С 50-х годов XX века началось бурное развитие реанимационной техники. Людей, внезапно падающих замертво или попадающих в смертельно опасные несчастные случаи, медики стали вытаскивать буквально «оттуда». Раньше такого не было. Упал человек, лежит, не дышит, приехали врачи, пульса не нашли, зафиксировали смерть и уехали. Или попал водитель в автокатастрофу, привезли его в больницу, отмыли раны, описали их характер и расположение, пульса не нашли, выдали справки автоинспекции и родственникам, а там уже и косметолог при морге инструмент раскладывает.

А теперь умереть стало не легче, чем жить. По крайней мере, в тех странах, где хватает средств на реанимационную медтехнику, а врачи руководствуются не только методикой ее применения, но и всем нравственным опытом своей жизни. Стало набираться все больше и больше таких пациентов, которых медицина раньше вообще не знала, как категорию. Это были люди, которые умерли, согласно показаниям всех приборов и своему собственному состоянию, но ожили. Врачи даже придумали эквивалент такому состоянию, при котором человек поумирал-поумирал немножко, а потом снова стал жить, благодаря их усилиям. Это стало называться «клинической смертью». Само название тоже говорит нам о том, что смерть внезапно стала явлением не абсолютным, как это было на протяжении всей истории, а относительным. Таким, как внематочная беременность, которая — все равно беременность, но относительная. Как пожар, который всегда пожар, даже если это локальное возгорание. Все это разные формы одного и того же. «Беременность» еще не означает, что вообще родила, как и «пожар» еще не означает, что вообще сгорело. Так и смерть, если раньше считалась абсолютным концом, то появление понятия клинической смерти дает нам основания считать, что смерть теперь не означает вообще конца, или конец вообще.

Но вернемся к пациентам, пережившим клиническую смерть. Естественно, что они стали предметом всяческого изучения медицины, и дотошные врачи добросовестно записали не только то, что относилось чисто к клиническим явлениям, но и то, что им сопутствовало. А сопровождали их личные переживания и ощущения воскресших, на основе которых выявилось, что от 25% до 28% всех реанимированных имели абсолютно четкие и определенные воспоминания о пережитом посмертном опыте. То есть — жили после смерти. Первые такие сообщения полностью перевернули массовое представление о смерти на Западе. Приведем только два из них.

Рини Пэсароу, 17 лет, Англия. В результате легочного поражения сердце не билось 15 минут. После оживления рассказала, что она вышла из своего тела, видела прибывших пожарных (в Англии пожарные совмещают в себе функции скорой помощи), хлопоты своей матери, переполох у соседей, поездку своего тела в клинику, затем яркий свет, ощущение любви и радости, своего дядюшку, умершего ранее, который встретил и проводил ее к некоей Личности, которая, несмотря на неудовольствие Рини, мягко, но неукоснительно вернула ее назад в тело, объяснив это тем, что для Рини время еще не настало. Все показания Рини, относящиеся к тому времени, когда ее тело лежало без признаков жизни, подтверждаются свидетельствами участников происшедшего. Рини была в тех местах и видела то, чего никак не могла видеть, находясь в безжизненном состоянии в реанимационной палате. Неоднократные утомительные сборы показаний и взаимное сведение информации различных участников этого события подтвердили полную правоту всех ее воспоминаний относительно того, что происходило вокруг ее тела.

Томми Клэком, 22 года, офицер армии США, Вьетнам. В Томми попала мина, ему оторвало руку и ногу, в госпитале его сочли умершим, но он чудом выжил после реанимационных мероприятий, проведенных врачами более из чувства ответственности, чем из соображений надежды на благополучный исход. Во время посмертного состояния он видел 13 погибших парней своего взвода, назвал их всех поименно, не зная при этом списка потерь, поскольку был поражен практически первым и после этого со своей частью связи не имел. Видел свое искалеченное тело со стороны. Ощущал радость и покой, увидел яркий свет, убитые звали его с собой навсегда к этому свету, но что-то ему помешало, и он пришел в себя в госпитале, вернувшись в изуродованное тело.

