«Вера в бессмертие, т.е. в продолжение существования после смерти свойственна, как показывают данные, всем народам древнего и нового времени. Эта вера прежде всего выражается в заботах о погребении умерших и в почитании мертвецов. Такие заботы и такое почитание найдены не только у исторических, но и у всех доисторических народов. Далее, эта вера выражается в широко распространенном (особенно у некультурных народов) культе предков; наконец, у народов культурных оно находит себе выражение в учениях о бессмертии. Образ бессмертия в этих учениях представляется различно, — ясно и бледно, определенно и неопределенно; состояние души после смерти тела в большинстве учений ставится в зависимость от ее поведения на земле, в некоторых — нет; некоторые ученые утверждают переселение души из одного тела в другое, многократные воплощения души, причем характер этих перевоплощений ставится в зависимость от нравственных качеств и поведения души. Наконец, по богооткровенному учению и по учению некоторых других религий душу по ее отделении от тела ожидает сознательное бессмертие, блаженный или горестный характер которого зависит от того, что душой совершено при жизни. Это учение во всем своем объеме отрицается материализмом. По теории материализма душа есть функция тела. Она есть временный modus вещественной мировой энергии. Известные количества материи и сил дают плодом своего соединения душу, все изменения в их количестве (в организме) влекут за собой изменения в душе; вся душевная деятельность есть трата вещества и энергии, отдаваемых человеком природе и подвергающимся в ней новым превращениям. Душа с этой точки зрения есть такое же временное и случайное явление, как радуга или северное сияние. Если душа, как предполагает теория, есть modus материи, то спрашивается, откуда является в ней способность ощущений, когда материя характеризуется отсутствием этой способности? На это отвечают теорией превращений вещества и энергии. Материя испытывает превращения при переходе из одного состояния в другое (из твердого в жидкое и т. п.) и в химических соединениях силы постоянно превращаются: свет в тепло, электричество и т. д. Это рассуждение грешит грубым непониманием дела. С точки зрения самого материализма в природе существуют только движения материальных частиц. Частицы эти неизменны, и движения их ни во что не превращаются. Если бы наши органы чувств были совершенными, то вместо воды мы видели бы своеобразные комбинации водорода и кислорода и вместо лучей света — атомы эфира, колеблющиеся со скоростью 280 тысяч верст в секунду. Превращение света в электричество и разложение воды на элементы представилось бы нам тогда лишь как изменение движения тех же частиц. Превращения — это субъективные явления для наблюдателя со слабым зрением, а не факт действительности, поэтому не может быть и превращения неощущающей материи в ощущающую. Говорят, что все психические явления связаны с движениями материи. Пусть это так, но все эти движения мы можем мыслить как совершенно несвязанные с психическими актами. История философии знает попытку рассматривать животных как автоматы. В звуках голоса можно видеть только движение воздуха, производимое сокращением некоторых мускулов, вызываемым механическими причинами, но не стоит думать, что эти звуки связаны или вызваны каким-то психическим состоянием. Ощущение есть факт, не выводимый из изменений материи. Никакое изменение в сумме и расположении материальных частиц не может родить в них ни чувства горя, ни чувства радости. Ясно представляющаяся несостоятельность материалистической доктрины побудила некоторых в настоящее время обратиться к другому воззрению. По этой теории каждому атому кроме физических принадлежат и психические свойства, и как размеры атома имеют очень малую экстенсивность, так его психические свойства имеют очень малую интенсивность.

Пытаются на место теории психических атомов поставить теорию непрерывной, протяженной материи, снабженной кроме физической еще и психической энергией. Такая теория материи не может быть принята современными физикой и химией, где безраздельно царствует механико-атомистическая гипотеза. Не должна допускать ее и психология. Если и нет атомов, то, во всяком случае, тела образуются из сложения частей и из разложения на части, так образуется и человеческий организм, но таким путем, как показано, не может происходить изменения в психическом начале. Затем, и в этой теории, как в теории психического атомизма, самосознание в конце концов представляется функцией геометрического взаимоотношения образующих его элементов. Сгущение, разрежение, принятие тех или иных криволинейных форм, образование через взаимоотношение извилин (в мозгу), вот, полагают, условия, образующие самосознание. Но все эти геометрические комбинации само по себе не могут производить ничего, как ничего не могут произвести и мысленные геометрические фигуры куба, параллелепипеда и т.п. Геометрические комбинации только отражают в себе взаимоотношение действительно существующих элементов, но из одной геометрии, безусловно, невозможно построить даже материального мира. Понятно, что не может геометрия создать и психического мира.

