Пуласки оставил машину в боковом переулке — в надежде, что наркоманы её не вскроют. Чёрный «шкода»-металлик с автоматом наверняка выглядел заманчиво, поэтому на всякий случай он положил на приборную панель красно-белый полицейский жезл. Затем зашагал по Цоллергассе к дому номер семь.

Здание напоминало широко разинутую беззубую пасть. Оконные переплёты были выломаны, стёкла раздроблены, штукатурка осыпалась с фасада. Кое-где провода тянулись прямо по воздуху. Четырёхэтажку давно следовало снести, но пока этого не случилось и крыша худо-бедно держала дождь, в ней ютились бездомные подростки.

Чуть поодаль стоял ржаво-бурый «опель» Микаэлы. Берлинские номера. Шины подспущены, а конец глушителя был дырявый, как дуршлаг. На пассажирском сиденье лежала папка с материалами расследования. Пуласки дёрнул за ручку — заперто.

Чёрт возьми!

На заднем сиденье — чёрный чемодан. Пуласки прикинул, будет ли тот лежать там через час. Либо Микаэла собралась задержаться в Лейпциге надолго, либо просто сбежала из дома — как год назад её дочери.

Он вошёл в подъезд. Уже на лестничной клетке несло фекалиями. В углу лежала овчарка со свалявшейся шерстью. Рядом сидели на корточках двое истощённых панков с впалыми лицами — им вряд ли было больше двадцати пяти. Гнойники на щеках, расчёсы на шее, нескольких зубов не хватало…

Кристалл-мет.

— Сигаретки не найдётся?

Пуласки бросил курить три года назад. Из-за дочери: курение и астма уживаются как огонь и бензин. К тому же он стал вегетарианцем, регулярно занимался спортом и почти не притрагивался к спиртному. Когда воспитываешь ребёнка в одиночку, поневоле идёшь на компромиссы. Единственными его пороками оставались литры кофе — и предрассудки, которые с каждым годом только крепли.

Он выудил из бумажника десятиевровую купюру и протянул младшему из двоих:

— Купите себе чего-нибудь горячего поесть.

Он знал, что этого не случится.

— Эй, мужик, а ещё есть?

Пуласки пропустил вопрос мимо ушей и двинулся дальше. Почти все двери были приоткрыты или висели в петлях так криво, что через щель можно было заглянуть в квартиры. По углам в дверях, как правило, не хватало дерева — словно крысы прогрызли его насквозь или кошки точили о него когти. Кое-где горели свечи. Пахло сигаретным дымом и блевотиной.

Что за гнусная ночлежка!

Из одной квартиры доносилась музыка. Время от времени где-то лаяла собака — других звуков не было. По винтовой лестнице Пуласки поднялся наверх. Деревянных перил почти не осталось. Зимой здесь, должно быть, собачий холод — судя по всему, перила пустили на дрова.

Наверху сделалось заметно громче. К музыке и собачьему лаю примешивался гул голосов из квартир. На третьем этаже стены и пол были такими сырыми и липкими, будто внутри прошёл ливень. По углам валялись слежавшиеся комки гнилых листьев. Знакомые Пуласки бездомные под своими мостами или на станциях метро устраивались куда уютнее, чем эти подростки.

И тут он услышал голос Микаэлы.

— Открой ты наконец рот!

В её тоне не осталось и капли тепла.

Пуласки потянулся к оружию и толкнул дверь носком ботинка. Внутри мерцало несколько свечей. В углу на матрасе, скорчившись, сидел парень в спортивном костюме с накинутым капюшоном. Пальцы его босых ног были скрючены. Рядом в пепельнице тлел косяк, источавший вонь дешёвой травы.

Микаэла стояла посреди комнаты. В одной руке она держала фотографию дочери из судебной медицины — мятую, склеенную скотчем. В другой — пистолет, нацеленный на парня.

Невероятно! У этой женщины есть ещё и ствол. Но руки её так дрожали, что Пуласки сомневался: попадёт ли она в парня хотя бы с двух метров.

Под Пуласки скрипнула половица, и Микаэла резко обернулась.

— Эй, эй, — поднял он руки. — Это я. Опустите оружие!

Он смотрел прямо в дуло «вальтера ППК». Пистолет с обычным магазином на семь патронов был хоть и компактным, но при калибре 7,65 мм обладал такой пробивной силой, с которой Пуласки близко знакомиться не хотелось. Правда, оружие стояло на предохранителе. Микаэла, видимо, не знала, что рычаг нужно сдвинуть вверх. Только когда покажется красная точка, можно стрелять.

Микаэла не двигалась. Пуласки медленно убрал свой пистолет в подплечную кобуру.

— Ладно, всё в порядке. Я вам ничего не сделаю. Опустите оружие. Сейчас же!

Её рука метнулась в сторону. Она снова прицелилась в парня — тот глядел стеклянными глазами и, похоже, вообще не понимал, что творится в его комнате.

— Я всего лишь хочу знать, где Дана и с кем встречалась Натали, — заявила Микаэла.

Значит, она нашла в материалах нужный фрагмент со свидетельскими показаниями.