Таких свидетельств было много, и все они были настолько похожи друг на друга, что просто невозможно было их приписать фантазиям каждого из свидетельствующих. Особое недоумение вызвал случай со слепой от рождения женщиной, которая, вернувшись оттуда, рассказала врачам, кто, где находился и кто что делал, впервые в жизни наблюдая зрительно, а не слухом мир, в котором жила до клинической смерти.

В книге врача-реаниматора Раймонда Моуди указаны следующие этапы посмертного опыта:

— в какой-то момент у человека наступает предел физических страданий и боли; муки становятся невыносимыми;

— после этого наступает состояние, при котором теряется способность двигаться, говорить или както по-другому проявлять себя, но сознание остается четким. Ощущения боли уходят. Отчетливо слышны разговоры врачей, сильно возмущает, например, то, что медики говорят о наступлении смерти, хочется вмешаться, ругаться, кричать, что еще жив;

— возникает неприятный шум в ушах или жужжание и

— появляется ощущение движения с огромной скоростью через темный тоннель.

— Неожиданно человек обнаруживает себя вне своего физического тела, находится рядом с ним, как посторонний зритель;

— наступает состояние эмоционального шока от столь нестандартной ситуации и

— затем начинается период постепенного осваивания новой обстановки и

— период ознакомления с новым нематериальным телом; обнаружение того, что новое тело не может вступать в контакт с окружающим миром. Человек находится среди людей, видит их, пытается разговаривать, потрогать их, но его никто не слышит, не видит, никто его не только не ощущает, но все вообще проходят сквозь него;

— появляются умершие родственники, друзья, человек ощущает в их намерениях доброжелательную помощь;

— возникает необыкновенно яркий свет, который, однако, не слепит. Часто этот свет воспринимается как Существо Мира Света. Это добрая и ласковая Личность, от Которой человек ощущает необычайно сильное состояние любви к себе;

— наступает экзамен, во время которого перед человеком проходит зрительно картина всей его жизни, при чем ему предлагается оценить свою жизнь с морально-нравственной стороны;

— возникает тонкое и волнующее ощущение приближения к рубежу между земной и последующей жизнью, переступив который, назад пути уже не будет, а также

— сознание того, что пора возвращаться;

— нежелание возвращения, расставания с этим ощущением радости и любви;

— воссоединение с физическим телом;

— бессилие речи передать свой опыт имеющимися в запасе словами;

— неверие и насмешки окружающих при попытках поделиться пережитым;

— прекращение рассказов;

— переосмысливание жизни и исчезновение страха перед смертью.

В книге Р. Моуди научным методом доказана полная несостоятельность предположений скептиков о сговоре больных, физиологических особенностях состояния мозга в коме, влиянии религиозных стереотипов и т. д. Ну, а мы, даже не читая книги, а имея перед собой вышеприведенные кратко этапы посмертного перехода в другой мир, можем убедиться в том, что после смерти есть вполне определенная реальность, в которой наша связь с собой не прерывается. Из всех вышеперечисленных этапов мы коснемся лишь нескольких, которые представляются нам особенно важными в плане изложения нашей темы. Первое, что убеждает нас в том, что сознание выступает индивидуально как непрерывное, так это шум в ушах и жужжание перед переходом в другую реальность. Не удивляйтесь. Это самое ценное свидетельство, потому что оно лишено образов и понятий. Привидеться, действительно, может что угодно, и всему можно найти аналоги в работе мозга по созданию картин. Но шум в ушах — это уже на уровне ощущений, он не несет в себе никакой агитационной или информационной задачи. Его просто констатируют. В сравнении с теми невероятными событиями, которые произойдут дальше и о которых надо будет вспомнить человеку, пережившему собственную смерть, такая мелочь могла бы и затеряться. Тем более, ее невозможно придумать. Придумать можно что-то, что находится в связи с общим замыслом фантазии, что можно развивать дальше во что-то, дополнительно раскрывающее какую-либо сторону создаваемой картины. Такое сухое упоминание о простом шуме в ушах говорит о том, что ничего не придумано, во-первых, и о наступлении момента перехода, при котором наши индивидуальные ощущения нас не покидают, оставаясь в форме шума и жужжания, во-вторых. Это самое главное. Этот звук говорит о непрерывности, о том, что когда нас уже нет на земле, но еще нет и на небе, мы сохраняем способность воспринимать и осознавать именно в непрерывном режиме. Поэтому такая незначительная мелочь, как шум в ушах, и запоминается. Потому что в этот момент, если убрать этот шум, то не останется ничего. Мы уже не можем ощущать этот мир, потому что из него ушли, но еще не можем ощущать иной мир, потому что еще в него не пришли. Что мы должны чувствовать в этот момент, когда никого кроме нас самих для ощущений не осталось? Конечно же, только самих себя! Вот мы сами себя и ощущаем, поскольку есть наше «я», которое слышит шум в своих ушах. Если бы в момент перехода между мирами была пустота ощущений, то мы всегда могли бы сомневаться в непрерывности своего «я». Теперь сомнений не осталось.

