Вера человеческая в бессмертие настолько же древняя, как и сам человек. У разных народов, на разных континентах, в различных религиях мысли и представления людей о смерти и о бессмертии оказывались в чем-то схожи. На чем они зиждутся? Наверное, прежде всего на личном опыте тех людей, которые перешли за грань жизни, пережили это состояние «ухода» — и вернулись обратно к жизни.

Три года назад студенты пединститута в фольклорной экспедиции собирали материалы для своих курсовых по народной культуре коми (фольклористы их называют быличками) в Ижемском районе Республики Коми. Сделаны они студенткой Анной Суровцевой, кстати, местной жительницей. Их мы и представляем вниманию читателей. Можно с большой долей уверенности говорить, что и читателям в жизни приходилось подобные истории слышать...

Вот что рассказал Петруньков Василий Никифорович:

— Мне предстояла операция. Накануне вечером, перед операцией я заснул как обычно и ночь проспал нормально. Но утром я проснулся от страшной боли. Была она такая сильная, что я даже слова не мог произнести. И тут под потолком, в углу комнаты, я увидел какой-то свет. Этот свет протянул мне руку и сказал: «Пойдем со мной, я тебе что-то покажу». Никакого страха у меня от этого явления не возникло. Я взял его за руку и ощутил, что оставляю свое тело. Я оглянулся и увидел его лежащим на кровати. Теперь, когда я оставил тело, то тоже принял форму света. Вместе, два света, мы двигались по лесу по старой дороге в сторону Ижмы.

Когда мы дошли до районной больницы, то зашли в нее, попали в какую-то палату. Свет сказал мне: «Вот здесь ты будешь после операции. Положат тебя вот на эту кровать, но ты не проснешься. Ты не будешь знать, что с тобой, пока я не приду к тебе».

Свет говорил не словами, а каким-то иным образом, точно передавал мне свои мысли. Затем свет снова вернул меня в свою комнату. Я увидел, что тело мое лежит в том же положении, в котором я его оставил. И в то же мгновение я вошел в него.

Утром я уже не боялся операции. Когда мы сели в машину, чтобы ехать в Ижму, все удивлялись моему спокойствию. Женщинам, которые меня сопровождали, в пути я рассказывал анекдоты. С улыбкой вышел из машины и зашел в больницу. Врачи назначили точное время операции. Когда меня оставили одного, я стал думать о своем прошлом, о своей старухе. Подумал: «Как же она будет жить одна, управляться с хозяйством?» Тут я впервые зарыдал. И в тот же миг почувствовал чье-то присутствие, хотя сейчас и не видел света. Этот кто-то сказал мне: «Почему ты плачешь? Я думаю, тебе не будет плохо со мной». «Да, я знаю», — ответил я. «Но почему ты плачешь?» «У меня есть старушка, которой без меня не справиться с хозяйством, и вообще». И тогда я услышал мысленный ответ: «Раз ты просишь за другого, я помогу тебе. Ты будешь жить до тех пор, пока твоя старуха будет в силе». Я перестал плакать.

Днем меня оперировали. Операция шла долго. Когда я очнулся, врач спросил: «Как себя чувствуете?» Я ответил: «Хорошо, и даже прекрасно знаю, где нахожусь». Врач, как мне показалось, слегка удивился...

99-летняя ижемка рассказала, что спустя неделю после того, как от сердечного приступа скончалась ее дочь Серафима, она и сама стала ждать смерти. И вот она умерла. Свидетели последних ее минут рассказывали, что умерла она со словами: «Серафима, я иду!»

Смерть эта, однако, была лишь клинической. Вскоре старушка ожила и рассказала, что видела многих умерших людей, картины неземной красоты. Видела она среди них и мать, которая звала ее к себе, а отец так прямо приказывал ей идти. Но она не послушала их.