В философии также всегда был распространен пантеистический взгляд на душу. С точки зрения пантеизма, душа — не сумма, а часть целого, каковое целое только одно и бессмертно. Согласно пантеизму, существует только Бог. Мир, с его физической и психической стороны, есть только проявление божественной сущности. Отдельные явления, отдельные лица в мире только временные и изменяющиеся проявления Божества. Их отношение к Абсолютному подобно отношению волны к океану. На мгновение волна, поднявшаяся на поверхности, представляет собой нечто индивидуальное и самостоятельное, но проходит мгновение — и она опять исчезает в океане, в котором находилась и раньше. Так и человек. Проявляющееся в нем духовное начало от века было частью абсолютного Духа, на мгновенье обособилось от него и приняло печать индивидуальности, чтобы потом, после недолгого периода, снова исчезнуть в Абсолютном. Такое воззрение пантеизма, говорят, удовлетворяет двум основным требованиям человеческого духа: логическому стремлению к единству (вселенная есть проявление единого Абсолютного) и этическому стремлению к единению в любви (все абсолютно соединено с Абсолютным). На самом деле оно не удовлетворяет ни тому, ни другому. Рассматривая вселенную как бесконечное проявление бесконечных свойств Абсолютного, пантеизм лишает возможности выяснить значение известной нам части мира во вселенной и определить отношение этой части к целому. С точки зрения пантеизма, то проявление бесконечного, которое представляет собой известный нам звездный мир, не имеет никакого значения, так как этот мир есть, без сомнения, нечто крайне малое даже по отношению ко многим конечным частям вселенной, по отношению же к Бесконечному он не более, как нуль. Поэтому он не может быть откровением свойств Бесконечного. Непонятно также, каким образом множественность индивидуальностей и явлений может быть откровение Единого, и каким образом единое высшее (бесконечное) бытие может распасться на множество бытий низших (конечных). Представляя процесс мировой жизни бесконечным и вечным, пантеизм тем самым отрицает всякий смысл (цель) у происходящих в мире явлений. Представляя все существующее проявлением Абсолютного, пантеизм тем самым уничтожает различие между добром и злом и тем противоречит основному нравственному требованию человеческого духа. Представление Абсолютного самого в себе у пантеистов всегда неясно и неопределенно. Но представление у них Абсолютного в отношении к конечным «я» достаточно ясно для того, чтобы показать его несостоятельность. Психология учит, что разложение единого сознания на множество частных сознаний факт столь же невозможный, как и образование одного сознания из множества частных сознаний. Все сравнения пантеизма, например, что абсолютное «я» отражается в конечных «я», как солнце отражается в бесконечном количестве капель воды, пагубны для пантеизма. Отражения солнца в воде — мнимые и обусловлены существованием солнца вне и независимо от них. Конечные «я» суть действительность, и по теории пантеизма абсолютное «я» только в них и реализуется, а само независимо не существует (в противном случае это был бы не пантеизм, а теизм). Как из целых отдельных сознаний путем суммирования не может возникнуть единой личности, так часть сознания никогда не может стать самоопределяющейся личностью. В общем ходе явлений перед нами открывается закон, что, чем теснее часть связана с целым, тем менее она может претендовать на самостоятельное существование. Этот закон можно констатировать в биологии, где на организмах, мы видим, наибольшая централизация частей соединяется у них с наименьшей самостоятельностью, и, наоборот, где слаба централизация, там части более обособлены между собой. Обращаясь к теории, что человеческие «я» суть части абсолютного «я», мы видим, что она стоит в противоречии с изложенным биологическим законом. По теории связь нашего «я» с «я» абсолютным не только тесна, но неразрывна и неизменна. Самостоятельность нашего «я» — какой бы ничтожной она ни была — стоит в непримиримом противоречии с этой теорией. Наша душа не может быть признана частью целого, как не может быть признана суммой целых. Остается одно предположение, что она есть некое реальное целое. Этим самым решается вопрос о ее безусловном бессмертии. С точки зрения современной науки, в природе ничто не уничтожается и не возникает, а происходит только сложение и разложение элементов (единиц) бытия. То, что не может распасться на части, бессмертно; бессмертна, следовательно, и наша душа. Но этим не решается вопрос о характере бессмертия. В наблюдаемом нами мире душа всегда является в связи с телом, и содержание ее сознания, бесспорно, стоит в зависимости от воздействий на нее внешнего мира. Душа развивается в мире, ее сознание по мере развития становится более ясным, но оно иногда может почти и совсем угасать (например, в обмороке). Может быть, с прекращением жизни тела сознание души угасает совсем, и она не живет никакой жизнью, пока не вступит снова в благоприятные условия для своего развития? Два рода фактов в душевной жизни заставляют отрицать это предположение. Во-первых, факт памяти. Память есть знание прошедшего. Далеко не всегда и только очень немногое из пережитого прошлого мы можем свободно припоминать и вызывать в поле сознания. Но за всем тем психология учит нас, что ни одно из воспринятых когда-либо нами впечатлений не может быть забыто безусловно, что при известных обстоятельствах каждое из них может явиться в поле сознания. В необыкновенных случаях жизни, в смертельной опасности, люди вспоминают то, что, по-видимому, ими было безусловно забыто. Отсюда следует вывод, что все пережитое душой хранится ею нерушимо, что, следовательно, она никогда не может снова стать tabula rasa и начать новый круг жизни. Только, очевидно, для того чтобы душа могла сознательно и свободно располагать своим богатством или, по крайней мере, адекватно сознавать его (что равняется полному знанию о себе), для этого нужны некоторые благоприятные условия. Во-вторых, стремление души к совершенствованию. Смысл жизни уже давно видят в прогрессе. Должно делать завоевания в области истинного, доброго и прекрасного. Но эти завоевания и сама жизнь могут иметь смысл лишь под условием загробного существования. На земле человек никогда не узнает полной истины и не увидит совершенной красоты. Чтобы его усовершение в добре и искание истины имели смысл, нужно, чтобы существовала надежда, что они увенчаются успехом. Таким образом, разумность жизни обусловливается бессмертием, а возможность разумной жизни — верой в бессмертие. Эту веру уже должно дать размышление о происхождении души. Не будучи произведением этого мира, душа не может быть и самобытной: она конечна, начало своего бытия она не может относить к вечности; она стоит в связи со всем существующим. Нужно заключить поэтому, что То, Что поставило ее в эту связь, и создало ее и вложило в нее определенные стремления, дало средство служить этим стремлениям и некогда удовлетворить их всецело. Это — нечто высшее есть Бог. Надежде человека, что Бог дарует ему бессмертие, богооткровенная религия дает уверенность, сообщая о характере этого бессмертия и об условиях, какими может быть достигнута наилучшая загробная участь. Развитие человеческого духа совершается свободно, и потому характер этого развития может быть различным. Развитие доброе будет иметь добрый конец, оно поставит человека в гармонию с реализовавшей идеал вселенной, и в этом гармоничном единении с достигшей своего совершенства вселенной, ставшими совершенными своими ближними, со своей Высочайшей Первопричиной человек найдет полное блаженство. Того, кто не пойдет по этому пути, ждет вечная гибель и вечная смерть. Религия обещает человеку в ожидающей его будущей жизни не только единение с Богом и ближними, но и со всей природой: она учит о воскресении тела. В настоящей жизни материя является необходимым условием для развития духа, но вместе с тем и могучим препятствием, подчиняя и иногда даже порабощая дух. Однако уже и в этой жизни развитие нравственной воли сообщает человеку власть над материей (у аскетов ослабевает влияние тела на дух, и усиливается могущество духа). Идеальный строй, очевидно, должен быть таким, в котором физическая энергия всецело будет подчинена духовной, физический мир будет всецело служить целям духа. Раскрытие того, как этот идеальный строй, намеки на который дает реальная действительность настоящего, осуществится в будущем, мы находим в православно-догматическом учении о конце вещей».