А вот и тот последний кол, который мы вонзим в сердце наших сомнений: существует и существовало немало людей, которые могут выходить из своего тела и летать там, где им вздумается, собирая достоверную информацию о тех местах, где в данный момент их тело никак не может находиться. Эти люди охотно рассказывали и рассказывают, как это происходит, ими написаны целые книги, в которых подробно излагаются методики выхода из тела и те ощущения, которые ждут учеников на разных этапах выхода. Наука подтвердила реальность выхода из тела, экспериментально его доказала, и дала название ОВТ (Опыт Вне Тела). Наука продолжает изучать это знаменательное явление и сейчас. Внимание! — нигде и никогда ни один из специалистов по ОВТ не упоминал о шуме в ушах! Потому что все происходит в этом мире и полнота ощущений на всех этапах сохраняется как полнота данного бытия ОВТ и опыт после смерти, таким образом, два совершенно разных явления, имеющих просто одну похожую природу, а именно — независимость сознания личности от его тела.

И второе размышление об одном из этапов. Мозг во время клинической смерти не работает. Самые чувствительные приборы следят за малейшим проявлением его деятельности и не находят. На осциллографе наблюдается только та самая ровная полоса, наличие которой у давно подготовленного телезрителя вызывает абсолютно правильное предположение, что данного персонажа он в своем сериале видел этим вечером в последний раз. Мозг мертв. Он — просто сгусток студенистого вещества, погруженного в черепную коробку. А в это время человек видит, чувствует, помнит себя, своих близких, всю свою жизнь, думает, исследует свое новое тело, пытается что-то сказать убитым горем родственникам, сердится, удивляется, радуется, стремится, надеется, разочаровывается, делает выводы и принимает решения. Вопрос: когда мы говорим о своем сознании и о своей памяти, то при чем здесь вообще мозг?

Правда, иногда с бараньим упорством некоторые медики утверждают, что раз мозг, в конце концов, ожил, то он и не был мертв, а, следовательно, все эти видения — продукт больного мозга. Чтобы у них все органы были всегда так живы, как жив в этот момент мозг человека, находящегося в клинической смерти! Сердце не поставляет мозгу крови и кислорода, лимфоузлы простаивают, нервная система в коме, ощущения мира не воспринимаются, и это называется жизнью! И в этом состоянии мозгу приписываются способности мифотворчества, причем каждому из мозгов каждого отдельного человека — одного и того же совершенно одинакового мифотворчества! Хотя и мертвым, действительно, такой мозг не назовешь. Но и живым тоже. В биологии даже появился некий термин для такого состояния тканей, при котором они уже не живы, но еще и не мертвы, сохраняя способность к оживлению. Он называется «гота». Слово выбрано для узкоспециального применения, потому что оно ничего собой не выражает! Не имеет смысла! Именно такое слово искали биологи, чтобы охарактеризовать такое состояние мозга! Само слово не должно было иметь смысла, поскольку в данный момент мозг в качестве живого органа также не имеет смысла! Слово придумали, как ничего не выражающее своим смыслом и ничего не поясняющее. Само слово существует, но оно даже и не слово, а обозначение некоего специально задуманного «не слова», которое при определенных трансформациях и изменениях может стать словом. По аналогии с мозгом в коме. Будем снисходительны. Пусть все органы этих людей, утверждающих, что мозг в состоянии «готы» может что-то создавать, живут полной жизнью.