Н. Слепчина Христианская газета Севера России «ВЕРА» — «ЭСКОМ»

Я точно знаю, что это был не сон. Я лежала, молилась и вдруг впала в оцепенение. Послышался шум, словно шум морской раковины. Затем открылось духовное зрение. Душа изменила и, хотя еще находилась в теле, чувствами своими была вне тела. Многие, пережившие клиническую смерть, говорят о состоянии покоя, но это был не покой, это равнодушие. Уже ничего нельзя изменить. Тебя сорвали, как яблоко, и, утеряв связь с деревом, ты прекратил свой рост. Я ясно ощутила, что уже не смогу покаяться. Я могу лишь разумом осознать свою неправоту, но изменить душу не могу. Как будто все ее порывы опечатали, как ревизор бумаги, и уже ничего не убавить и не прибавить. Движения души затихли, окаменели. Какая-то сила сжала меня, как пружину. И я вылетела через голову. Посмотрела на себя — я была светло-желтого цвета, немного светящаяся. На свое оставленное тело я не взглянула, но я боковым зрением видела сверху спящую Таню. Я была под самым потолком и видела вещи, сложенные на шкафу. Вокруг меня был не воздух, а что-то живое, в чем я плыла, не летела и именно плыла. Шум нарастал, и в какой-то момент я поняла, что этот шум — это приближающиеся ко мне бесы. И я взмолилась. Я сказала: «Господи!», и тут же осеклась. Имя Бога было подобно огню, слетевшему с уст, это слово было живое, материальное, я не знаю, как описать иначе, — и еще я ясно ощутила, что Бог меня слышит. Словно я каждой клеточкой почувствовала Его Взгляд, Его молчаливое внимание. Я сказала: «Господи, мне еще рано умирать, я не готова, я не покаялась». И снова почувствовала молчаливое внимание и вместе с тем величие Слушавшего. Было страшно, но не так, как обычно, а как бывает страшно у подножия огромной горы при сознании ее величия и собственного ничтожества. Затем я почувствовала молчаливое согласие с моей молитвой, как кивок головы, но я не видела Бога, я ощущала его и убоялась. После получения согласия меня всю сжало и с огромной силой и скоростью швырнуло в тело, так что я подпрыгнула на кровати. Чувства, пережитые мной, не похожи ни на что земное, да и Тот мир многограннее, объемнее, ярче. Словно наша жизнь нарисована на листе, а Там — трехмерная графика. Никогда мне не забыть ту мою молитву и это страшное великое молчаливое внимание Бога.

Материалы сайта

В своем произведении «Образы и видения на краю» Дэвид Майнс описал впечатления Ньютона, который поделился своими ощущениями в момент смерти:

«Я не знал, вернусь ли я в этот мир снова или нет — я этого не знал. Но я знал, что являюсь всего лишь мальчиком, который играет на берегу моря морскими камешками. А за гранью смерти меня ожидает что-то неизвестное и непознанное, и вскоре я это познаю».

Тот же самый «океан правды» Майнс нашел и у Самуэля Джонсона: «Я верю умирающему человеку. Только Господь Бог может облегчить страдания человека и искупить все его грехи».

Даже Аристотель описал свои ощущения в момент смерти: «Как я понял, я вхожу в громадный мир неизведанного и интересного. А весь этот мир, в котором я жил, кажется маленьким и простым, по сравнению с тем, куда я попаду после смерти».

Другие известные личности также описали свои впечатления. Возьмем, к примеру, Вильяма Пита, который высказал о жизни после смерти следующее: «Я чувствую, что Бог ждет меня, он будет испытывать и проверять меня».

Это может сильно удивить многих студентов, но сам Чарльз Дарвин испытывал определенные ощущения и видения в момент смерти. Об этом рассказала Леди Хоуп (Англия), которая ухаживала за Дарвином до самой его смерти:

«Это был один из чудесных, солнечных, осенних дней, которые бывают в Англии, когда Чарльз позвал меня и попросил посидеть с ним.....

Он сидел на кровати и смотрел в окно. А за окном простирались бесконечные луга, на которых паслись коровы. Был закат, и на эти поля садилось солнце, что делало пейзаж еще более красивым.

«Что вы читаете?» — спросила я.

«Стихи, которые вы принесли мне вчера», — ответил Чарльз.

Затем, он поместил свой палец на одну из страниц и сказал:

«Я сделал несколько ссылок и пометок, которые описывают создание и формирование человека в моей Книге Бытия...»

Он, казалось, уже отходил на тот свет, и на его лице отразилась агония. Потом Дарвин сказал: «Я очень много работал в течение своей жизни, сделал некоторые открытия для людей. Я надеюсь, что люди этого не забудут и примут все, что я считаю верным».

