Физиология как наука недостаточна для объяснения нашей психики, для этого должна существовать другая наука. Эта другая наука и есть психология. Приведем мнения двух знаменитейших физиологов нашего века об этом предмете. Вот что говорит Клод-Бернар о жизненном начале: «Жизненные механизмы как механизмы не отличаются от мертвых механизмов. Если в электрических часах отнимать кислоту из батареи, то механизм перестает действовать; но если возвратить кислоту, то снова будет действовать. Из этого нельзя заключить, что причина разделения времени на часы, минуты, секунды, указываемые часами, заключается в свойстве кислоты или той меди и тех веществ, из которых составлены стрелки и колеса. Точно так же, если мы видим, что разумность возвращается в мозг и лицо, когда им возвращена насыщенная кислородом кровь, без которой они не могли бы совершить своих отправлений, — было бы несправедливо видеть в этом доказательство, что сознание и разумность заключаются в кислороде крови или мозговом веществе. Жизненные механизмы пассивны, как мертвые механизмы, и те и другие выражают или обнаруживают идею, их задумавшую и создавшую». Тот же физиолог часто повторял выражение: «вещество обнаруживает явления, которых оно не производит».

Другой физиолог, Дюбуа-Реймон, в своей знаменитой речи на конгрессе немецких естествоиспытателей в Лейпциге сказал о сознании человека, между прочим, следующее: «Никоим образом не видно, как из совокупности действия атомов может возникнуть сознание. Если б я захотел придать самим атомам сознание, то все-таки и сознание вообще не было бы объяснено, и ничего не выигралось бы для понимания единичного сознания в неделимости».

Цитированные только что мнения двух светил науки рельефно обнаруживают полную несостоятельность физиологии в деле объяснения сознания и вообще психических феноменов в человеке (из книги профессора д-ра А. Шилтова «О бессмертии души»).

Один из видных физиологов, ученик Чарльза Шерингтона, лауреата Нобелевской премии, Уайлдер Ленфилд (США) в своей статье «Мозг и разум» утверждает, что обращение к религии является неотвратимым исходом для науки, исследующей мозг и сознание. И обращает внимание на то, что выдающиеся ученые мира, которые пытались разгадать связь сознания и мозговой деятельности, неизбежно приходили к религиозным взглядам.

У. Пенфилд, нейрохирург: «Человеческий мозг — естественный компьютер, состоящий из 10 миллиардов нейронов, каждый из которых связан с 10 тысячами других, и все вместе они работают параллельно... Однако разум, по всей видимости, действует независимо от мозга так же, как программист действует независимо от своего компьютера».

Создатель квантовой теории Макс Борн писал по поводу философских следствий науки следующее: «Время материализма прошло. Мы убеждены в том, что физико-химический аспект ни в коей мере не достаточен для изображения фактов жизни, не говоря уже о фактах мышления».

Профессора биологии Роберт Орнштейн и Ричард Томпсон пишут: «Способность человеческого разума учиться — накапливать и вспоминать информацию — самое потрясающее явление в биологическом мире. Все, что делает нас людьми: язык, мысли, знания, культура, — является проявлением этой необыкновенной способности».

Профессор Джеймс Трефил также отметил: «Единственный крупный вопрос в науке, который мы даже не знаем, как сформулировать... это вопрос о том, что точно означает для человека обладать сознанием».

Д-р Дейвид Чамерз отметил, что сознание это «одна из наиболее трудных для понимания тайн бытия, но одних лишь знаний о том, как работает мозг, возможно, мало, чтобы постичь ее».

Д-р Ричард Рестак говорит: «Только человеческий мозг обладает способностью отстраняться, исследовать собственную работу и благодаря этому достигать каких-то новых высот. Безусловно, именно способность изменять план своих действий и пересматривать свое положение в мире отличает нас от всех других созданий на Земле».

Джон Экклз (лауреат Нобелевской премии, нейробиолог с международной репутацией, автор нескольких знаменитых книг по проблеме тела и разума и свыше 500 научных статей): «... Я вынужден думать, что существует нечто подобное сверхъестественному началу моего уникального, сознающего себя духа и моей уникальной души... Идея сверхъестественного творения помогает мне избежать, очевидно, нелепого умозаключения о генетическом происхождении моего уникального «Я».