Третье размышление. Бессилие речи передать свой опыт. Люди рассказывают, но с постоянной оговоркой, что слова абсолютно бессильны передать то, что они видели и чувствовали. Мы уже говорили об этих оковах материальных категорий при попытке объяснять нематериальное. Вот и подтверждение людей, принимавших нематериальный образ. Разве можно было придумать что-то такое, чего нельзя было бы потом выразить словами? К чему были бы тогда все эти мучительные оговорки? Слова — это выражение наших понятий. Только из наших понятий мы можем складывать любой рассказ, даже придуманный. Если нет слов, значит, и нет таких понятий. Значит, человек столкнулся с тем, с чем никогда не сталкивался, о чем у него нет понятий. А с чем он никогда не сталкивался в материальном мире? С нематериальным. Только там могут лежать понятия, которых здесь нет. Если человеку что-либо приснится, то его рассказ изобилует всякими примечаниями, вроде, «а потом, вдруг, почему-то». Здесь никаких «вдруг» и никаких «почему-то», говорящих о логической бессвязности сюжета или интерференции событий, нет. Все абсолютно явственно и реально, только слов передать нет. А самый бессвязный сон, наоборот, всегда спасают имеющиеся в запасе слова.

И последнее размышление. Имея такой фактический материал, уже нельзя больше говорить о том, что свидетельств загробной жизни нет. Даже если тысяча дальтоников будут утверждать, что все три цвета светофора одинаковы, один человек с нормальным цветоощущением обладает в этом споре абсолютным большинством в один голос. А в данной книге 150 свидетельств таких же, как и мы людей, без всяких физиологических экстраспособностей. Они видели то, что видели, и рассказали нам об этом.

И, чтобы покончить с размышлениями, скажем, что после этой книги Р. Моуди получил еще сотни писем с подобными случаями, что дало ему возможность написать следующую книгу, которую он так и назвал — «Размышления о жизни после смерти». Как видим по названию самой книги, Моуди здесь отступил от строго научного изложения и предался «размышлениям», но останавливаться подробнее на этой книге мы не будем, потому что ничего нового относительно своей первой книги он не выдал, кроме этих своих размышлений. Нас пока интересуют только голые факты.

Итак, количество свидетельствующих увеличилось, и это укрепляет само содержание свидетельств. Но в последующем появились и новые данные о посмертном опыте, которые получили доктора Э. Кублер-Росс и Дж. Риччи. Они пошли тем же путем, что и Моуди, но для исследования они отобрали только случаи с необычайной продолжительностью клинической смерти — до 15 минут. Справедливо полагая, что чем больше времени провел человек по ту сторону жизни, тем больше он мог успеть увидеть, они выяснили еще кое-что дополнительно к прежним данным:

— многие из испытуемых говорят о том, что, находясь в той реальности, получали полное знание о прошлом и будущем, однако после возвращения назад эти знания теряются, хотя память о том, что они ими обладали, остается;

— помимо Личности Света они наблюдали Город Света, некое поселение в том мире, где живут умершие;

— в этих опытах упоминается о неких зонах, где находятся «потерянные духи», вид у которых несчастный и подавленный. Эти духи видимы, но контакты с ними невозможны в том свободном виде, в каком они легко возможны с другими светлыми духами;

— ощущение собственной вины за ошибки прошедшей жизни мучает весьма и весьма сильно;

— опыт самоубийц крайне тяжелый, картины пережитого ими вполне напоминают картины христианского и мусульманского адов. Реанимированные самоубийцы никогда больше не желают таким образом покинуть этот мир.

Врачи, получившие опыт клинической смерти на собственном примере и критически подходившие к нему до этого, признают все абсолютно реальным.

В любом случае эти новые данные, как и прежние, не являются журналистскими очерками из командировки. Они бывают отрывочными и фрагментарными, и не все люди вообще способны находить слова, даже приблизительно подходящие для того, чтобы передать свои ощущения. Поэтому о том, что на самом деле стоит за этими картинами, мы узнаем только каждый в свое время, но, по крайней мере, фасад того мира вырисовался для нас вполне определенно. А нам, помимо всех остальных занимательных новшеств, которые дали нам исследования Кублер-Росс и Риччи, стоит запомнить первое из них, указывающее на то, что существует некий механизм блокировки переноса знаний оттуда сюда.