— Давайте обсудим это снаружи. Из этого парня вы ничего не вытянете.

Микаэла шагнула ближе.

— Пусть скажет, где Дана, иначе…

— Иначе что? — рявкнул Пуласки. — Убьёте его?

Микаэла на мгновение опустила руку с оружием.

— Может, он вообще не знает Дану, — продолжал Пуласки. — Возможно, девушки давно разошлись.

Микаэла указала на подоконник, где сидел сине-белый полосатый плюшевый кролик с висячими ушами.

— Это Даны. Она бы его не бросила. — И снова повернулась к парню: — Где девочка, которой принадлежит игрушка? Она ещё здесь живёт?

Пуласки оглядел комод у окна, на котором горели свечи. Вся столешница была залита воском. На ней лежали расчёска, зеркальце, помада и красный шарф. Вряд ли это вещи Алекса. Скорее, Даны или Натали.

Пуласки подошёл к комоду.

— Если хотите его допросить, вам нужен не пистолет, а кофейник крепкого чёрного кофе. — Он выдвинул верхний ящик.

— Я не знаю… — Парень тяжело покачал головой, словно она весила тонну. — Никакой Натали и никакой… — Он шмыгнул носом. — …Яны.

— Даны! — крикнула Микаэла.

Пуласки ворошил мусор в ящиках. Носовые платки, косяки, маленький пластиковый пакетик с зип-замком и кристаллическим порошком внутри. Кристалл-мет. Судя по тому, как парень шмыгал, его носовая слизистая давно была ни к чёрту. Курить эту дрянь он, видно, перестал — теперь толок, выкладывал «дорожку» и нюхал.

Рядом лежал пакетик с травой. Мет так разгоняет, что неделями нет сна. Чтобы наконец прийти в себя, нужно либо глотать валиум, либо курить траву — и уходит чёртова уйма времени, прежде чем поймаешь нужный баланс. Кому-то это так и не удаётся.

Рядом с дурью валялись таблетки и тампоны.

Тампоны? Они что, тоже от Натали?

Пуласки открыл остальные ящики, но больше следов женского присутствия не нашёл. Когда он присел на корточки и выдвинул, а потом задвинул нижний ящик, его взгляд зацепился за расшатанный плинтус. Весь паркет был грязный — лишь одна планка под плинтусом блестела чистотой… вытертая до блеска от частого вынимания. Он снял плинтус и поднял планку.

Алекс попытался встать, но как в замедленной съёмке завалился обратно на матрас.

— Эй, мужик, ты чего…?

Пуласки его не слушал. В тайнике лежала цепочка с золотым медальоном. Он раскрыл украшение. Внутри — две овальные фотографии. На одной — юная черноволосая девушка, на другой — молодая женщина, которую он уже знал… Натали. Обе улыбались.

Пуласки защёлкнул медальон и опустил его в карман.

— Что вы нашли? — спросила Микаэла.

Пуласки поднялся.

— Покажу снаружи. Идёмте.

— Нет.

По пути к двери он поравнялся с Микаэлой — и одним движением перехватил её руку с пистолетом, вывернув оружие из пальцев.

Она вскрикнула и попыталась нажать на спуск, но курок не поддался.

Боже правый! Она и впрямь выстрелила бы. Не в себе.

Микаэла замахнулась, но он отвёл удар, перехватил её пальцы и заломил руку за спину. Пистолет он сунул себе за пояс.

— Прекратите! — приказал он.

Микаэла всхлипнула. Наконец кивнула и обмякла.

Он отпустил её.

— Так. Сейчас мы выходим. Доверьтесь мне. На улице покажу, что нашёл.

— Почему он врёт? — спросила она, когда они вышли на улицу.

Пуласки пожал плечами.

— Может, и правда их не знает.

— Но вы же сами сказали: телефон Натали и её паспорт были у него в квартире. Она наверняка жила у него.

— По крайней мере, коллеги выяснили, что она жила у некоего Алекса. Больше я ничего не знаю, — признал он.

— Вы везёте меня в участок?

По переулку дул холодный ветер.

— Нет. Но пистолет я оставлю у себя. Он ваш?

Микаэла промолчала.

В комиссариате он всё равно выяснит, на кого тот зарегистрирован.

Пуласки подвёл её к «опелю». На удивление, ни одно стекло не было разбито.

— Откройте и дайте мне папку с делом.

Она открыла дверцу, протянула ему папку, и он, свернув её в трубку, убрал во внутренний карман куртки.

— Возьмите чемодан и закройте машину, — сказал он. — Можно оставить её здесь. В таком виде её никто не угонит.

— А дальше?

— Я знаю поблизости одну кофейню. Там вы расскажете мне про Дану. Согласны?

Микаэла посмотрела на него удивлённо и в то же время недоверчиво, но в конце концов кивнула.

Они двинулись к его машине. Когда проходили мимо дома номер девять — такого же, готового под снос соседнего здания, — из окна второго этажа донёсся громкий крик.

— Александра, нет! — С отчётливым русским акцентом.

Они мгновенно остановились.

Александра?

Микаэла бросила на Пуласки взгляд — и он понял: они подумали об одном и том же.

---

 

 

Отправить