В Евангелии, а именно в речах Господа Иисуса, произнесенных Им перед народом или в тесном кругу ближайших учеников, а также в Его молитвенных воззваниях к Богу Отцу, мы находим много мест, относящихся к вопросу о конечной цели человеческой жизни. Взятые в совокупности эти высказывания дают совершенно полный и ясный ответ на названный вопрос. К числу таких мест принадлежат, между прочим, следующие: «В доме Отца Моего обителей много; а если бы не так, Я сказал бы вам: Я иду приготовить место вам. И когда пойду и приготовлю вам место, приду опять и возьму вас к Себе, чтобы и вы были, где Я» (Ин. 14, 2-3). «Я есмь путь, и истина, и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только чрез Меня. Если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего. И отныне знаете Его и видели Его. Видевший Меня, видит Отца» (Ин. 14; 6, 7, 9). «Отче! Которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мной. И Я открыл им имя Твое, и открою, да любовь, которою Ты возлюбил Меня, в них будет, и Я в них» (Ин. 17, 24-26). «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать, и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах» (Матф. 5, 8. 11. 12). «Придите, благословенные Отца Моего, наследуйте царство, уготованное вам от сложения мира» (Матф. 25, 24). Наряду с этими изречениями Господа могут быть поставлены как повторяющие и раскрывающие их, такие, например, изречения из писаний апостолов: «Наше жительство на небесах» (Филипп 3, 20). «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1 Кор. 2, 9). «Возлюбленные, мы теперь дети Божьи, но еще не открылось, что будет. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что видим Его, как Он есть» (1 Ин. 3, 2). «Ищите горнего, где Христос сидит одесную Бога. Жизнь ваша сокрыта с Христом в Боге» (Колос. 3, 2-3).

Из приведенных мест видно, что в учении о конечной цели человеческой жизни Евангелие, повторяемое и раскрываемое в писаниях апостолов, выставляет на первом плане вечную жизнь. По евангельскому учению, жизнь человеческая не прекратится всецело здесь, на земле; могила и гроб для нее не границы. Земная жизнь есть лишь первая стадия жизни вообще; она продолжится и за пределами гроба навеки, причем сознание, личность каждого отдельного человека останутся неприкосновенными. И вот там-то, за гробом, а не здесь, на земле, конечная цель человеческой жизни, и там-то она вполне будет достигнута. В чем же эта цель? В преискреннем, теснейшем общении и единении с живым и личным Богом, Существом бесконечно премудрым и благим, Богом истины и любви.

Но не слишком ли отвлеченно, не слишком ли высоко это учение? Оно едва по силам философскому уму, но уму простому едва ли доступно. И может ли неразвитый умственно человек соединить с евангельским учением о конечной цели жизни какое-либо определенное и живое представление и, таким образом, найти в нем успокоение и отраду? По-видимому, в этом позволительно усомниться. Да, учение евангельское о цели жизни, действительно, возвышенно, но в то же время и просто, и если философский ум затрудняется уяснить и воспринять его, то его правда непосредственно сказывается самой простой и смиренной душе и с радостью приемлется ею. Дело в том, что учение, о котором у нас речь, отвечает самым коренным запросам и потребностям человеческого духа, и потому он может найти в нем полное удовлетворение, а вместе с тем отраду и покой.

«Неужели со смертью моего тела окончательно прекратится моя жизнь, с последней искрой света в потухающих глазах потухнет последний луч сознания, замрут навсегда мои чувства, стремления, моя мысль и моя личность обратятся в ничто?»