Но ученые не были бы учеными, если бы не провели опыт до конца. Поскольку с того конца они орудовать не могут, они взялись с этого, и решили исследовать предсмертные состояния больных, пораженных смертельными болезнями. Все ранее описанные случаи происходили с людьми внезапно, молниеносно. Большинство из них за минуту до клинической смерти вообще о смерти и не вспоминали. Организм как бы выключался, выдергивался из розетки во время несчастных случаев и катастроф. А вот доктор К. Озиз и доктор Э. Харальдсон решили проверить, что происходит с неизлечимо больными, которые угасают постепенно, по миллиметру приближаясь к смерти. В этом случае, предполагали они, когда переход не столь резок, возможно, удастся обнаружить присутствие посмертной жизни в момент смерти или непосредственно перед ней. Так и получилось. Четыре года эти люди наблюдали в США и Индии 50 000(!) неизлечимо больных людей и присутствовали при наступлении их смерти. Вот их выводы:

— непосредственно перед смертью жуткие страдания людей от ожогов, незаживающих ран, опухолей и прочего, сопутствующего обреченным, сменяются спокойствием и каким-то умиротворением. Боль уходит и наступает нечто вроде блаженного состояния не только из-за того, что мучения физического тела оставили пациента, а еще из-за уверенного ожидания чего-то прекрасного и величественного. На глазах исследователей десятилетний мальчик, умирающий от рака, вышел из забытья, сел, нашел глазами мать, счастливо улыбнулся и с выражением экстаза в голосе сказал: «Как прекрасно, мама!», после чего упал на кровать и умер;

— где-то за 5 минут до наступления смерти лицо умирающего принимает радостное выражение, кожа светлеет, становится моложе, на лице явные признаки переживания какого-то счастливого момента;

— в разговорах людей, находящихся на пороге смерти, постоянно присутствуют мимолетные видения давно умерших людей, пейзажи неземной красоты. Две трети всех умерших (66%!) говорили о том, что их зовут, манят или даже приказывают идти к ним ранее умершие родственники и знакомые;

— люди с проблемами мозга или психики, те, которых мы называем дегенератами или сумасшедшими, перед смертью становятся поразительно разумными (тот же самый эффект Э. Кублер-Росс наблюдала у шизофреников);

— слепые перед смертью часто начинают видеть (этому есть подтверждение в истории жизни И. С. Баха, который почти потерял зрение к концу жизни, но утром своего последнего дня видел все необыкновенно ярко, четко, и в каком-то розоватом цвете);

— часть умирающих видела картины ада.

Совпадение деталей свидетельств всегда должно убеждать в достоверности самих свидетельств. Самое же главное заключается в том, что всем свидетельствующим негде было взять из повседневной жизни саму схему как самих свидетельств, так и деталей повествования. Человек не может галлюцинировать в образах, которых он не знал до галлюцинации. Любое содержание галлюцинации подготавливается наличием определенной образной информации в человеческой памяти, которая потом и создает ложную картину. Человечество до вышеописанных свидетельств не знало ни таких образов, ни таких вариантов загробного мира. Взять было неоткуда. Фантазии тут не помогли бы, потому что фантазии это тоже — мозаика уже известных образов в фантастических сплетениях.

Многие выводы Церкви, в большей степени христианской, относящиеся к духовным аспектам потустороннего мира, находят подтверждение.

Кроме религиозных догматов не могли бы оказать никакого влияния на этих людей и другие свидетельства античности и средних веков. Например, слова святого ап. Павла о том, что мертвые воскреснут, а мы изменимся (1 Кор. 15, 35) и восстанет тело духовное, выражают достоверную суть, но не дают никакого фактического материала для создания какой-то конкретной и образной картины.

Еще Платон описал случай с солдатом Эром, которого после тяжелых ранений сочли мертвым, но перед погребением он пришел в себя. Этот древнегреческий солдат рассказал, что его душа отделялась от тела (он видел себя со стороны), и его жизнь подлежала некоему суду, который свершился, и ему предписано было вернуться на землю. Однако при нашем чванливом отношении к умственным способностям людей древних времен, вряд ли кто всерьез принимал историю Эра, и вряд ли кто вообще читал Платона, особенно в этой его части.