«Не хочу же оставить вас, братия, в неведении об умерших, дабы вы не скорбели, как прочие, не имеющие надежды», — говорит нам Апостол Павел (1 Фес. 4, 13). Здесь он понимает под «не имеющими» надежды язычников, хотя и веровавших в Бога и даже бессмертие души, однако не знавших о победе над смертью, которую дал нам Иисус Христос. Но что сказать о неверующих в Бога и бессмертие? Они заживо становятся добычей всех ужасов смерти, а не одной только скорби, всецело объятые мраком и холодом могилы, ничем не защищаемые от них. Бессильный и беззащитный, в смущении, страхе и тревоге стоит неверующий перед могилой, — и холодная, немая могила не дает ответа на его тревожные вопросы, что там ожидает нас, есть ли что там или все уничтожается червями?.. Для неверующего ума могила всегда была и останется в окружающем его океане тайн самой страшной, мучительной тайной. Еще не так давно в лице материализма неверие сделало попытку покончить с этой досадной тайной и вместе с самим страхом смерти наивным догматическим уверением, что в природе нет ничего, кроме вещества или материи с ее силами и что душа есть лишь одна из форм материальной энергии... Напрасная попытка! Серьезная, точная наука (психология) пришла к твердому убеждению в самостоятельности и независимости духовных явлений от физических и невозможности их смешения; по мере успехов знания наука в настоящее время мало-помалу возвращается к старому общечеловеческому объяснению начала и сущности душевной жизни, к признанию души в качестве духовной, самостоятельной, простой и бессмертной сущности. Очевидно, что в таком понимании душа не может быть смертной: как простая, неделимая, она не может существовать вне или без тела; отсюда возможной становится загробная будущая жизнь. Наконец, как сущность вообще, душа не может уничтожиться, перейти во что-либо другое, исчезнуть. Вывод остается тот же, если мы будем представлять душу не сущностью (субстанцией), а силой наряду с другими силами в природе, такими, как электричество, свет, тяжесть и т.п. Слово Божие говорит нам: «По множеству могущества и великой силе у Господа ничто не выбывает» (Ис. 40, 26). Ничто не выбывает, не пропадает в творении Божьем, в природе, говорит нам и сама наука о природе законом сохранения или превращения энергии в природе. Закон сохранения энергии в природе гласит, что количество энергии в природе всегда одинаково. Когда какая-либо сила перестает действовать, то она не уничтожается, но переходит или изменяется в другую силу и сохраняется в форме другой силы. Все это применимо и к психической энергии. И здесь, в духовной жизни, мы видим действие того же закона превращения энергии; так мысль, исчезая, всплывает на поверхности сознания в форме чувства; чувство, по-видимому, исчезнувшее, возрождается под видом желания и т. д.; все же и всякие формы психической энергии, весь запас ее с детства до старости хранится в душе под одной формой памяти... Но вот гаснет и память в старце, а с нею, по-видимому, и остатки жизни, вся энергия... Но это только по-видимому и на короткое время, на последнее мгновение земной жизни, чтобы раскрыться под новой высшей и просветленной формой духовной жизни и силы в вечности, — там, где все возможности ограниченно-тварного бытия превращаются в истинную действительность, где, выражаясь научным языком, вся потенциальная энергия человеческой души принимает форму кинетической. Итак, вот данные науки, говорящие в пользу нашей веры в бессмертие. Наука не имеет ничего возразить против нее, но многое добавляет за нее к тем доказательствам бессмертия, которые выработала верующая философская мысль для оправдания веры в бессмертие перед неверием. На наших глазах совершается знаменательный поворот в науке от материализма к идеализму, и сама наука встает на защиту христианской веры. В марте 1895 года в центре европейской научной жизни, в Парижском университете, проф. Арман Сабатье от имени науки, стоящей на почве эволюционизма, выступил с рядом лекций на защиту христианского учения о. личном бессмертии... Быть может задача, которую взял здесь на себя ученый, выходит за пределы науки, но важно то, что наука в настоящее время начинает согласовываться с христианским учением о бессмертии. Если бы наука отказалась подтвердить это учение, то она не откажется признать себя бессильной опровергнуть или отвергнуть учение о бессмертии.

