночном дежурстве. Слушай, у меня вот-вот сядет телефон, а мне срочно нужна одна справка.

— Как всегда, — простонала она.

— Венский старший прокурор, некий Островский, ведёт расследование того самого убийства Карлы Славик, по которому ты добывала для меня информацию. Один из подозреваемых — человек, родившийся двадцать четвёртого октября. Его адвокат — Эвелин Майерс. — Он назвал по памяти номер дела.

— Хо-хо-хо, не так быстро, — перебила она. — И что мне с этим прикажешь делать?

— Попробуй пробиться в прокуратуру, в Федеральное управление уголовной полиции или к кому-нибудь в суде.

— В такое-то время?

— Постарайся. Мне нужно имя и адрес клиента.

— А что мешает спросить у его адвоката?

— Я с ней уже говорил. У меня такое ощущение, что она сама в довольно паршивой ситуации. Просто попробуй раздобыть адрес. Если не выйдет — позвоню ей сам.

— Что-то всё это здорово отдаёт жутью.

— Так оно и есть. Перезвони, как только узнаешь имя и адрес. А если не дозвонишься до меня — выходи на этого самого Островского.

— Что ещё?

— Пусть отправит по адресу патруль. С меня причитается.

— В сто первый раз.

Он отключился.

---

Лейпциг

ночь 26 октября

 

В час ночи старый дом походил на огромную голую стену со множеством глаз и ртов, в которых отражался лунный свет.

В мерцающем отблеске неисправной неоновой вывески он шагнул из тени дверной ниши и проскользнул в подъезд. На лестнице ему никто не встретился. На втором этаже бесшумно прошёл через квартиру в тёмную комнату. В воздухе висел запах сырого дерева, свечного воска и сигаретных окурков.

Он знал, в каком углу она спит. Медленно подошёл к кровати. Половицы скрипнули под ботинками. Прежде чем девочка успела повернуться и сесть, он навис над ней и зажал ей рот рукой. Кожаная перчатка скрипнула.

— Тс-с, — прошептал он. — Я могу вытащить тебя из этого болота.

В темноте проступили белки её широко раскрытых глаз. Он осторожно ослабил хватку.

— Я могу отвести тебя к сестре.

Убедившись, что она не закричит, он совсем убрал ладонь.

Девочка села.

— Где она? — прошептала она.

— Недалеко отсюда. — Он указал в сторону улицы. — Ждёт тебя внизу.

— А почему не поднимется?

— Натали боится, — прошептал он. — Сама знаешь — из-за тех типов в доме. Поэтому и послала меня.

— Кто вы?

— Я врач. Знаком с твоей мамой.

Когда она приподнялась, в свете фар проезжавшей мимо машины он разглядел на ней ночную рубашку с маленькими коричневыми медвежатами.

— Где Натали была все эти дни? — нерешительно спросила девочка.

— Потом, когда выйдем.

Она сунула ноги в туфли. Сняла со спинки стула куртку и потянулась было к полосатому матерчатому зайцу, сидевшему на подоконнике. Игрушка соскользнула на пол и закатилась под кровать. Девочка хотела было нагнуться, но он перехватил её руку.

— Брось. У нас на это нет времени. Заберу его потом, вместе с остальными твоими вещами.

Она хотела возразить, но он приложил палец к её губам.

— Сестра рассказала, что у тебя день рождения в ноябре. Верно?

Она кивнула.

— Двадцать первого.

— Чудесно.

Она послушно дала вывести себя из квартиры, по коридору к лестнице. За какой-то дверью хрипло залаяла собака.

— Так где она была? — снова спросила девочка.

В рукаве его пальто ощущался прохладный металл клинка.

— Сначала у одной медсестры, потом у меня.

Она остановилась, упираясь.

— Она здорова?

— Будет. С Натали всё в порядке, она постоянно про тебя спрашивает. Но сейчас нам надо идти.

Похоже, девочка ему поверила и снова дала себя увести. Сегодня она наверняка ещё не смотрела телевизор и не читала вечернюю газету — иначе не доверилась бы ему, а кусала бы, царапала и пинала.

Когда они вышли на улицу и холодный порыв ветра растрепал ей волосы, она огляделась.

Он подтолкнул её к машине, стоявшей в узком переулке под разбитым фонарём. В темноте нельзя было различить даже цвет его спортивного автомобиля.

— Тебя ведь зовут Дана, правда?

Она кивнула.

— Натали мне о тебе рассказывала.

— А где она? Я её не вижу.

Он указал куда-то далеко вниз по улице.

— Сидит в моей машине.

Её взгляд послушно скользнул в указанную сторону. И тут он ударил её кулаком. Он услышал, как хрустнула нижняя челюсть. Удар тут же её вырубил. Она безвольно осела ему на руки.

Он откинул крышку багажника и опустил девочку внутрь. Пластиковой стяжкой связал ей руки за спиной, скрутил ноги, в рот сунул кляп — кожаный ремешок. Захлопнул крышку.

Выпрямился, огляделся.

В переулке — ни души.

Он быстро сел за руль. Через тонированные стёкла внутрь не заглянешь. Стянул перчатки, глубоко вдохнул. Получилось проще, чем он рассчитывал.

Вообще-то он намеревался убить её и взять кровь в номере мотеля, но задерживаться в Лейпциге дольше нельзя. Тело Натали нашли утром под мостом Цеппелина. Он не мог взять в толк, как это произошло так быстро. Видимо, нейлоновый трос перетёрся, и течение прибило тело к берегу. Как бы то ни было — теперь уже не исправишь.

А тут ещё и убийство татуировщицы. Невероятно неудачный момент. Глупее быть не могло — и это в самом конце. Что ж, придётся ехать домой с Даной в багажнике и завершать дело уже там.

Он завёл мотор. Радио включилось само, и из динамиков полилась песня какой-то рок-группы.

Now I lay me down to sleep I pray the Lord my soul to keep

Да, мир снова был в порядке. Через шесть часов он будет в Вене. Тогда ещё будет достаточно темно, чтобы перенести Дану из багажника через гараж в дом.

Она, разумеется, не должна увидеть его с девочкой. Но это должно случиться сейчас.

И это могла быть только Дана.

Только Дана!

Если подумать, мысль была даже не такая уж и дурная. Напротив! В этом было что-то символическое: в жилах сестёр текла одна и та же кровь — а Дана не принимала наркотиков. Не выходила на панель. Возможно, оставалась ещё девственницей.

If I shall die before I wake I pray the Lord my soul to take

Она была его последней жертвой, тоже Скорпион, и кровь её была совершенно чиста. Так распорядилась судьба. Благодаря этому, его замысел обрел совершенную и неоспоримую завершенность.

Он включил передачу и нажал на газ.

---

Примечания переводчика:

Английское двустишие — фрагмент классической англоязычной детской молитвы перед сном (XVIII в.): «Now I lay me down to sleep / I pray the Lord my soul to keep / If I shall die before I wake / I pray the Lord my soul to take» — «Ныне я ложусь почивать, / молю Господа душу мою сохранить. / Если же умру, не пробудившись, / молю Господа душу мою принять». Цитируется в песнях Metallica («Enter Sandman») и др.

---

 

Отправить