Для того, чтобы в темноте шланг, лежащий на земле, принять за змею, необходимо предварительно иметь само понятие о змее. Еще Джеймс Кук удивлялся, что на аборигенов островов никакого впечатления не производят огромные парусники, а маленькая лодка, отделившаяся от них, вызывает всегда жгучую заинтересованность и слюноотделение. Дикари островов и представить себе не могли, что парусник — это не природное явление, а некая большая лодка, на которой есть люди, потому что у них даже понятия такого не было — корабль. А на лодках они и сами рассекали по прибрежной зоне и могли предполагать, что кто-то также может это сделать. Не высадись Кук на острове, про корабль со временем забыли бы, как про одну из больших странных туч. При этом важно то, что сами островитяне никогда не могли бы сложить легенды о большой лодке с белыми простынями, которая перевозит на себе много разговаривающей на незнакомом языке пищи. Точно также не могли выдумывать картины посмертной реальности и реанимированные пациенты, поскольку никаких предварительных понятий о том, что происходит после смерти, вернувшиеся оттуда люди, не имели.

В данном случае первые 150 свидетельств Моуди получают в наших глазах приоритет истины потому, что они были выданы с нуля. После книги Моуди остальные показания еще можно считать навеянными ее содержанием, но от девственности самого первоисточника уйти не удастся, и их следует признать действительным опытом, а не фантазиями.

Отсюда мы и пойдем дальше, насколько это будет возможно, поскольку все свидетельства дают информацию лишь о том, что происходило на стадии до переступания того самого порога между земной и загробной жизнями, откуда пути назад нет. Здесь возникает естественный по тревожности вопрос — а есть ли что-нибудь за этим порогом? Может быть, там и будет настоящая смерть, которая уничтожит все?

Не похоже, потому что есть масса данных, научных и ненаучных, о существовании загробного мира. Первое, о чем следует здесь упомянуть — это официальная статистика опросов, которая говорит о том, что 65% вдов видят наяву призраки своих умерших мужей, а 75% родителей испытывают тот или иной опыт взаимодействия с умершими детьми. Такой большой процент показаний не может отбрасываться просто так, хотя и не имеет доказательной базы.

Еще по одной статистике, 25% американцев и 30% европейцев признают, что, по меньшей мере, однажды, видели духов, слышали их и даже ощущали их запах. Данная статистика исключала вдов и родителей, как имеющих особой тесный душевный контакт при жизни с умершими, поэтому, если прибавить эти данные к предыдущим, включающим вдов и родителей, то получится, что около 80% людей имеют контакт с загробным миром. Число 80 говорит само за себя гораздо красноречивее, чем все соответствующие выводы социологов по данным этих опросов.

В 1894 году Генри Сиджвик, член Общества Психических Исследований в Англии, задал семнадцати тысячам опрашиваемым вопрос касательно того, имели они или нет соприкосновение с личностями, которые уже умерли. Утвердительный ответ был получен в 2000 случаях. После отбрасывания случаев очевидного бреда или наличия сна при контактах, осталось 1684 случая, что составляет 10%. Тот, кто знаком с методами социологии, подтвердит, что если бы вместо семнадцати тысяч опросить семнадцать миллионов, то вероятность положительного ответа может много превзойти десять процентов.

Есть и документально подтвержденные свидетельства о появлении мертвецов в местах своего прежнего обитания. Их много. Приведем только один — умершего капитана Таунса через два с лишним месяца после его кончины, в 1875 году видела вся семья и вся домашняя челядь. Всего 8 человек, причем началось со служанки, которая позвала хозяйку, затем вызывали всех по очереди, и все столбенели от открывающейся картины — капитан стоял у своего секретера и смотрел на них. Затем он растворился и исчез. Повторяем — таких случаев очень много, можно создать целую библиотеку, основанную на этих сообщениях.

(Из главы «Смерть» книги В. А. Нюхтилина «Мелхиседек», печатается в сокращении)