Один из основателей электрохимии, ученый-физик и химик Гемфри Дэви в своем сочинении «Последние дни естествоиспытателя» несколько страниц посвяшает доказательству бессмертия: «Учение материалистов всегда, даже в юности, было мне противно. До тошноты наслушавшись в лекционных залах речей физиологов-эволюционистов о постепенном развитии материи до степени одушевления собственною силою и даже о развитии ее до степени разумного существа, я, бывало, уходил в зеленые поля и рощи по берегу реки — к природе, безмолвно обращавшей мое сердце к Богу; я видел во всех силах орудия Божества... Новые идеи и бесконечные надежды тогда возникали в душе моей, и я чувствовал жажду бессмертия. Эти настроения обычно, конечно, относят к области поэзии, но я думаю, что они заключают в себе здоровое философское основание для веры в бессмертие».

Известно, что великий русский ученый-физиолог академик И. П. Павлов был православным христианином, прихожанином Знаменской церкви в Ленинграде, и вот такое пояснение он дает о бессмертии души: «Я изучаю высшую нервную деятельность и знаю, что все человеческие чувства: радость, горе, печаль, гнев, ненависть, мысли человека, самая способность мыслить и рассуждать — связаны, каждая из них, с особой клеткой человеческого мозга и ее нервами. А когда тело перестает жить, тогда все эти чувства и мысли человека, как бы оторвавшись от мозговых клеток, уже умерших, в силу общего закона о том, что ничто — ни энергия, ни материя — не исчезают бесследно и составляют бессмертную душу, которую исповедует христианская вера».

Матиас Шлейден (1804-1881), немецкий биолог, ботаник один из основоположников клеточной теории строения живых организмов: «Истинный натуралист не может никогда сделаться материалистом и отрицать душу, свободу, Бога».

Анализируя человеческую душу, мы убеждаемся, что в этом мире она руководствуется органами чувств и мыслит при помощи мозга. Отсюда ясно, что деятельность души в прямой связи с нашим телом, но из этого не следует То, что утверждают материалисты, а именно, что познают, воспринимают и чувствуют органы чувств, а не душа, и что мыслит опять-таки самый мозг, а не сокрытая в нас интеллектуальная сила.

Несомненно, что душа, тесно связанная с органическим телом, может чувствовать и мыслить только через посредство его. Между органами чувств и душой существует соотношение, которое можно сравнить с действием очков на глаза. Очками, как известно, обусловливается не самое зрение, а то или другое свойство его, так, например, увеличение, приближение или отдаление предметов, ослабление света и прочее. Точно также и органами чувств обусловливается не само познавание или восприятие, а только тот или другой род ощущений, так что органы чувств и мозг являются для нашей души как бы очками, которые мы сбрасываем в момент смерти. Вот поскольку правы материалисты.

Наше сознание распространяется только на мозговые представления, стало быть, наше сознательное мышление во всяком случае не исходит непосредственно от души и, конечно, изменится после смерти, подобно тому, как изменяется свойство зрения в самую минуту, когда снимают с глаз очки. В силу постоянного употребления очков, человек забывает и, в конце концов, даже перестает сознавать природное свойство своего зрения. Таково же и отношение его к своей душе, пока мы живем на этой земле и обладаем аппаратом для познавания и восприятия, — «я разумен» мозг и органы чувств или, что тоже, духовные очки, — наше субъективное я, обусловливаемое непосредственно душой, ускользает от нашего сознания. Вот почему духовные отправления, которые не имеют ничего общего с нашей телесной оболочкой, т.е. если так можно выразиться, самая сущность нашей души, пока еще совершенно неизвестны нам. Эта-го сокрытая, неизведанная сила человеческой души и не может подлежать смерти. Что же касается до чувствилища, тесно связанного с нашим телом, то оно вполне подлежит притязаниям материализма, и мы смело можем предоставить ему эту область.