Да, бессмертие возможно, мы не вправе утверждать уничтожение души, когда видим уничтожение только тела — вот что должен сказать всякий добросовестный неверующий от имени науки и не изменяя ей! Но как мало признания этой возможности бессмертия для душевного спокойствия перед грозным, душу подавляющим призраком смерти, перед фактом грубой, очевидной действительности, торжествующей над нашими мыслями и идеалами! Бессмертие возможно, бессмертие желательно, но действительно ли оно есть, и есть ли что за гробом, — вот вопрос, с решением которого мы поднимаемся над признанием простой возможности до веры в бессмертие, до признания его действительности, вместе делаем шаг вперед в разрешении самой тайны смерти. Но эта вера дается нам только в христианстве с его учением о действительном существовании сверхчувственного невидимого мира, о посмертном воздаянии, о блаженной жизни праведных и мучении грешников за гробом, о воскресении мертвых и многим другим, а в особенности учением о воскресении Христовом. Учением о воскресении Иисуса Христа наша вера в бессмертие, посмертное продолжение жизни, возводится на высшую ступень уверенности, твердого знания, основанного на факте: ведь Христос воскрес как первенец из мертвых, т.е. как первый из людей, и Его воскресением положено фактическое начало воскресению всех людей, начало победы жизни над смертью! Если мы веруем, — говорит Апостол, — что Иисус умер и воскрес, то и умерших в Иисусе Бог приведет с Ним (1 Фес. 4, 14). «Христос воскрес из мертвых, первенец из умерших» (1 Кор. 15, 20; ср. 2 Кор. 4, 13-14). Таким образом, в христианской религии вера в бессмертие возводится на степень знания и притом не отвлеченного, а научного, эмпирического: она утверждается на историческом факте, достоверность которого может быть показана настоящим научным историческим методом. Здесь общечеловеческая вера в бессмертие из области чаяний и гаданий вступает в область научного исторического знания.