Затем последовала пауза..... «У меня есть летний домик, где можно собрать тридцать человек. Он там», — сказал Дарвин, указывая своей рукой в окно на сад. «Я хочу, чтобы вы собрали всех этих людей и вместе почитали Библию. Завтра утром я отправлюсь на тот свет, и я хочу, чтобы вы помолились за меня, а также рассказали этим людям...»

«О чем я должна поговорить с ними?» — спросила я.

«Об Иисусе Христе и о спасении. Я считаю, что это лучшее, что вы сейчас можете сделать».

Даже Дарвин, который верил только в эволюцию и отрицал Бога, в момент смерти обратился к нему. Уже приблизившись к концу своей жизни, он сказал «Я являюсь всего лишь юнцом с несформировавшимися идеями».

(Из книги доктора медицинских наук М. Роолингза «В ад — и обратно» «Thomas Nelson Inc.», Nashville, TN., copyright date 1978 by Maurice S. Rawlings.

Перевод А. Булочниковой)

Душа существует, и наша физическая кончина — лишь начало светлого пути в Вечность, считают люди различных убеждений.

Так, век за веком — скоро ли, Господь? — Под скальпелем природы и искусства, Кричит наш дух, изнемогает плоть, Рождая орган для шестого чувства.

«Шестое чувство», Н. Гумилев, 1919 (?)

По данным исследований Института психического здоровья РАМН, около 65 процентов вдов видят призраки умерших мужей, до 75 процентов родителей, потерявших ребенка, сохраняют с ним визуальный или слуховой контакт. Людям, попавшим в царство горя, это приносит облегчение. Ведь тоска по ушедшим в мир иной родственникам — мучительна. Автор этих строк познакомилась в Москве с женщиной, которая 40 лет проработала технологом на производстве. На пенсии она подрабатывала вахтером. Скромная труженица, наделенная трезвым, практичным умом, не склонная к полету фантазии, по ее словам, «общается» с умершим мужем. При этом в «летающие тарелки» и прочую «чертовщину» категорически не верит. А вот явление образа супруга стало для нее делом привычным.

— Первые полгода после его ухода я все время плакала, — бесхитростно поведала она. — Но однажды он пришел ко мне, сел в кресло напротив и сказал: «Успокойся, со мной всё хорошо. Но своим горем и слезами ты держишь меня, и я не могу найти покоя. Отпусти меня и помни: я всегда буду заботиться о вас — о тебе и дочках...»

С тех пор так и повелось: «призрак» любимого мужа дает ей советы, предупреждает о возможных неудачах, поздравляет с праздниками и утешает в беде. Вскоре судьба свела меня с ее дочерьми. Младшая — аспирантка МГУ, старшая — трудится в одном из столичных вузов. И обе поведали, что с папой разговаривают довольно часто. Младшую он даже «благословил» на брак...

Таким историям несть числа. Одно дело, когда читаешь о них в газете или книге. Другое — когда об этом говорит живой человек, вызывающий доверие. Особенно если это знаменитый нейрофизиолог, директор Института мозга РАМН, академик Наталья Бехтерева. Ученый с мировым именем, Наталья Петровна призналась в своей автобиографической книге, что после смерти мужа человеческий мозг, изучением которого она занималась всю жизнь, стал для нее «загадкой, которую в принципе нельзя разгадать». Призрак супруга стал приходить к ней даже днем, делясь важными мыслями, которые он не успел высказать при жизни. Анализируя происходящее, Наталья Петровна вспоминает, что не была напугана, ибо ни минуты не сомневалась в его реальности. Самое поразительное то, что все предсказанное призраком сбывалось, а важные черновики, о которых он говорил, обнаруживались в том месте, на которое он указывал. «Что это было — продукт работы моего сознания, оказавшегося в состоянии стресса, или что-то иное, — я не знаю, — призналась Бехтерева. — Одно я знаю наверняка — он не померещился...»

Еще одно доказательство в пользу «жизни после смерти» предоставил мне заведующий отделением реанимации Калининградской областной больницы Юрий Затовка. По его словам, за 30 с лишним лет работы в реанимации он уверился, что душа существует, в состоянии клинической смерти она покидает тело. Примерно две трети его выздоровевших пациентов рассказывают о «коридорах» и «световых тоннелях», по которым они бредут, встречаясь с умершими родственниками. Причем свидетельства эти он стал собирать задолго до того, как в России появились книги Раймонда Моуди и других авторов.