Такие вопросы невольно возникают в уме каждого при мысли о конце земного бытия, при виде могил, постоянно поглощающих наших родных и знакомых. И когда на эти вопросы нам шепчут безотрадное «да», сердце наше невольно сжимается от боли и, возмущаясь, отвечает: «нет», это ложь: удел человека — бессмертие; за пределами гроба его ожидает вечная жизнь, свидетельствуя таким воплем — ответом, что потребность бессмертия, чаяние вечной жизни прирожденны человеку. И, отзываясь на эту потребность, почти все древние религии говорили своим последователям о загробной жизни, и многие из языческих мыслителей настаивали на бессмертии. Но религиозные представления древних о загробной жизни были крайне неясны, очень грубы и нелепы, и принимать их на веру было трудно и тяжело; философские же учения о бессмертии имели колеблющийся характер предположений и также не возбуждали к себе полного доверия, и потому ни те, ни другие не в состоянии были удовлетворить насущной потребности сердца. Отсюда страх смерти омрачал всю жизнь людей древнего мира, и от этого страха смерти они, по слову апостола, чрез всю жизнь были подвержены рабству (Евр. 2, 15). Смертный страх отравлял все их радости, заставлял погружаться в скорбные думы даже таких веселых и шутливых людей, каким был поэт Анакреон, и таких трезвых мыслителей, как Цицерон. Последний, между прочим, сознавался, что принятый им способ исследований — считать смерть концом естественного и необходимого течения вещей — располагает к скорби и делает жизнь еще более несчастной. Как тяжело было древнему человеку, при неискоренимой потребности в бессмертии, не иметь в нем твердой уверенности, ясно видно, между прочим, из дошедшей до нас исповеди одного писателя И века, перешедшего в христианство из язычества. В этой исповеди мы читаем: «С ранней юности скорбь и беспокойство угнетали мой дух, потому что мне, не знаю и сам каким образом, приходила мысль о смерти и я спрашивал себя: настанет ли для меня жизнь по смерти или я превращусь в ничто, откуда произошел? Буду ли помнить после смерти об этой жизни или бесконечное время унесет все в бездну забвения, так что изгладится у нас даже последнее воспоминание о ней? Между тем как эти и подобные мысли беспрестанно носились в моей душе, я ощущал невыразимую тоску, и мои силы изменяли мне. Но что особенно было прискорбно, так это то, что как только я пытался иной раз подавить это беспокойство, то оно только еще с большей силой обуревало меня. Это потому, что во мне жило нечто такое, что не дозволяло мне успокоиться, именно требование бессмертия. Я посещал тогда школы философов, чтобы от них позаимствовать знание. Но здесь я не нашел ничего, кроме беспрестанного утверждения и отрицания положений и нескончаемых споров. Если высказывалось в этих школах положительное учение, что душа бессмертна, то я чувствовал себя счастливым; напротив того, я выходил со скорбью вон, коль скоро приводились возражения, и утверждалось, что она смертна. Но ни в том, ни в другом из этих мнений я не был убежден вполне. Глубоко опечаленный, я говорил тогда самому себе: зачем ты мучаешься напрасно, коль скоро все будет иметь конец? Если я не буду существовать по смерти, то к чему тогда все заботы? Если же меня по смерти ожидает жизнь, то я буду жить благочестиво, чтобы не терпеть мук в мрачном тартаре. Но против этого я опять возражал себе: все это басня». Подобного же рода признания мы находим в писаниях Иустина мученика и Татиана. Ясно, таким образом, что вопрос о бессмертии есть не отвлеченный вопрос, а вопрос жизни, и Евангелие удовлетворяет насущной потребности души человеческой, ставя вне всякого сомнения вечную жизнь за пределами гроба.

(Из брошюры проф. богословия, прот. Н. А. Елеонского «О конечной цели человеческой жизни»)

Человек создан на дела благие, то есть на дела святости, верности, правды, любви и милосердия, на дела самоотвержения и мужества, воздержания, многостороннего и разнообразного учения, для служения многообразным нуждам Церкви и Отечества. Человек создан не для себя одного, а для служения обществу, как и общество, в свою очередь, служит ему. Всякий из нас есть член, с одной стороны, Церкви или благодатного Царства Божия на земле, члены коего должны преуспевать непрестанно в вере, правде и благочестии, с другой стороны — член гражданского общества или великого политического тела, называемого государством. Тому и другому обществу, церковному и гражданскому, каждый из нас обязан верно служить и во всем повиноваться его властям в пределах правды и закона; общественное благо предпочитать своему частному и, в случае нужды, не щадить для него своего здоровья, сил, спокойствия, имущества, даже самой жизни. «Мы, сильные, — пишет святой апостол Павел, — должны сносить немощи бессильных и не себе угождать, ибо и Христос не Себе угождал» (Рим. 15, 1-3). В другом месте, рассуждая о множестве верующих, как о едином теле Христовом, он говорит: «Как одно тело, но имеет многие члены, и все члены одного тела, хотя их и много, составляют одно тело, так и Христос. Ибо все мы одним Духом крестились в одно тело, иудеи или эллины, рабы или свободные, и все напоены одним Духом. Бог соразмерил тело, внушив о менее совершенном (в нем) большее попечение, дабы не было разделения в теле, а все члены одинаково заботились друг о друге. Посему, страдает ли один член — страдают с ним все члены: славится ли один член — с ним радуются все члены. И вы тело Христово, а порознь члены» (1 Кор. 12, 12; 13, 24-26).

Такое употребление дара жизни на пользу других, согласно с волею Божьей, есть лучшая благодарность Ему, являемая не на словах только, а на самом деле.

(Из сочинений прот. о. Иоанна Кронштадтского)

1. Обладание землей и наслаждение ее благами не есть последняя цель человека, потому что с земной жизнью не оканчивается бытие его. Правда, человек сотворен не на скорби и страдания и никогда не узнал бы таких скорбей и лишений, если бы был верен заповедям Божиим. Творец с любовью устраивает и внешнее его благосостояние. Сам созидает для него райское жилище и поставляет его владыкой над ним. Природа юная, блистающая красотой, еще не оскверненная и не омраченная грехом человека, как картинная галерея, доставляет чистейшие наслаждения его уму и сердцу. С сотворением жены Бог открывает человеку новый источник благословенных радостей.