Да, и неверующие должны будут согласиться, что наша вера зиждется на прочной основе. Но они не знают, что у этой веры есть еще более твердые основы, чем внешний исторический факт, хорошо засвидетельствованный историей. Как бы ни был хорошо засвидетельствован факт воскресения Христова как всякий другой исторический факт, однако сила его неизбежно ослабляется временем, дальностью исторической перспективы. Как бы ни были хороши также доводы наши в пользу бессмертия, однако же с доводами мы не выходим из области рассудка; но какой рассудок может устоять против грозной силы факта, каким является смерть? Какая вера не померкнет во мраке и холоде могилы? Вера, основанная хотя бы и на хороших доводах, не будет ли той верой, о которой один из наших верующих поэтов сказал, что даже «и вере могила темна?».

Очевидно, не этой, а иной, высшей верой дается нам то торжество над смертью, примерами которого полна христианская жизнь в ее истинных представителях. Без колебаний и тревоги, спокойно, даже с радостью здесь встречают смерть как начало, а не конец жизни, как переход к иной высшей, лучшей действительности, как выход из мира призраков и грез, где все проходит и разрушается, в мир истинной реальности. Что нам кажется отрицанием жизни, — смерть, здесь признается началом жизни, а что мы наивно называем жизнью, здесь называется сном и даже смертью. «Мы желаем лучше выйти из тела и водвориться у Господа» (2 Кор. 5, 8); «имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше» (Фил. 1, 22), «ибо для меня жизнь -

Христос, и смерть — приобретение» (Фил. 1, 21), — вот язык, каким говорит о смерти истинная вера в бессмертие, равная уверенности, твердому убеждению или знанию! В торжестве своем над смертью вера эта поднимается даже до отрицания реальности этого ужасного факта, который своей тяжестью придавливает неверующую душу. Смерть — ничто, она не способна ничего отнять у того, Кто имеет жизнь; жизнь сильнее смерти и собственно смерти нет, потому что нет конца жизни, уничтожения! Вот странный язык, непонятный, может быть, неверию, но подлинный язык истинной веры! Чем же питается такая вера? Что дает нам силу такого, мало сказать, спокойствия и мужества, — нет, силу дерзкого отрицания всеподавляющей смерти? Чем зрелище или факт грубого торжества материи над духом, смерти над жизнью превращается в пустой, ничтожный призрак? Ни чем иным, как силой противоположного факта, который противопоставляет ему верующий христианин. Таким фактом, перед которым бледнеет сама смерть, является жизнь. «Верующий в Сына Божьего и имеющий Сына Божьего имеет жизнь» (1 Ин. 5, 12), он пребывает в жизни, он живет — и ничто не в силах отнять у него эту жизнь, поколебать ее, а вместе с тем поколебать или отнять веру в бессмертие, т.е. жизнь. Тут более веры: тут знание, основанное на опыте, на жизни. Для живущего нет и не может быть вопроса о том, есть ли жизнь; он знает, что есть эта жизнь, истинная, не кончающаяся жизнь, потому что он сам живет. И доказательство или свидетельство об этой жизни он имеет в себе самом: верующий в Сына Божьего имеет свидетельство в себе самом... Свидетельство сие состоит в том, что Бог даровал нам жизнь вечную, и сия жизнь в Сыне Его (1 Ин. 5, 10-11). Вот, братья, что дает нам силу отрицания смерти, торжество над нею: жизнь, дарованная нам во Христе (Рим. 6, 23). Поистине только жизнью побеждается смерть, и у кого нет этой жизни, тот в жалком бессилии падает перед смертью, придавленный ею.