Черная фигура с косой... Ее изображают везде по-разному: мрачной старухой или таинственным незнакомцем в черном плаще, бесполым существом неопределенного возраста или скелетом. Образ Смерти всегда появляется среди людей с единственной целью — напомнить нам, что мы не вечны. Заглядывая ей в глаза, все испытывают парализующий ужас...

На самом деле все совсем не так. У людей, побывавших в состоянии клинической смерти, остаются иные ощущения. В Германии наберется почти три миллиона людей, побывавших на грани между жизнью и смертью. Профессор Хуберт Кноблаух из университета в Констанце задался целью обобщить разрозненные факты, опросил тысячи пациентов, записывая их впечатления. Он со своими коллегами побывал в разных городах, в разных клиниках — ученые исследовали разные судьбы. О результатах своей работы они рассказали в книге «Репортажи из потустороннего мира», которая сразу стала бестселлером.

Пожилая знахарка из Франкфурта Марианна Уль — одна из тех, кому довелось испытать судьбу. Возвращаясь домой поздно ночью, она подверглась нападению трех пьяных верзил. Когда бесчувственное тело доставили в больницу, врачи зафиксировали состояние клинической смерти, но попытались спасти женщину. И вернули ее к жизни. Что она видела «по ту сторону»?

Она очутилась в мощном водовороте, который увлек ее в черный тоннель, в конце которого виднелось мутно-голубое мерцание, рассказала впоследствии Марианна. С немыслимой быстротой, подобно лазерному лучу, она мчалась навстречу этому сиянию, испытывая непередаваемое ощущение умиротворенности. Плотная голубизна и тепло обволакивали ее, словно мягкое пушистое покрывало. Страха не было. Только покой и тишина. Никаких мыслей, кроме одной: «Я вернулась туда, откуда пришла».

Ученые сделали удивительное наблюдение: смерть как будто бы особенно «благоволила» к женщинам. Женщина — продолжательница рода, она приносит жизнь. Казалось бы, уже за одно это смерть должна ненавидеть слабый пол. А между тем все женщины, побывавшие на пороге смерти, испытывали более приятные ощущения, нежели мужчины. Другое поразительное открытие: разнообразие личных впечатлений. До сих пор считалось, что все побывавшие в «воротах смерти» видели одно и то же — бесконечный черный тоннель, ощущая при этом, что душа расстается с телом и возносится ввысь. Перед глазами будто бы проносятся в убыстренном темпе «кадры прожитой жизни», а в конце черной норы, лестницы или моста сияет яркий свет, за которым угадываются бестелесные фигуры утешителей (ангелов).

Пример Марианны Уль, казалось бы, подтверждает эту теорию. Но на самом деле последние видения умирающих гораздо разнообразнее и богаче, хотя почти каждый видит мягкое сияние в конце тоннеля. Этот общий признак сочетается со множеством индивидуальных ощущений. И ключевую роль играют при этом такие обстоятельства, как уровень интеллектуального развития, религиозные взгляды, социальное положение. В определенной мере на предсмертные ощущения влияет даже идеология. Ученые отметили, например, что свидетельства западных немцев и жителей восточных земель (бывшей ГДР) существенно отличались друг от друга. У бывших граждан социалистического государства заметно преобладали отрицательные ощущения. В их рассказах часто фигурировали отрубленные головы, кровавые призраки и прочие ужасы. Переход в иной мир каждый переживал в меру своего «жизненного опыта» и своих представлений о потусторонней среде.

Загадку предсмертных видений ученые пытаются разгадать давно. Впервые такую попытку четверть века назад предприняли в Америке, где в «воротах смерти» побывало почти 18 миллионов человек.

Жительница Боснии, попавшая под машину, так описывала свои последние видения после возвращения из блока интенсивной терапии: свет был для нее рекой, по которой она вплыла в стеклянный дворец, наполненный приятными мелодиями. Когда она «проснулась», у нее осталось желание опять побывать в потустороннем мире.

