Песнь XV
Второй круг. – Завистливые. – Ангел братолюбия. – Подъем на третий уступ. – Третий круг. – Гневливые. – Примеры кротости в видениях.
1 Как много в небе между часом третьим
И дня началом видно сферы той,
Что век кружит, подобно резвым детям,
4 Пути так много в тверди голубой
Светилу дня пройти осталось к ночи;
Был вечер там, здесь полночь предо мной.
7 Лучи в лицо нам ударяли косо;
Мы направлялись прямо на закат,
Прошедши путь немалый от откоса.
10 Почуяв, что сильней лицо томят
Сиянья мне, чем прежде, я вопроса
Не разрешил, неведомым объят;
13 И руки поднял я броней к вершине,
Сложивши их в защиту пред челом,
Чтоб лишний блеск ослабить в их твердыне.
16 Как от воды иль зеркала скачком
Луч прядает в противном направленье,
Вверх восходя под самым тем углом,
19 Под коим пал, и в том же отдаленье
От линии, куда идет отвес
(Как учит нас в науке наблюденье), —
22 Так поражен я был лучом с небес,
Здесь преломившимся, как мне казалось,
И отклонил я тотчас взор очес.
25 «Отец мой милый! Что такое сталось,
Что защитить очей не в силах я? —
Так я спросил: – Не солнце ль приближалось?»
28 И он: «Не диво, что небес семья
Твое слепит еще столь сильно зренье:
Посол грядет позвать нас в те края.
31 Уж близок час, узришь сии виденья
Не с тягостью, но с чувством огневым,
Сколь сил тебе дано от Провиденья».
34 Тут стали мы пред Ангелом святым,
И кротко рек он: «Шествуйте в обитель
По ступеня́м уж менее крутым».
37 Со мной взбираться стал по ним учитель,
И «Beati miseri Cordes» хор
Воспел в тылу, и «Слава, победитель!»
40 Мы оба шли одни по высям гор,
И я, и вождь, и пользу я задумал
Извлечь себе, вступя с ним в разговор.
43 И думал я: спрошу его, к чему, мол,
Романский дух упомянул запрет
Сообществу? И я спросил, что думал.
46 И он на то: «Познав, в чем высший вред
Его греха, он этим нас желает
Предостеречь от горших слез и бед.
49 Пока в вас душу только то прельщает,
Что обществом дробится вновь и вновь, —
Как мех, в вас зависть вздохи вызывает.
52 Но если б к миру высшему любовь
Всегда горе влекла желанье ваше, —
Вам этот страх не мог бы портить кровь,
55 И чем вас больше там зовущих «наше»,
Тем больше каждому дается благ,
И тем сильней горит любовь в той чаше».
58 «Во мне мой глад не только не иссяк,
Но стал, – я рек, – сильней, чем был дотоле,
И ум объял сомненья больший мрак.
61 Как может быть, что благо, чем в нем боле
Владетелей, сильней их богатит,
Чем если бы далось немногим в доли?»
64 И он: «За то, что лишь земное зрит
Рассудок твой, извлек ты мысль незрелу,
Что будто здесь свет правды мраком скрыт.
67 Но Благо то – Ему же нет пределу,
Ни имени, – к любви так точно льнет,
Как солнца луч к светящемуся телу.
70 В ком больший жар, тот больше обретет,
Так что чем шире в ком любовь – в заслугу
Над тем сильней и светлый луч растет.
73 Чем больше душ к тому стремятся кругу —
Тем боле там любви, и тем сильней
Льют жар любви, как зеркала друг другу.
76 Но коль твой глад не стих с моих речей —
Жди Беатриче, и в небесном взоре
У ней прочтешь ответ на все полней.
79 Заботься же, чтоб зажили здесь вскоре,
Как эти две, все прочие пять ран,
Что закрываются чрез скорбь и горе».
82 Сказать желая: «Ты во мне туман
Рассеял…» – смолк я, видя в то мгновенье,
Что мы вошли в круг новый чудных стран.
85 И мнилось, там я в некоем виденье
Восхи́щен был экстазом, как певец.
И вижу храм и в нем людей стеченье.
88 И входит в храм Жена и, как венец
Всех матерей, вещает кротко: «Чадо!
Что сделал с нами Ты? Вот Твой отец
91 И я с великой скорбию средь града
Тебя искали». – И лишь смолкнул глас,
Как все, что зрел я, скрылось вмиг от взгляда.
94 Потом я зрел другую, что из глаз
Струила дождь, какой родит досада
За оскорбленную гордыню в нас.
97 И говорит: «Коль ты владыка града,
За имя чье шел спор между богов,
Отколь блеснула всех наук отрада,
100 О Пизистрат! пролей злодея кровь,
Кто смел обнять дочь нашу без боязни!»
И, мнилось, он, весь кротость и любовь,
103 Ей отвечал, исполненный приязни:
«Что ж делать с тем, кто нам желает зла,
Коль тех, кто любит нас, подвергнем казни?»
106 Потом толпу я видел без числа,
Что каменьём Стефана побивала,
Крича: «Мучь, мучь!» исполненная зла.
109 И юноша, над кем уж смерть летала,
К земле поник и устремил врата
Очей своих вглубь райского портала.
112 И к Богу сил мольба им пролита,
Да не осудит Он его тиранов,
С таким лицом, что скорбь в нас отперта.
Потом толпу я видел без числа,
Что каменьём Стефана побивала
115 Когда мой дух вернулся из туманов
В действительность, к предметам в мире сем,
Я понял смысл нелживых тех обманов.
118 Мой вождь, кому я мог казаться тем,
На ком сейчас вериги сна разбили,
Рек: «Что с тобой? ты ослабел совсем?
121 И вот идешь уж боле чем полмили,
Закрыв глава и с путами у ног,
Как бы вино иль сон тебя томили».
124 «Отец ты мой! Когда б ты внять мне мог,
Я б рассказал, – сказал я, – ту причину,
По коей я в ходьбе так изнемог».
127 И он: «Носи ты не одну личину,
А сто личин, ты б от меня не скрыл
Из дум твоих малейших ни едину.
130 Ты зрел затем виденья, чтоб не мнил
Не допустить тех мирных волн до груди,
Что льются к нам из тока вечных сил.
133 И не спросил я: “что с тобой?” – как люди,
Чей глаз не в силах в спящем отгадать
Хранится ль жизнь еще в своем сосуде;
136 Но я спросил, чтоб мощь тебе придать,
Как делают с ленивым, побуждая,
Его скорей дремоту разогнать».
139 Мы шли в вечернем сумраке, вперяя
Насколько можно взоры в даль и в высь,
Где поздний луч еще сверкал, пылая.
142 И клубы дыма издали неслись
Навстречу нам, темнее ночи мглистой,
И негде было от него спастись!
145 Наш взор затмив, он отнял воздух чистый.