И этой жизни нет у неверующих.

Но, чтобы это не показалось парадоксом, условимся в понимании того, что такое жизнь, и что такое смерть. Понятия христианства здесь идут вразрез со всеми обычными мирскими представлениями о том, чем человек живет и в чем заключается его жизнь; здесь между библейским и обычным житейским миросозерцанием лежит глубокая бездна. Жизнь для большинства людей заключается в пользовании благами этого мира; человек ищет жизни или в себе самом, в особенностях своей природы, удовлетворяя ее требованиям (например, в науках, искусствах), или ищет в мире материальном, физическом, и переходит от одного предмета своей страсти к другому, или, наконец, старается заполнить свою жизнь самоотверженным служением на пользу человечества. Но здесь вместо жизни человек, в чем каждого из нас убеждает собственный опыт, рано или поздно находит смерть духовную, которая заключается в сознании душевной пустоты, в чувстве неудовлетворенности, в недовольстве всем, в мучительном раздвоении с самим собой и действительностью. Дело в том, что здесь человек впадает в грубую ошибку: он ищет жизнь не в ее источнике, не в Боге, а в слабых отражениях или проявлениях истинной жизни, ищет высочайшего блага в мире, т.е. в твари. Он здесь поступает так же бессмысленно и нелепо, как нелепо было бы искать света и тепла не в солнце, источнике света и тепла, а в слабых отражениях солнечного света, в земных предметах. Для кого Бог служит последней целью и главным предметом любви, знания, всех стремлений, тот живет. Это и значит жить Богом. Человек не имеет жизни в самом себе; такую жизнь в самом себе имеет лишь Бог, «Им живем, движемся и существуем» (Деян. 17, 28). Хорошо говорит один из отцов церкви, Василий Великий, о значении для нашей жизни близости к Богу в следующих словах: «как тут невозможно жить, не переводя дыхания, так и душе невозможно быть без Бога». Вот это удаление души человека от Бога естественно сказывается уменьшением духовных сил и жизни, что и является духовной смертью человека, т.е. истинной действительной смертью. Вот почему Библия указывает смерть не там, где усматривает ее плотский человек, не во внешнем чувственном явлении разрушения и тления тела, но в самой душе, удалившейся от Бога, а вместе и от жизни; вот почему она также называет мертвыми живых людей, преданных греху, живущих в отчуждении от Бога жизнью, ничего не имеющей общего с истинной жизнью, — не дающей понять и почувствовать жизнь (Еф. 2; 1, 5; Рим. 8, 13).

Итак, только в соприкосновении с Богом, с вечностью, с истинной жизнью человек обретает веру в бессмертие или жизнь, потому что только в этом общении с жизнью дается ощущение жизни, а с ним и отрицание смерти.

История язычества показала, что одного религиозного чувства, молитвы и богомыслия мало для обеспечения нам истинной жизни. Нужно было явиться самой жизни, чтобы от нее явилась жизнь на земле. И эта жизнь миру явилась во Христе: «Жизнь явилась, — восклицает апостол, — и мы видели, и свидетельствуем, и возвещаем сию вечную жизнь, которая была у Отца и явилась нам» (1 Ин. 1, 2). И Христос стал нашей жизнью, источником и началом жизни. В даровании людям жизни заключается цель самого пришествия Христова, и эта жизнь действительно дана нам во Христе, давшем нам все средства к ней. Господь Иисус Христос принес на землю животворящее слово Божье «глаголы живота вечного» (Ин. 6, 68); Он научил нас всему тому, без чего человек пребывает во смерти: любви к ближним (1 Ин. 3, 14), презрению к плоти и господству над нею духом (Рим. 8, 6; Ин. 6, 63), соблюдению заповедей Божьих, познанию Бога, в котором и состоит истинная жизнь. Отсюда только верой в Христа, Сына Божьего, снова прививается жизнь человеку, потерявшему ее через грех, а всякий неверующий в Сына Божьего добровольно осуждает себя на смерть и погибель и вечный страх смерти (Евр. 2, 15). Верующий в Сына имеет жизнь вечную, а не верующий в Сына не увидит жизни, но гнев Божий пребывает на нем (Ин. 3, 36). Для верующего во Христа нет нигде и ни в чем смерти, а для неверующего и сама жизнь есть смерть.

Итак, что же нам делать, чтобы не бояться смерти и верить в бессмертие? Надо жить. А для этого необходимо быть христианами. Аминь.