Актер, сыгравший в «Шерлоке Холмсе и докторе Ватсоне» главного противника великого сыщика, рассказывает, что он видел в момент клинической смерти.

Виктора Евграфова можно не знать по имени, но забыть его в роли Мориарти нельзя. За виртуозно исполненный поединок над пропастью ему смело можно было вручать «Оскара» за роль второго плана! Кстати, тогда Евграфов переиграл самого Смоктуновского: его пригласили всего лишь дублировать великого актера в том самом поединке. Сделали пробы с дублером и ахнули: вот он, Мориарти...

Виктор Евграфов родился в Самаре. После ГИТИСа работал в Ленинградском ТЮЗе и параллельно занимался в каскадерской бригаде при конно-спортивной школе. Снялся в тридцати кинофильмах.

А лет восемь назад актер пропал из виду. Казалось, он сгинул так же бесследно, как Мориарти.

Корреспонденты «Комсомольской правды» разыскали Виктора Ивановича в Самаре. Живого, здорового, вот только глаза... У него тревожный и чуть испуганный взгляд человека, который знает что-то такое, чего не знают другие. Несколько лет назад на съемках фильма «Приключения капитана Гранта» случилось несчастье — Виктор сломал позвоночник. Следом был инфаркт и клиническая смерть, после чего закончилась его первая жизнь и началась другая, совершенно не похожая на прежнюю.

Мы навестили Виктора Ивановича в его самарской квартире. После травмы он уже не мог работать в кино, вернулся на родину, в Самару, преподает сцендвижение в театральном вузе и пишет картины. И мало кому рассказывает о чудесах, которые стали с ним случаться после клинической смерти.

— На съемках «Дети капитана Гранта» я работал каскадером. Я владею этой профессией и, когда возникал перерыв в съемках, часто подрабатывал исполнителем трюков. Снимали на судне. Сверху на мачте был один каскадер, ниже на веревочной лестнице — я. По команде мы должны были прыгать, каждый — по заданной траектории. Но помреж дал мне отмашку на секунду позже. Каскадер с мачты уже начал двигаться вниз и — прямо на меня. Пробил мне легкое и позвоночник.

Следом случился инфаркт. Я попал в реанимацию и там пережил очень странную вещь. Мне сказали, что все время я был без сознания, а я все чувствовал, слышал. Потом полетел наверх. Очень-очень быстро, как ракета.

И услышал голос. К сожалению, я не помню, что конкретно он мне говорил, и даже не могу точно сказать, на каком языке это звучало. Но я отчетливо понимал, что голос меня зовет. И я должен к нему лететь.

— Вы летели в темноте или видели яркий свет? Был тоннель, о котором многие из тех, кто пережил клиническую смерть, рассказывают?

— Тоннеля не было. Сначала была темнота, потом — невозможно красивая картина открывающегося небосвода и почему-то абсолютная уверенность, что небосвод открывают для меня. Эксклюзивно...

— Как вы думаете, это был ад или рай?

— Да, на рай похоже...

— Вы до него не долетели?

— Тут что-то случилось. Попытаюсь объяснить. Понимаете, у каскадеров есть такой профессиональный прием. В опасных трюках важно уметь видеть себя как бы со стороны. Это помогает снять страх и спокойно просчитывать движения с точностью до миллиметра. У меня это получалось.

— Ну да, мне рассказывали, как съемочная группа «Шерлока Холмса» замирала от страха, что Вы, стоя на краю обрыва без страховки, упадете в пропасть.

— Страховка и не нужна. Я не самоубийца. Знал, что не упаду. Я как бы видел себя сверху. Но помрежу же этого не объяснишь... Так вот: когда я вдруг понял, что вот-вот попаду на тот свет, я испугался. В кино, в театре часто «умираешь». Даже там трудно возвращаться. Наверное, сработали какие-то профессиональные инстинкты.

Я начал группироваться, чтобы прыгнуть, и при прыжке закричал — каскадеры часто так делают, без этого страшновато. Тогда я и очнулся.

— И что?

Я почувствовал сильнейший приток сил. Очнувшись, потянулся к бумаге. Мне дали карандаш...

— Раньше вы рисовали?

