Среди братии Вифанского скита Троице-Сергиевой Лавры проживал инок Авель. По своей кротости он воистину подобен был своему небесному покровителю — праведному Авелю. Простота его была детская, незлобие голубя. Нищета великая. Свою келлию он никогда не запирал, да и взять там было нечего. На кровати вместо матраца лежала изорванная рогожа, а вместо одеяла — какие-то лохмотья. Подушкой ему служил грязный мешок, набитый соломой. Белья у него в запасе никакого не было. Данное ему из рухольной белье изнашивалось им обычно до основания. Потому он, будучи звонарем, нередко ходил звонить, как казалось иногда, без белья, в одном рваном ватном подряснике.

Здоровье его явно хранил Господь за молитвы святителя Божия митрополита Платона. Видеть его всегда было приятно, потому что самый облик его благодатный и светлый приносил в душу приятное ощущение. По своей редкой скромности он, по наставлению Иисуса сына Сирахова, «не учащал ноги своей к другу своему», боясь, как бы не наскучить ему. Лишь в крайности и только к немногим братиям он приходил по какой-либо особой необходимости.

Раз в начало августа 1826 года в келлию о. Авеля по делу вошел иеромонах о. Валериан. Встречая его, о. Авель с неописуемой детской радостью громко спросил: «Батюшка, о. Валериан! Что, с вами сейчас не встретился Владыка митрополит Платон? Он только что вышел от меня, сказав мне: «Авель, потерпи еще немного. И ты будешь вместе с нами ровно через две недели». Владыка был в лиловой рясе с панагией на груди и в шапочке. Лицо его было столь милостиво и благостно, что словом передать невозможно. Благословив, он вышел от меня перед твоим приходом».

Через двенадцать дней после этого разговора о. Авель заболел. Его напутствовали Святыми Тайнами и отправили в земскую больницу, где он через два дня и скончался. Со Дня посещения о. Авеля митрополитом Платоном кончина его последовала ровно через две недели.