Но внешнее благосостояние человека необходимо условливается его внутренним величием, так что с потерей сего величия человек лишается и внешнего благосостояния. Адам падший, как неспособный и недостойный жить в раю, изгоняется из него и осуждается на труды, лишения и скорби. «Ищите прежде царствия Божьего и правды его, — заповедует Спаситель, — и сия вся приложатся вам» (Матф. 6, 33), т.е. Промысел не оставит вас и без внешних благ, потребных вам, если вы будете достойны его попечений исканием Царствия Божьего, — преуспеванием и усовершением в добре. Бог является Соломону и говорит ему: проси, что хочешь себе. Соломон просит мудрости. Господь дает Соломону высокую мудрость; но в награду за его любовь к мудрости и за предпочтение ее всем благам земным вместе с мудростью Господь дает ему и все блага, которых он не просил (3 Цар. 6, 5-10; 2 Паралип. 1, 11 — 12).

2. «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лук. 17, 21), т.е. в ваших душах есть способность к жизни Царствия Божьего, возможность блаженства с Богом. Искать Царствия Божьего — значит раскрывать эту способность к нему, осуществлять возможность блаженного единения с Богом возвышением в добродетели. Внутреннее основание этой возможности есть образ Божий, положенный в существо души человеческой. Возвышать образ к Первообразу стремлением к нему, уподоблением Ему, возможно полнейшим отражением на себя Его совершенств, святостью жизни, — вот последняя цель человека в земной жизни. «Благочестие на все полезно, имея обетование жизни настоящей и будущей» (1 Тим. 4, 8). «Ибо мы — Его творение, созданы во Христе Иисусе на добрые дела, которые Бог предназначил нам исполнять» (Еф. 2, 10). «Он избрал нас в Нем прежде создания мира, чтобы мы были святы и непорочны пред Ним в любви» (Еф. 1, 4). Посему-то заповедует Бог: «Будьте святы, потому что Я свят» (Лев. 11, 45). «Будьте совершенны, — внушает Сын Божий, — как совершен Отец ваш Небесный» (Матф. 5, 48). «По примеру призвавшего вас Святаго, — пишет апостол, — и сами будьте святы во всех поступках» (1 Петр. 1, 15).

3. Но нравственное преуспевание и совершенствование, возможное в земной жизни, есть только предуготовление к будущей вечной славе и блаженству человека. Слава эта так велика, что в сравнении с ней ничего не значат все скорби и страдания настоящей жизни. «Я считаю, — пишет апостол, — что нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с той славой, которая откроется в нас» (Рим. 8, 18). Будущее блаженство человека не только не может быть сравнимо ни с какими земными радостями, но теперь не может быть объято и мыслью человека. Не только ничего подобного ему человек не знает по опыту, но и вообразить не может. Сие блаженство есть возможно близкое для ограниченного существа единение с Богом, и возможно полное участие в Божеском блаженстве. Для человека первозданного путь к сему блаженству был проложен в рай, светлый, безболезненный, не преграждаемый смертью, но человек потерял райский путь и идет к небесному отечеству путем земного, тяжкого странствия, путем смерти, тления и воскресения. Пути различны, но ведут к одной цели — к вечному блаженству с Богом. Это-то блаженное единение с Богом в вечности и есть цель, для которой создан человек. Апостол, показывая будущую близость человека к Богу, говорит: «Теперь мы видим как бы сквозь [тусклое] стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан» (1 Кор. 13, 12), т.е. тогда человек так будет близок к Богу, как теперь Бог близок к человеку. Спаситель, отходя на страдания, в молитве к Отцу Своему единение верующих с собою и Богом Отцом представляет последней целью Своего искупительного служения: «Не о них же [апостолах] только молю, но и о верующих в Меня по слову их, да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, [так] и они да будут в Нас едино, — да уверует мир, что Ты послал Меня. И славу, которую Ты дал Мне, Я дал им: да будут едино, как Мы едино. Я в них, и Ты во Мне; да будут совершены воедино, и да познает мир, что Ты послал Меня и возлюбил их, как возлюбил Меня. Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою, которую Ты дал Мне, потому что возлюбил Меня прежде основания мира (Ин. 17, 20-24).

Апостол сравнивает благодатные права верующих в будущей жизни с естественными правами детей в доме родительском. Как в доме отца дети его — наследники его имущества, так в доме Отца Небесного верующие наследники Его блаженства, и сонаследники Единородного Сына Его. «Самый Дух свидетельствует духу нашему, что мы — дети Божии. А если дети, то и наследники, наследники Божии, сонаследники же Христу, если только с Ним страдаем, чтобы с Ним и прославиться» (Рим. 8, 16-17).

Тот же апостол, изображая последние судьбы настоящего мира, воскресение мертвых, кончину мира, низложение всех врагов под ноги Сына Божьего, истребление последнего врага — смерти, говорит, что Сын Божий, оканчивая и представляя Отцу Своему возложенное Им на Него дело искупления совершенно оконченным, приведет воскрешенных в вечное и блаженное единение с Богом, из которого ниспал человек грехом, и в которое возвращен смертью Искупителя. «Когда же все покорит Ему, тогда и Сам Сын покорится Покорившему все Ему, да будет Бог все во всем» (1 Кор. 15, 28).

(Из книги проф. Ф. А. Голубинского «Премудрость и благость Божия в судьбах мира и человека», М., 1885 г., стр. 66-70)