— Никогда не тянуло. Причем врачи удивлялись мрачности моих рисунков, но меня вела моя рука. И потом еще год после травмы я просыпался от давящей боли в сердце, вставал и шел за бумагой. Рисовал — и боль проходила.

— Но сейчас-то у вас рисунки повеселее стали.

— Сейчас — да. С помощью рисунков я восстановился. Поэтому я не могу их продавать. Это часть моей души. Картины только дарю.

... Семейная жизнь у Виталия Евграфова не сложилась. После травмы с женой он развелся, с дочерью много лет нет связи. Когда он год лежал недвижимым после травмы позвоночника, за ним ухаживала старенькая мама. Вместе жили на одну ее пенсию по инвалидности. Но он не теряет присутствия духа...

На больничной койке лежал мужчина. Сразу было видно — не жилец: восковое лицо, заостренные нос и подбородок, впалые щеки и глазницы. «Бедняга, — подумал Геннадий. И тут его осенило: — Так это же я! Не хочу умирать! Царица небесная, помоги!» И... очнулся в реанимации.

Там Геннадий, молодой реаниматолог одного из отделений Института хирургии и трансплантологии, вспомнил, что случилось. Пару часов назад он сдал смену и решил побыстрей да поосновательней расслабиться после тяжелого дежурства. Взял изрядную дозу «травки», покурил и потопал по коридору отделения к выходу.

— Кажется, прошел метров 10 — и началось, — рассказывает он. — Пульс сумасшедший, сердце буквально рвалось из груди, а потом как-то затрепыхалось внизу живота. Почему-то вдруг всплыла в памяти лекция доцента Власюка, которую слушал в медучилище. Ангор! Он рассказывал, что нарушение сердечного ритма всегда вызывает определенный симптом, который называется ангор, или страх смерти.

Геннадий понял, что теряет сознание, и позвал на помощь напарника. Открыл ему причину своего состояния, попросил позвать докторов. Его уложили на диван в сестринской.

— Вдруг вижу, как дежурный врач готовит мне аппарат для искусственной вентиляции легких, вижу, на какую коечку меня собираются уложить. Но как?! Ведь та палата находилась аж через две комнаты!

Это было похоже на раздвоение личности: ощущать себя где-то под потолком и одновременно видеть лежащим внизу. Геннадий решил, что именно так улетает душа. Она связана невидимой ниточкой с телом, пока хоть чуточку бьется сердце. Испугался своего нового состояния жутко — вспомнил всех святых.

Молитва или действия врачей вернули Геннадия в этот мир — неизвестно. Но вскоре после клинической смерти он, перенесший то, что видел в больнице чуть ли не каждый день, решил уйти из медицины. А ведь когда-то был очарован слаженными действиями реанимационной бригады: на глазах изумленных практикантов из медучилища врачи «запустили» сердце пациента. Тогда подумал: какая прекрасная профессия — возвращать к жизни! — и пришел работать в реанимацию. Вскоре романтика улетучилась, стало очевидно, что эта работа — как заводской конвейер, который запускается словами «Остановка сердца!» И бывает, влили, вкололи все, что надо, но человек все равно умирает.

— У меня в таких случаях появлялось странное ощущение какой-то незавершенности. Уходит из жизни человек — это событие!... А мы только констатировали смерть и подписывали труп зеленкой: такой-то, палата такая-то, год рождения, дата смерти...

Ответы на свои вопросы Геннадий решил искать в религии. Принял сан священника и вскоре понял, что его мучило и чего недоставало, когда приходилось подтверждать смерть пациентов. Как-то пришли к нему мама с дочкой и попросили исповедать и причастить тяжелобольного отца. Неутешительный диагноз панкреонекроз означал, что у мужчины умерла поджелудочная железа. Больного постоянно лихорадило, вот родные и подумали, что, может, он так за грехи мучится, а исповедь облегчит его страдания. Отец Геннадий выполнил свой долг, но примерно через месяц они опять появились. На их лицах можно было прочитать, что глава семейства или умер, или умирает. Попросили батюшку еще раз отчитать: папа уже давно без сознания, за него дышит аппарат... Пришел в реанимацию, почитал молитвы за здравие — никаких изменений. И тут дежурный доктор говорит, мол, у пациента пошли необратимые процессы. Тогда я открыл «Чин певаемый» — есть в требнике такая молитва на разлучение души с телом, ее читают, когда человек долго страждет и не может умереть. Молитва состоит из девяти песен. Когда я дошел до шестой, на мониторе, контролирующем сердце, поползла прямая линия. Читаю дальше — сердечко вновь забилось. А когда дочитал 9-ю песню, сказал «аминь», оно опять остановилось. Совсем. На меня такая жуть напала! Думаю, это же Господь через священника решает, оставить человека жить или разрешить уйти. И если дано жить дальше, то хоть десять раз читай эту молитву — ничего не случится. Тогда вспомнил все смерти, которые видел раньше, и понял, чего не хватало — правильного препровождения души.

