Песнь XXI

Пятый круг: сребролюбивые. – Стаций. – Причина сотрясения горы. – Встреча Стация с Виргилием.

 

1    Врожденной жаждой, только тою влагой

    В нас утоляемой, которой дар

    Был Самарянкой выпрошен, как благо, —

 

 

4    Томился я, и мчал усердья жар

    Меня тропой, где всюду горесть дышит,

    И я скорбел при виде Божьих кар.

 

 

7    И как в пути (о чем Лука нам пишет)

    Христос явился двум ученикам,

    Из гробовой уже пещеры вышел, —

 

 

10    Вот! – вслед нам шедший дух явился там,

    Глядя на сонм, лежавший под заклятьем;

    Но стал нам виден лишь тогда, как сам

 

 

13    Проговорил: «Да даст Господь мир братьям!» —

    Мы оглянулись тотчас, и поэт,

    Послав ему привет руки поднятьем,

 

 

16    Сказал ему: «В бессмертный свой совет

    Тебя да примет с миром Суд безгрешный,

    Как вверг меня в изгнанье вечных бед».

 

 

19    «Как? – дух сказал, меж тем как шли мы спешно; —

    Вам Господом путь в гору возбранен?

    Кто ж вас, теней, привел из тьмы кромешной?»

 

 

22    И вождь: «Коль вник ты в смысл на нем письмён,

    Начертанных десницей, вход брегущей, —

    Поймешь, что быть средь добрых должен он.

 

 

25    Но как ему и день и ночь Прядущей

    Нить дней еще ведется с прялки той,

    Где Клото вьет кудель всей твари сущей, —

 

 

28    То в нем душа, нам будучи сестрой,

    Здесь странницей могла ль быть одинокой,

    Глядя на все не так, как я с тобой?

 

 

31    Вот почему из пасти бездн широкой

    Я взят в вожди и буду им ему,

    Доколь вести здесь может ум высокий.

 

 

34    Но объясни, коль можешь, почему

    Дрожит гора, и от вершин до моря

    Что значит клик по Божьему холму?»

 

 

37    Вопрос в мои желания – им вторя, —

    Как нить в ушко иглы попал: во мне

    От жажды той уж часть отпала горя.

 

 

40    И дух: «Ничем здесь в Божьей вышине

    Не рушится религия святая,

    И все всегда законно в сей стране.

 

 

43    От всех премен изъят здесь воздух края.

    Все из себя берут здесь небеса,

    Обычный строй в сем мире сохраняя.

 

 

46    Не падают ни иней, ни роса.

    Ни дождь, ни снег здесь выше той поляны,

    Где трон из трех ступеней поднялся.

 

 

49    Здесь нет и туч, безвестны здесь туманы;

    Ни молнии, ни Тауманта дщерь,

    Что ниже там меняет часто страны.

 

 

52    Восходит здесь и пар сухой, поверь,

    Не выше тех трех сказанных ступеней,

    Где Страж Петра оберегает дверь.

 

 

55    Там, может быть, дрожит сильней, иль меней

    Гора по той вине, что ветр там скрыт

    В земле; но выше – нет землетрясений.

 

 

58    Дрожит здесь край, как скоро дух свершит

    Срок искуса, и встанет, иль почует

    К полету мощь, и гимн тогда гремит.

 

 

61    Что срок свершен – то воля знаменует;

    Она, парить всегда имея дар,

    Объяв вдруг душу, крылья ей дарует.

 

 

64    Парить же ей сперва мешает жар

    Желанья, им же, как влеклась вначале

    К греху, так днесь – к перенесенью кар.

 

 

67    И я, лежавший пять веков в опале,

    Лишь вот теперь, почуя волю; мчусь

    В тот лучший мир, где боле нет печали.

 

 

70    Вот почему горы ты видел трус,

    И на горе душ скорбных внял хваленьям

    Творца, Его ж молю, чтоб снял с них груз».

 

 

73    Так он сказал, и, как мы с наслажденьем

    Тем большим пьем, чем больше жажда в нас, —

    Так был я полн безмерным упоеньем.

 

 

76    И вождь: «Так вот та сеть, что держит вас!

    Теперь я вижу, что дает вам волю,

    Чем вызван трус и чем – веселья глас.

 

 

79    Но кто ты был? спросить себе позволю;

    И почему – скажи мне – пять веков

    Томился ты, прикованный здесь к полю?»

 

 

82    «В те дни, как Тит, ведом Царем миров,

    За язвы мстил, из коих лицемеры

    Исторгли продану Иудой кровь,

 

 

85    Под званием, дающим честь без меры,

    На свете том, – так дух сказал в ответ, —

    Я славен был, но жил еще без веры.

 

 

88    Столь сладостным я духом был согрет,

    Что мне, тулузцу, Рим открыл чертоги,

    Где миртами венчался я, поэт.

 

 

91    Меня зовут там Стацием; тревоги

    Воспел я Фив, воспет мной и Ахилл;

    Но со второй я ношей пал в дороге.

 

 

94    Во мне посеял искру жара пыл

    Божественный, где видим столько благ мы,

    Что свет его миллионы озарил, —

 

 

97    Пыл Энеиды той, в ее ж стихах мы

    Имели мать, и няньку иногда, —

    Без них наш труд не весил бы и драхмы.

 

 

100    И для того, чтоб в веке жить, когда

    Виргилий жил, я б лишний год согласен

    Был здесь пробыть под узами суда!»

 

 

103    Виргилий тут вперил свой взор, безгласен,

    В меня, мне знаком повелел молчать;

    Но труд у нас над волею напрасен:

 

 

106    Смех и слеза умеют выступать

    За вызовом их быстро так, что тщетны

    Усилья прямодушных их сдержать.

 

 

109    Я улыбнулся, как бы в знак ответный,

    И бросил взор мне Стаций, смолкший вмиг,

    В глаза, где в нас все помыслы заметны.

 

 

112    «О если хочешь, чтоб ты в рай проник,

    Зачем, скажи, так молнией улыбки, —

    Он вопросил, – твой озарился лик?»

 

 

115    Молчать, иль нет? Борясь, как парус зыбкий

    Меж двух противных ветров, я вздыхал,

    И вздохов смысл был понят без ошибки

 

 

118    Вождем моим: «Не бойся! – он сказал. —

    Открой ему все то, чего боишься

    Открыть, чтоб он не тщетно вопрошал».

 

 

121    И я затем: «Быть может, ты дивишься,

    О древний дух, улыбке уст моих;

    Но ты сейчас и больше изумишься.

 

 

124    Тот, кто возвел мой взор до граней сих,

    И есть Виргилий, у кого приял ты

    Всю мощь воспеть небесных и земных!

 

 

127    Коль смысл другой моей улыбке дал ты, —

    Рассей обман, и знай, что ей виной

    Лишь только то, что здесь о нем сказал ты».

 

 

130    Уж он припал, чтоб обхватить рукой

    Ему колена; но мой вождь: «Брат милый!

    Оставь; ты тень, и тень перед тобой».

 

 

133    И он, вставая: «Здесь пойми все силы

    Любви моей, коль до того забыл

    Я нашу призрачность, что тень могилы

 

 

136    Обнять тебя, как тело, тщетно мнил».