Песнь XXX

Земной рай. – Появление Беатриче и исчезновение Виргилия. – Упреки Беатриче Данте.

 

1    Лишь только стал Септентрион верховный

    (Ему ж заката, ни восхода нет,

    Его же блеск лишь гасит мрак духовный —

 

 

4    Тот блеск, который за собою вслед

    Ведет весь рай, как к пристани с эфира

    Хор низших звезд льет мореходцам свет) —

 

 

7    Как взор вперили все пророки мира,

    Что шли меж ним и Грифом пресвятым,

    На колесницу, как на пристань мира.

 

 

10    Один из них, как с неба херувим,

    «Veni, sponsa, de Libano», – ликуя,

    Воскликнул трижды, и весь хор за ним.

 

 

13    Как из могил, призыв трубы почуя,

    Воспрянут все блаженные, и всяк,

    Облекшись в плоть, воскликнет: аллилуя, —

 

 

16    Над пресвятою колесницей так

    Воздвиглись сто, ad vocem tanti senis,

    Послов и слуг той жизни, полной благ.

 

 

19    И пели все: «Benedictus, qui veniste»,

    И дождь цветов струили, говоря:

    «Manibus о date lilia plenis!»

 

 

22    Видал я утром, как дает заря

    Цвет розовый всей стороне востока,

    Всему же небу ясность янтаря,

 

 

25    И как лик солнца, встав из волн потока,

    Смягчает блеск свой дымкою паров,

    Так что он долго выносим для ока, —

 

 

28    Так в недрах облака живых цветов,

    Кропимых сонмом ангелов несметным

    И в колесницу, и на злак лугов, —

 

 

31    В зеленой мантии, в венке заветном

    На голове сверх белых покрывал,

    Я донну зрел в хитоне огнецветном.

 

 

34    И дух во мне, хоть он и перестал

    Так много лет быть в трепете жестоком

    При виде той, кто выше всех похвал, —

 

В зеленой мантии, в венке заветном

На голове сверх белых покрывал,

Я донну зрел в хитоне огнецветном

 

37    Теперь, без созерцанья даже оком,

    Лишь тайной силой, что из ней лилась,

    Был увлечен былой любви потоком.

 

 

40    И лишь очам моим передалась

    Та мощь любви, от чьей могучей воли

    Во мне, ребенке, грудь уже рвалась, —

 

 

43    Я, как младенец, что при каждой боли

    Бежит к родной, чтоб помогла любовь, —

    Направил взор налево поневоле

 

 

46    К Виргилию, чтоб высказать: «Вся кровь

    Во мне кипит, трепещет каждый атом!

    След прежней страсти познаю я вновь!»

 

 

49    Но, ах! исчез Виргилий навсегда там;

    Виргилий – он отец сладчайший мой, —

    Виргилий, кем я был спасен, как братом!

 

 

52    Все радости, что первою женой

    Утрачены, мой лик не защитили,

    Чтоб он не омрачился вдруг слезой.

 

 

55    «О Данте, слез о том, что прочь Виргилий

    Ушел, не лей – увидим скоро мы,

    Как от других заплачешь ты насилий!»

 

 

58    Как адмирал то с носа, то с кормы

    Глядит, как действуют людей станицы

    В других судах, и в них бодрит умы,

 

 

61    Так с левого обвода колесницы,

    При имени моем, его же звук

    Я по нужде вношу в мои страницы.

 

 

64    Я зрел, как та, которую вокруг

    Сперва скрывал хор ангелов, взор первый

    Через поток в меня метнула вдруг.

 

 

67    И хоть покров, из-под венка Минервы

    С главы ее спадавший, ей к лицу

    Мне возбранял очей направить нервы, —

 

 

70    С величьем, сродным царскому лицу,

    Она рекла, как тот, в ком есть обычай —

    Сильнейшее беречь в речах к концу:

 

 

73    «Вглядись в меня, вглядись: я – Беатриче!

    Взойти сюда как в ум тебе вошло?

    Как о моем ты вспомнил давнем кличе?»

 

 

76    Мой взор упал тут в чистых вод стекло;

    В нем увидал я вид свой столь убогий,

    Что взор отвел, так стыд мне жег чело!

 

 

79    Не кажется и сыну мать столь строгой,

    Как мне она, так сладкий мед любви

    ее ко мне был полон желчи многой!

 

 

82    Едва лишь смолкла – ангелы вдали:

    «In te speravi, Domine» воспели,

    Но дальше «pedes meos» не пошли.

 

 

85    Как стынет снег у мачт живых на теле,

    Навеянный в вершинах Апеннин

    С Словенских гор в холодные метели,

 

 

88    Едва ж из стран без тени до вершин

    Коснется жар – закованный дотоле

    Весь снег плывет, как воск, огнем палим, —

 

 

91    Так я без слез и вздохов был, доколе

    Гимн не воспел хор Божий в вышине, —

    Хор горних сфер, покорный высшей воле.

 

 

94    И вот, когда он состраданье мне

    Сильнее выразил, чем если б прямо

    «Что так строга?» – проговорил жене, —

 

 

97    Растаял лед вкруг сердца в миг тот самый

    И вышел влагой в очи, a в уста

    Потоком вздохов из груди упрямой.

 

 

100    Она ж, все там же стоя, в небеса

    Так с колесницы к существам предвечным

    Направила святые словеса:

 

 

103    «От вечности вы в свете бесконечном;

    Ничто – ни ночь, ни сон – не скроют вам

    Того, как век идет путем беспечным.

 

 

106    Я ж смысл такой желаю дать словам,

    Чтоб тот, кто плачет там, познал о тесных

    Соотношеньях горести к грехам.

 

 

109    Не только силой тех кругов чудесных,

    Что всем посевам свой дают покров

    По положению светил небесных,

 

 

112    Но и обильем Божеских даров,

    В мир льющихся, как дождь, всегда готовый,

    Из недоступных для ума паров —

 

 

115    Он таковым в своей был жизни новой,

    Вернее – мог бы быть, что добрый нрав

    Принес бы в нем плод сладкий и здоровый.

 

 

118    Но тем полней бывает сорных трав

    Та почва, что прияла злое семя,

    Чем лучше был земной ее состав!

 

 

121    Моей красой он сдержан был на время,

    И следуя младым очам моим,

    Он прямо шел, грехов отбросив бремя.

 

 

124    Но лишь чреда настала дням вторым,

    Едва лишь в жизнь вступила я иную, —

    Меня забыв, он предался другим.

 

 

127    Когда ж на дух сменила плоть земную

    И возросла в красе и чистоте —

    Он перестал ценить меня, святую.

 

 

130    И ложный путь он и́збрал в слепоте,

    Вслед призракам пустого идеала,

    Поверивши несбыточной мечте;

 

 

133    Наитье свыше уж не помогало,

    Каким не раз к себе в виденьях сна

    Звала его, – так чтил меня он мало!

 

 

136    И так он пал, что мне уже одна

    Спасти его дорога оставалась:

    Явить ему погибших племена.

 

 

139    Затем-то я и к мертвым в сень спускалась

    И там пред тем, который в этот край

    Привел его, слезами заливалась.

 

 

142    Нарушится суд Божий, если в рай

    Он перейдет чрез Лету, у́зрит розы

    Небесных стран и не уплатит пай

 

 

145    Раскаянья, пролив здесь горьки слезы».