В конце прошлого века американский врач Раймонд Моуди собрал в книге «Жизнь после жизни» полторы сотни историй вернувшихся с «того света». Проанализировав поразительные свидетельства, он именовал их «опытом смерти» и даже вывел схему последнего.

По полной программе путешествие того, что называют душой, выглядит так. При наступлении клинической смерти человек слышит слова врача, констатирующего летальный исход, затем — непривычный шум, громкий звон или жужжание и чувствует, что с большой скоростью несется сквозь длинный черный туннель. После этого он обнаруживает себя вне родимого тела, видит свет. Ретроспективой проносятся картинки прожитых лет, перед ним появляются умершие ранее люди, они встречают его, чтобы помочь освоиться в новом мире. Затем появляется светящееся существо, от которого словно исходит безмерная любовь и душевная теплота. Человек ощущает какую-то границу и понимает: если пересечь ее, возврата уже не будет. И... открывает глаза в реанимации.

Бывают и сокращенные варианты «опыта смерти». Но в любом случае феномен существует. Галлюцинации здесь ни при чем. Примечательно, что почти все «возвращенцы» сильно изменяются. У них нет больше прежних нервных срывов, они употребляют меньше лекарств, алкоголя, отказываются от наркотиков. И утверждают, что смерти больше не боятся. К такому выводу пришел доктор психологии, американец Кеннет Ринг после 13-месячных исследований по клиникам штата Коннектикут.

Проанализировав 102 клинических смерти, доктор Ринг констатировал: 60% опрошенных испытали непередаваемое чувство покоя, а 37% «парили» над собственным телом. В отличие от отца Геннадия, который утверждает, что «летала» душа, некоторые пациенты Ринга считают, что «выходило» сознание: «Я смотрел на все с расстояния примерно ярдов десять, но ощущал себя так же, как в обычной жизни. То, в чем помещалось мое сознание, по объему не отличалось от моего физического тела. Но это было что-то похожее на капсулу, которая представляла собой сгусток энергии. Я не испытывал обычных телесных ощущений, например, температуры или чего-нибудь в этом роде». А одна женщина чувствовала, что у нее есть руки, ноги, но при этом она была совершенно невесомой. Другая, которая наблюдала за собственной реанимацией, находясь как бы под потолком, потом рассказывала, что могла двигать ногами и заметила, что одна из них теплее, чем другая.

8% исследованных доктором Рингом «возвращенцев» утверждают, что встречались с умершими родственниками. А 23% вспоминают, что двигались по какой-то темной трубе — у кого-то она ассоциировалась с тоннелем, у кого-то — с колодцем или шлюзом: «Длинное темное пространство было похоже на канализационную трубу», «...я несся через темный, черный вакуум... его можно сравнить с туннелем. Ощущение было такое, как если бы я мчался вниз на американских горках в Луна-парке». Несмотря на разные видения, показания сходны у христиан, буддистов и даже атеистов.

Интересно, что преступники и наркоманы, пережившие клиническую смерть, утверждают, что опускались в... ад. Чувствовали горячее дыхание пламени, видели странных уродцев, похожих на тех, какими рисуют бесов, и... хотели раскаяться. Один священнослужитель вспоминал, как ему пришлось стать свидетелем клинической смерти парнишки-наркомана. Пацану стало плохо возле лифта, и, увидев батюшку, он закричал, что видит ад. Служителю церкви не оставалось ничего другого, как попросить беднягу раскаяться. Когда того вернули к жизни, он рассказал священнику, что как только признался в своих грехах, сразу вознесся куда-то верх и увидел яркий свет.